Принц-вьюнок

Чхве Чонхо был готов ко всему, когда заселялся в общежитие: к ободраным обоям и неудобным кроватям, к тараканам, комендантскому часу, регулярным проверкам комнат, к краже его еды и так далее по страшному списку. Но он не был готов к "Привет, меня зовут Кан Ёсан, я практикую чёрную магию." Об этом его, почему-то, не предупредили. — Общежитие от магической школы оказалось переполнено, поэтому меня перенаправили сюда, к обычным людям. Надеюсь, мы подружимся, — объясняет Кан, предугадав его вопрос. — Меня зовут Чонхо, — негромко произносит он, закатывая чемодан в коридор. Его взгляд привлекает стена с несколькими зеркалами разного размера. Его сосед, должно быть, влюблён в собственное отражение. Чонхо не может его осуждать – Ёсан выглядит очаровательно. — Тебе нужна помощь с вещами? — спрашивает юноша, заправляя прядь волос за ухо, но Чхве крепко вцепляется в ручку чемодана: — Нет, я сам, — и убегает в свободную комнату в смущении. Маги и ведьмы давно сосуществуют с людьми. Они могут ехать в одном вагоне метро, прижимаясь друг к другу плечами, сидеть за одной партой, делить пачку на перекуре – так, будто их не разделяет целая ступень эволюции. На вид они ничем не отличаются от людей, но их возможности выходят за рамки простых смертных: телекинез, преобразование материи, телепортация, ясновидение – список продолжается. Потому в обществе ещё остались те, кого пугает одна мысль о том, чтобы делить с магами вагон, парту и пачку. Чонхо, выходец из провинции, магов и ведьм отродясь не видел. По сломанному телефону до его городка добирались слухи о магах и их шумных ночных шабашах. Консервативные родители шипели на одно только упоминание магии, рассказывали о том, что волшебники – дикие и невоспитанные, что мнят себя выше людей, что используют свои способности для преступлений, но Кан выглядит так дружелюбно, что внутри Чонхо происходит диссонанс. Ёсан кажется безобидным. Он похож на старого друга, который носит в карманах карамельки и разговаривает с бездомными кошками, а может, с их призраками. Чонхо мерещится в жестах Ёсана чужая смертному миру неестественность. Ну конечно, догадывается Чхве, на кладбищах некому научить притворяться человеком – этот вывод кажется ему логичным, ведь так взрослые всегда говорили. Откуда ещё прийти черномагу, как не из-за могильного камня. Надписи на нём были азбукой Ёсану, а названными братьями стали вьюнки, которыми поросло надгробие. За ним хочется ухаживать, оберегать его лепестки от ветров и купать в звёздном свете. Первое время Чонхо старается с Каном не пересекаться, пока не поймёт свои неоднозначные чувства, но это оказывается сложной задачей, потому что они делят одну кухню и одну ванную, а ещё в блоке стены картонные, если не бумажные. Чонхо не может спать, когда Ёсан в своей комнате читает заклинания в лунном свете. Загробный низкий голос Кана никак не соотносится с миловидным лицом, которое Чонхо видел в день заселения. Его тембр вызывает мурашки по коже, Чхве прячется под одеялом с головой, чтобы его не слышать. Он звучит завораживающе страшно, он пугает и манит, и Чонхо стыдно за эти мысли. Утром, будто пытаясь загладить вину за ночное беспокойство, он предлагает Чонхо разделить завтрак. — Я приготовил слишком много, сам всё не съем, — говорит он, ковыряя вилкой омлет. На этот раз звучит очень даже по-человечески. У Чхве на аппетитный аромат слюнки текут. Он смотрит на свежую зелень, которой посыпан омлет, на овощи на краю тарелки, и, игнорируя громко урчащий живот, бормочет что-то в ответ на предложение, мотая головой. — Я на диете, — говорит первое, что приходит в голову, перед тем как достать с полки вазочку с конфетами к чаю. — Уверен, что не будешь есть? Мне придётся выбросить. Чонхо оборачивается, кусая язык. Кому знать, что на уме у мага, вдруг он проверяет новое заклятие на своём наивном соседе? Чхве не может убить единственного сына своей матери одним глупым поступком, поэтому скрывается за дверью комнаты, стараясь не смотреть в глаза трём отражениям на кухонной стене. Зачем ему столько зеркал? На следующую ночь Чонхо позорно сбегает ночевать у друга и не даёт хозяину комнаты заснуть своими историями о жутком монстре с ангельским лицом. — Ещё раз, для ясности, что он тебе сделал? — спрашивает Хонджун, потирая переносицу. — Он каждую ночь проводит обряды и начитывает заклинания таким голосом, что спать невозможно. Чонхо кусает губы, которые недоговаривают всей правды. Если он признается откровенно, он сгорит от стыда. Он бы в жизни не осмелился рассказать о том, что тайно вздыхает по волшебнику, который укрощает нечисть по ночам и жить не может без собственного отражения, как Нарцисс. — Зачем тебе язык, если ты не умеешь разговаривать с людьми? Ты мог попросить его быть тише. — Ты не понимаешь! — Чонхо хватается за голову, поражаясь безразличию своего друга. — Чонхо, он весит едва ли тяжелее одной твоей руки, тебе не нужна моя помощь, чтобы разобраться с ним. Теперь, пожалуйста, ты можешь выключить свет? — А, конечно, — отвечает Чхве и выключает светильник на тумбочке. Через несколько секунд включает снова, — Хён, можно его оставить?.. — Я разрешу даже забрать его насовсем, если ты дашь мне выспаться.

