Признание.

Инадзума. Край электро архонта Райден Эи — острова, где больше не бьют безжалостные молнии, испепеляя каждого незванного гостя, но со времен локдауна люди в котором остались неизменно бойкими и все ещё чуть боязливыми к новому. Когда Путешественница уехала, голубовласая девушка почти не знала, что сказать Люмин на прощание — встреча знаменитой по всему Тейвату воительницы из другого мира и госпожи Камисато прошла вроде бы безмятежно, молчаливо, но недолго и с каким-то неприятным осадком для инадзумки. Они стояли на набережной совсем недолго, перекидываясь взглядами и натянутыми улыбками, пока девушку в белом не дёрнула живая консерва, заявив, что им пора поторапливаться. И верно — в янтарных, больших глазах Люмин читалась лишь твёрдость и бойкость, а в голове мысли были наверняка лишь о том, в какую новую страну она держит путь. Такой и была их самая последняя встреча. Аяка считала, что меркла на фоне легендарной девушки с заурядным мечом, которым она умудрилась вершить невозможное, и неопознанной парой нежных цветов в волосах — в отличии от неё, Люмин не была робкой, зажатой. Она из другого мира — боевая и свободолюбивая, ей слали свой респект и дарили личное благословение сами архонты, приглашая на чай в гавани или желая, чтобы ветер хранил её душу, блондинка имела в этом мире лишь одну чёткую цель — найти родного брата — и несмотря ни на что неумолимо к ней двигалась. Люмин был не писан закон, она могла в любое время пробить себе дорогу как и куда захочет, открывая новые горизонты прямиком к устоявшемуся высшему обществу, добравшись даже до старшего Камисато, получив его искреннюю улыбку, когда родинка Аято снизу губ миловидно чуть приподнималась. А Аяка… Она не считала себя достаточно хорошей для Люмин. Может, в своём доме — Инадзуме — она и была уважаемым человеком, но, казалось, её объект запретных воздыханий не удивит уже никто и ничто, раз она успела повидать почти весь их громадный Тейват. За Аяку многое делал её старший брат, умнейший и хитрейший человек, которого сероглазая когда-либо знала. Он поднял с колен весь их клан и сколотил для Аяки огромное уважение, натренировал её и подарил крышу над головой многим инадзумцам, а Аяка, казалось, всегда пряталась за его сильным влиянием, как, наверное, и подабает младшенькой… Хоть она и была достаточно взрослой, она видела мир так, что сделала раз в 10 меньше, чем Аято. Долгое время она не могла выезжать из страны, и наверняка её поведение было для непреклонной никакой стихей путешественницы странноватым. Аяка часто проводила время с Кирарой, общалась с Хэйдзо и была другом для Томы, который и то видел в ней больше госпожу и глубоко уважал, но дальше клана Камисато у неё больше не было знакомых… Все видели в девушку в платье только госпожу Камисато, и ничего более. А вот путешественница, даже несмотря на то, что из себя представляла Аяка, умудрилась стать ей другом. Настоящей подругой! Ещё и с настолько далёких краёв, каких нет на карте Тейвата. После их встреч мир крио-девчушки заиграл новыми красками — небо стало синее, море ощущалось теплее, кристальные бабочки светились ярче а все её нутро трепетало, когда она гуляла с Люмин. Аяка была готова пропадать в этом счастье и экстазе вечно, пока её резко и холодно не окатило водой осознание, что Люмин будет двигаться дальше, что у неё и без Аяки много-много связей по Тейвату, и что блондинка не будет смотреть на Камисато так же, как ей самой любовалась Аяка. Её сердце треснуло — с уходом путешественницы мир снова стал серее, однообразнее. Она часто приходила в небольшую забегаловку, где работала девчушка задорного вида, которая стала продавать инадзумцам пиццу по диковинному рецепту от легендарной блондинки, привезжей его ей с пылу с жару