coming out swinging

Обычно в свой выходной Антон будильник не ставит. Но сегодня и не обычный день. Вчера отшумел последний съёмочный день их совместного шоу. Ещё с утра Арсений попросил команду постараться закончить до полуночи, знал, что фанаты обязательно захотят устроить ему громкие овации и засыпать поздравлениями. Приятно, конечно, но жутко смущающе, он так и не привык к подобному за годы известности. Как ни странно, но всё пошло совершенно так, как того хотел Арсений — моторы отснимались быстро, без проволочек, ни одна лампочка в съёмочном павильоне не посмела нарушить планы. Зрителей отпустили ровно за полчаса до полуночи. Но публичных поздравлений ему всё равно не удалось избежать, как он ни старался побыстрее стереть макияж и переодеться. Стас перехватил его на выходе из гримерки и повёл к команде праздновать. Впрочем, не только день рождения был поводом, но и окончание съёмок. Шоу получилось ярким, смешным и многообещающим. Все знали, что СТС делает на них ставку, и очень старались не облажаться. До дома они добрались только к пяти утра. Пьяные, счастливые, но жутко уставшие. Антон отрубился, не дождавшись Арсения из душа. А сейчас быстро отключил жужжащий телефон, затаив дыхание. Не проснулся. Тихонько выбравшись из постели, он сбегал почистить зубы, чтоб не нарваться потом на ворчание, и вернулся. Окинул взглядом спящего на боку мужчину и медленно стянул тонкое одеяло, обнажая любимые изгибы. Конечно, Арсений был без белья. К радости Антона, он и под одеждой трусы не всегда носит, а дома лишь натягивает длинную футболку, чтоб не вводить Шастуна во грех, как всегда шутит. Сейчас и футболки нет. Они знакомы больше десяти лет, но реакция на обнаженного Арсения всегда одна — рот наполняется слюной, а член заинтересованно дёргается, начиная вставать. Антон прижимается, покрывая невесомыми, чтоб не разбудить раньше времени, поцелуями веснушчатые плечи, постепенно спускаясь ниже. За последние несколько месяцев Арсений похудел ещё больше, но роскошная задница не перестала манить к себе. Если бы нужно было назвать его любимую часть тела, то это определенно была бы она. После мозга, конечно же. Каким бы красивым ни был мужчина, без его личности это всё не имело бы значения. Мягко толкнув Арсения на живот, Антон устроился между его ног. Оставил нежный поцелуй на ягодице, а затем сразу скользнул языком между. Понадобилась буквально пара движений, чтоб услышать приглушенный стон сверху. Они давно уже обсудили, что оба не против подобных пробуждений, так что за реакцию Антон не переживал. К тому же, несмотря на смущение, римминг Арсений очень любил, даже удавалось иногда кончить только от него одного. Шастун любит в Арсении всё. Как у него мгновенно краснеют кончики ушей, как он подаётся назад бёдрами, с каждым движением языка расслабляясь всё больше и позволяя себе стонать всё громче. — Пожалуйста… — хнычет Арсений, сам не до конца понимая, чего просит. Антон истолковывает это по-своему, ввинчивая язык в судорожно сжимающееся кольцо мышц. Перед глазами темнеет, мужчина хрипло всхлипывает, ощущая, как задрожали бёдра, на которые сразу же ложатся крепкие, широкие ладони, мягко поглаживая, сжимая, а затем и — самое любимое — шлёпая. Один, два, три. Антон не требует считать, но мужчина всё равно делает это про себя. Как только кожа начинает гореть, шлепки тут же прекращаются. За годы они изучили тела друг друга достаточно. Например, Арсений знает, что ласк чувствительных ушек Антону будет достаточно, чтоб возбудиться. Он этим часто пользуется. А ещё они оба любят грубый секс. У Арсения кожа более нежная, поэтому следы их страстных ночей иногда можно увидеть на его искусанных губах. Слюна течёт по подбородку, пачкая мошонку мужчины, корень языка неприятно