прямиком с края вина и ветров, который был от Инадзумы так далеко. Бизнес девушки пошёл в гору, а она сама так обрадовалась видеть госпожу Камисато с подругой, что в первый же вечер после того, как уехала Люмин, цепко, но неаккуратно поинтересовалась у Камисато, куда пропала её крепкая подруга в белом, на что Аяка смогла лишь сдавленно ответить, что она покинула Инадзуму, ожидая свою ту самую пиццу в оригинальном рецепте, желая вспомнить, как делила этот необычный вкус с Люми. Время шло, отчего грусть и накатившее одиночество Аяки становились все гуще и глубже, они оседали в её хрупкой душе из хрусталя и начинали гнить, перекрывая Камисато воздух. Она как могла старалась скрыть свои ощущения и чувства, но в имении Камисато уже все втайне от неё, начиная от Аято и Томы, стали перешептываться о своих догадках, одной из которых была больная, безответная любовь к тому, кого нет рядом. Аято был готов рвать и метать за здоровое сердце младшей сестры, точно также как и Тома, желавший договориться чуть ли не со всей страной, если бы это помогло им двоим утешить Аяку, и паровой дуэт бы давно начал действовать, если бы они знали больше, чем просто то, что их догадки с вероятностью 90% могут быть правдивы. Это продолжалось для младшей из сиблингов Камисато душераздирающие пол года, пока однажды по прогулке на Рито с Томой она не выудила в толпе слух, что в край грома и молний снова нагрянет легендарная путешественница с другого мира и её шумный проводник-компаньон, похожий на звёздочку. Щеки девушки неожиданно окрасились в красный, а её светловласый компаньон в красном, даже не поняв, отчего душа девушки сделала сальто назад, чуть не подавился молоко с данго, судорожно интересуясь, в порядке ли госпожа Камисато. Она отнекивалась неуклюже, как могла, но Тома великодушно оставил её переживания. Когда неопознанный, совсем новый корабль причалил в порту, а жители Рито разразились новостью о приезде такой медийной личности, Аяка еле держалась от того, чтобы не бросить все свои дела, только чтобы хотя бы увидеть спрыгивающую с борта на доски сильную фигуру путешественницы. Сначала Люми возжелала повидаться со старым кузнецом, знакомым клана Каэдэхара. Они славно поболтали, старичок узнал о крепчающем, как ревущие некогда при Декарабиане ураганные ветра, здоровье миниатюрной девчушки и успехах Кадзухи, как члена экипажа Альхор. Дядюшка в возрасте искренне порадовался за мальца, осмотрел меч блондинки и отпустил восвояси. Следом свой путь Люмин и Паймон притормозили в самом сердце Ватацуми, проведав гениального стратега Кокоми и её верного ушастого помощника. Вояки тепло встретили командира отряда Рыба-Меч ll, разделив с воительницей тёплые воспоминания и подарив пару жемчужин на прощание. На грусть о Тэппее, к сожалению, у компаньонов не оставалось времени, потому консерва и её командирша следом отправились к Итто, застав того в жучиной схватке не на жизнь, а на смерть, с… Кто бы мог подумать, главой клана Камисато. О’ни с привычным хохотом и крепкими объятиями поприветствовал летающую фиалковую дыньку и мечницу, похваставшись оникабуто, пока внимание Люмин не зацепил голубовласый статный мужчина. Поинтересовавшись о личном благополучии господина Камисато и даже вырвав из него пару бархатистых смешков, на пару с Паймон путешественница резонно стала перебирать всех подопопечных клана Камисато, спрашивая, как их дела, пока речь не дошла до Аяки. Когда Итто уже успел отстраниться, занявшись своими о’нивскими делами, летающий компаньон и знаменитая по всему Тейвату девушка фигурально придерживая челюсти, все также фигурально отвисшие от изумления, слушали Камисато, который с небывалой горестью, совсем поникая, на фоне солнца в зените рассказывал, что после уезда Люмин в