тянет, но Антон и не думает останавливаться. Хочется, чтоб день рождения любимого начался с оргазма. Хотя, технически, он начался часов девять назад, но Антон человек простой — когда проснулся, тогда и день начался. — Пжжи-пжжи… — задыхается, пытаясь остановить Шастуна, еле балансируя на грани оргазма. Но тот даром что овен — упрямо идёт к своей цели. Ещё несколько невыносимо сладких секунд, и Арсений вскидывается, стонет протяжно, весь дрожа. Постельное белье придётся менять. Антон как-то уже шутил, что им нужна клеёнка. — С днём рождения, родной, — шепчет, подтянувшись к уху мужчины и потираясь об его подрагивающее бедро членом. — Если ты надеешься обойтись только сексом, то очень зря, — фыркает Арсений, даже в послеоргазменной неге не теряя своей сучливости. Антон на нём хихикает, обещает, что подарок будет позже, и тянется поцеловать. — Я зубы не чистил. — А я тебе задницу лизал. Будем фактами перебрасываться? — Арсений цокает, но сдаётся, переворачиваясь на спину и позволяя увлечь себя в ленивый поцелуй, который, впрочем, быстро становится всё более страстным. Редко когда у них всё ограничивалось одним оргазмом. Антон считает, что два — это минимум. Однажды они трахались всю ночь, мужчина уже и не вспомнит, сколько раз кончил тогда. Но боль в мышцах наутро быстро отвадила их от того, чтоб повторять такие эксперименты. Да и времени особо не было на это, загруженный график вынуждал выбирать сон. Пустой блистер из-под презерватива летит на пол, а Антон аккуратно толкается внутрь, не отрывая внимательного взгляда от лица Арсения, которому греет душу то, что он всё равно переживает, чтоб не причинить нежеланной боли. Даже если переживать нет смысла. Расслабленные мышцы податливо пропускают член, и Арсений выдыхает, обвивая руками шею Шастуна. — Порядок, давай, — шепчет в его губы, зная, что Антону очень хочется сорваться на бешеный темп. Но, к удивлению, он двигается плавно, неторопливо, будто и не собираясь ускоряться. Даже через слой резинки Арсений ощущает каждый сантиметр, каждую венку, какой член горячий и пульсирующий. Головка медленно проскальзывает по простате, вызывая сладкие всхлипы, но этого безумно мало. Хочется, чтоб Антон уткнул его лицом в постель и отодрал, как последнюю сучку. Чтоб запретил кончать, держал на грани. До трясущихся ног и сорванного голоса. Арсений не привык отказывать себе в хотелках, поэтому делает всё, чтоб сменить настроение — прижимается ближе, ведёт кончиком языка по ушной раковине, прикусывает мочку, с удовлетворением слыша, как Антон дышит тяжелее. — Это… запрещенный приём, — жалобно стонет Шастун, чувствуя, как коленки слабеют от таких ласк, — ты хочешь грубо? Арсений вспыхивает, но кивает, довольно улыбнувшись. Ему сложно даётся это ваше словами через рот, Антон в этом плане куда взрослее и осознаннее. При конфликтах именно он предлагает поговорить, пока мужчина дует губы и играет в драму квин — актёр, как никак, об этом нельзя забывать. План у Антона был совсем другой, но отказать он не в состоянии. Тем более в такой день. К тому же, он прекрасно знает, от чего коленочки трясутся уже у Арсения. Переключиться несложно. — Перевернись, — холодно произносит, выпрямившись. Голубые глаза блестят от предвкушения и смотрят приторно-покорно. К своему кинку на строгого Шастуна он давно привык и смирился. Если кто-то из других мужчин попытается включить альфу и давить, то Арсений совершенно точно взбрыкнёт, проверено. Антону же не нужно даже притворяться, достаточно твердо произнесенного «Арсений!», чтоб заткнуться и притихнуть, противоречиво чувствуя, как сладко тянет внизу живота. Бог знает, откуда у него была выдержка смотреть на такого Антона в роли Шастумника на съёмках. От каждого серьёзного взгляда поверх очков что-то дрожало внутри. Больше с ним не церемонятся — дёргают за бедра, заставляя вздёрнуть задницу повыше, тут же внутрь ныряют два больших пальца, сильно растягивая и удерживая так. Арсений чувствует на себе взгляд и неосознанно сжимается, но не может это сделать до конца, краснея от осознания, какой вид открывается Антону. — О, моя похотливая шлюшка всё ещё умеет смущаться? — слышится ироничное, и у Арсения, кажется, краснеет всё. Даже то, что не должно. Он жмурится, утыкаясь в свои руки, и покачивает бедрами нетерпеливо. Прямо в растянутую дырку прилетает плевок, ещё один, а следом входит и член. Арсения буквально натягивают на него, не давая вдохнуть, привыкнуть к резким, размашистым толчкам. Мужчина поскуливает, по-кошачьи выгибая спину, шипит, когда на ягодицы жёстко, больно опускаются со звонким шлепком ладони. Идеально. Ровно то, что он хотел. — Посмотри на себя, — прерывисто шепчет Антон, когда в следующий момент рывком поднимает его на колени и грубовато хватает за подбородок, заставляя смотреть в зеркало, стоящее в углу спальни, — посмотри, какой ты жадный до моего члена. Так хорошо принимаешь его, тебе нравится так бессовестно отдаваться?.. — Арсений горит от этого горячего шепота, от крепкого члена внутри, от лёгкого стыда за то, что видит в отражении. Облизывает сухие губы и кивает, скользнув ладонью по своему торсу. Правда, до сосков добраться не успевает — Антон перехватывает его руку и заламывает обе, удерживая за спиной. Приходится ломано выгнуться, чтоб удержаться на коленях. Он чувствует себя распятым. Даже если захочет вырваться, то всё равно не сможет. Шастун при всей своей субтильной комплекции довольно сильный. Легко удерживает, свободную руку перемещает на шею и чуть сжимает пальцы по бокам. У Арсения через несколько секунд начинает плавно темнеть в глазах, кровь стучит в висках всё громче, заглушая их стоны. Мужчина прикрывает глаза, полностью доверяясь Антону, зная, что он ему не навредит. Такой безоговорочный акт доверия себя, своего тела и жизни очень возбуждает их обоих. Когда воздуха уже не хватает, Арсений жмурится, распахивая губы, но его всё ещё держат. Секунда, две, три, ещё одна попытка вдохнуть, и тут уже тело рефлекторно дёргается, несмотря на то, что сам мужчина спокоен. Пять, шесть, туман в сознании становится гуще, всё начинает меркнуть — и тут Антон резко убирает руку. Арсений судорожно хватает ртом воздух и оглушающе стонет, выныривая. Все чувства и ощущения будто выкрутили на максимум, из глаз брызгают слёзы, а мышцы так бешено сокращаются, что слышатся пошлые хлюпы. Рука с шеи перемещается на член, но столько всего одновременно он уже не выдерживает, резко откидывается на грудь Антона и напрягается всем телом, раскрывая рот в беззвучном крике. Шастун тоже жмурится и порыкивает, дотрахивая трясущегося в оргазме мужчину, еле удерживая его вертикально. Спустив в презерватив, Антон обессиленно опускается на задницу. Он весь мокрый, выбеленные прядки на лбу начали кудрявиться от влажности. Со смешком он думает, что никакой спортзал ему не нужен. Кубики на прессе вряд ли появятся, но в форме Арсений его точно держит. — Кисунь, ты как? — ласково шепчет, потрепав по волосам лежащего на животе мужчину, который сполз сразу же, как Антон кончил, и теперь пытается собрать себя по кусочкам. Не очень удачно, честно говоря. Ноги ватные, он весь в сперме и поте, зато в голове блаженно пусто. — Ладно, я согласен и на такой подарок, — слабо усмехается Арсений, приоткрыв один глаз. Конечно, подарок ему всё равно вручат, он привычно поворчит, что не нужно было так тратиться, но будет при этом светиться, как начищенный самовар, и тут же протянет руку, чтоб Антон застегнул на запястье тоненький, изящный, как сам Арсений, браслет.