Сумеру Аяка успела стремительно поникнуть, как увядавший, иссохшийся и некогда прекрасный и пестрый лотос. Паймон, перепугавшись, ляпнула Аято, что они обязательно поговорят с Аякой, пока её не осекла хмурая Люми. — Нет, Паймон. Я поговорю с ней. Можешь пока проведать остальных из имения Камисато, Тому например. А я тебя догоню попозже. От такой фразы Паймон возражать не стала, хоть и очень не хотела расставаться с мечницей, с которой прожила уже огонь, воду и фатуи, но покачиваясь в воздухе и вызывая вокруг себя грустные искорки, похожие на звезды, покорно приняла добровольно-принудительную просьбу от Люмин. Собирая все свои волевые желания в кулак, Люмин уломала Аято выманить младшую из дома ближе к вечеру, чтобы старший привёл её к одинокой сопке у мерцающего леса, где некогда проводились соревнования смельчаков, чтобы ничей глас и глаз не помешал Люмин поговорить с Аякой. Как раз, у блондинки тоже имелся свой, никому неизвестный повод… Все знали блондинку, как немногословную девушку, за которую чаще всего галдела Паймон — путешественница была человеком дела, отчего сидя на том самом утесе, куда хитрец-Аято должен был выманить сестру, она сминала траву под собой руками от раздражения, наблюдая за неспешно колыхающимися волнами на горизонте, и пыталась собрать все накопившиеся мысли в кучу. Девушка с цветами в волосах не успела додумать, потому что в реальность её резко, но легко и даже нежно, дёрнул робкий шум откуда-то из лесной рощи, мерцающей в вечернем свете на земле бутонами голубых светящихся цветов. Аяка, завидевшая неподалёку силуэт Люмин, соображала ещё секунды три, а когда девушка обернула на неё ожидающий взгляд желтоватых глаз, владелица крио глаза бога, казалось, покрылась инеем и совсем оцепенела. Аято был мастером манипуляций, и младший сиблинг поняла, что теперь и она стала жертвой его капкана, когда к ней пришло осознание, что она без особых раздумий и усилий в сопротивлении пошла туда, куда её отправил пастись глава клана Камисато, даже не спросив, кто будет ждать её на утесе. — Чего ты? Будто призрака увидела. — Люмин выглядела совершенно непробиваемо издалека, смотря на мелко дрожащую, как осиновый лист, поплывшую Аяку. Тёплый голос путешественницы и жест, похлопывающий по земле рядом, стал для неё приглашением, от которого девушка с волосами цвета чистого неба не стала бы отказываться. Она робко подошла к месту, куда поманила её Люмин, что уже убрала руку, и оперевшись белоснежными запястьями о землю, умостилась рядом, робко здороваясь с ожидающей её гостьей, чья кожа чуть потемнела. Видимо, её приключения в Сумеру под открытым палящим пустынным солнцем даром не прошли… Аяка поймала себя на запретной мысли, что Люмин очень подходят веснушки и её лёгкий загар, и замявшись, наконец выдала своим высоким голосом, разрушая паузу: — Мы давно не виделись, Люмин. — В ответ на эту фразу, крепко сложенная блондинка улыбнулась и кивнула, отведя взгляд и смотря на багряное у горизонта небо, вершащее начало заката. — Да вот, решила проведать всех своих здесь, пока у меня есть время до отправки в Фонтейн… — Девушка устало вздохнула, в её глазах чётко было видно беспокойство по какому-то совсем неизвестному, неясному поводу. От этого на душе Аяки больновато покалывало. — Слушай… Мне про Инадзуму Аято всякое рассказал, что было в мое отсутствие. — Люмин повернулась к Аяке. Последняя могла видеть, как блестят под светом заката её глубокие янтарные радужки. — И про тебя тоже. О чем переживаешь? — Девушка с цветами в волосах предпочла не объяснять Аяке очевидное о том, что она интересуется прямо и без капли корысти. — Да так… — Камисато отвела тоскующий взгляд, замявшись. Аято, прохвост…! Если он догадался вообще обо всем, и это самое выложил путешественнице — она пропала. Аяка так боялась, что Люмин посмеется над ней, отвергнет, что решила не рушить свои дружеские отношения с Люми, стараясь держать себя в узде. — Тогда… Могу поделиться своим переживанием о тебе первой? — Повисла пауза. Люмин тяжело вздохнула, по ней было видно, что той стало сложно подбирать слова, будто все они стали вязкими и тяжкими, будто каждое из слов горло было вынужденно по-настоящему родить. — Да… Да! Конечно, я все выслушаю, мы ведь… — Она сделала паузу, стараясь сглотнуть ком в горле — Подруги. — Камисато улыбнулась, стараясь скрыть, как тяжело ей произносить это слово. Люмин хмуро вздохнула, прежде чем начать. Она отвернулась от Аяки, подперев одну из своих рук коленом, и посмотрела вдаль водной глади. Сероглазая почти не могла видеть лицо девушки, но зато пред ней красиво развевались ласкаемые морским бризом блондинистые пряди. — В последнее время я будто сама не своя. У меня и так забот по горло, я все время стараюсь найти зацепки о своём брате, мне сильно помогают все окружающие, ты и Паймон, но надежда от меня улетает, как билет, который ты пытаешься поймать на ветру. Мне было так плохо, и теплело на душе больше, чем от остальных, только когда я вспоминала, что где-то там, в Инадзуме, у меня есть такая хорошая, добрая, красивая знакомая — Аяка. Привыкла первое время не чувствовать себя в безопасности в новой стране, но с тобой… Было так тепло и хорошо, будто мы знаем друг друга уже так давно, что непонятно, ментально мы друзья или семья. Мне нравилось гулять с тобой, смотреть, как ты радовалась пицце и молоку с данго, и я хотела бы… — Пока Аяка в нарастающем изумлении ловила каждое слово Люмин, она подперла лоб второй рукой, снова хмурясь и по-грудному вздыхая. — Я хотела извиниться, что мы так грубо распрощались. Почти не говорили, а у меня вся голова была забита этим зелёным Сумеру и его обжигающей пустыней. Прости, прости меня. Я такая невежливая. — Конечно прощаю! Не говори так, ты не грубая, и очень даже вежливая! — Аяка спохватилась, робко, уже почти томно, говоря слова на перебой. Ей уже было немного спокойнее, когда она знала, что Люмин позвала Камисато не для того, чтобы злиться, а даже наоборот. — Я долго про это размышляла, и даже с Паймон говорила… — Люмин снова опустила руку на землю, медленно поворачиваясь лицом к Аяке. В жёлтых радужках путешественницы виднелась искра надежды, почти угасшей. — Я думаю, что ты мне нравишься. Она была готова к тому, что Аяка ей откажет, и в этом случае была почти уверена, что они останутся друзьями. Иначе же — мир Люмин бы снова ужесточился, превратившись в бесконечную борьбу за жизнь спина-к-спине с летающей фееПаймон. Она была готова к чему угодно, но совсем неожиданно для мечницы — голубовласая аж просияла, засмущалась и обомлела за раз. Она закрыла рот рукой, но Люмин могла увидеть, как та заулыбалась, как оказалось, чуть не плача. Люмин хотела предположить взаимность, но решила рано не радоваться. Аккурат после этого Аяка словно почувствовала абсолютно физически притягательное тепло девушки рядом, чуть придвинувшись поближе и все ещё не в самой уверенности прошептав… Они обе до самой полуночи, когда стало совсем густо темно на улице, совсем не могли поверить во внезапную взаимность, ещё долго обсуждая друг с другом это и пуская все на самотёк, постепенно заключив друг друга в объятия. К большому сожалению, Люмин нужно было опять надолго уезжать по утру, но новоиспеченные возлюбленные договорились, что Люми будет стараться писать своей теперь уже девушке с любой части Тейвата, и поймает письмо, когда будет находиться пусть даже в самой отдалённой части света, а на следующую их встречу обязательно подарит Аяке самый лучший раритетный фотоаппарат из Фонтейна…