🔮

Чонхо возвращается в свой блок с твёрдым намерением заткнуть за пояс этого вьюночного принца – жуткого принца! – важно уточнить. Он заходит в коридор, гневно прикрывает за собой дверь, ставит на тумбочку пластиковый светильник, а после сердито шаркает тапочками по полу, приближаясь к комнате Кана, и замирает. Парень шепчет себе под нос речь, которую готовил всю ночь, собирается постучать, но не находит сил. Он вспоминает слова хёна – они придают уверенности. Наконец, когда он тихонько стучится в дверь, за ней раздаётся звук шагов, и ему открывает Ёсан. — Привет, Чонхо, — мягко улыбается он, склоняя голову, — ты что-то хотел? Вместе с ним голову склоняют пятнадцать отражений. Чонхо шокированно смотрит ему за спину, разглядывая зеркала на стенах и полках. Солнечные зайчики прыгают повсюду, забираются в самые тёмные углы, выскакивают за порог комнаты и поднимаются по одежде Чхве. В комнате Ёсана светло без электричества, это не похоже на тёмную магию. — Зачем тебе так много зеркал? — спрашивает парень, позабыв изначальную цель визита. — Я же катоптромаг, у меня должно быть много зеркал. Я на них гадаю. Чонхо удивлённо вздергивает брови и продолжает следить за тем, как отражения повторяют каждое движение Кана. Они маленькие и большие, некоторые улыбаются, как их хозяин, лица других не увидеть – только макушки. Теперь пазл в голове Чхве складывается, и ему даже становится стыдно за то, что он путал белый вьюнок с нарциссом. Ёсан отходит от порога, молчаливо предлагая Чонхо войти, и младший нерешительно ступает за порог. Внутри пахнет душистыми травами и свечным воском. Десятки двойников Ёсана встречают отражения Чонхо, которые вертят головами, глядят по сторонам, встречаются взглядами со своим хозяином. — Я никогда такого не видел, — парень щурится, когда солнечные блики прыгают между глаз. — Сейчас мало кто практикует зеркальную магию, — пожимает плечами Кан. — Хочешь, я тебе погадаю? Чонхо поворачивает голову к Ёсану и не торопится с ответом. Он никогда в жизни не связывался с настоящей магией. Он должен был остерегаться её, чтобы не найти проблем, но где он сейчас? Комната Ёсана – не нейтральная территория, это его место силы, в котором он набирается энергии, и Чонхо сам в него шагнул, как в ловушку. — Это не причинит тебе вреда, обещаю, — произносит Кан. "Читает мысли?" — думает парень. — Нет, я не читаю твои мысли, Чонхо, — говорит Ёсан, и Чхве спокойно выдыхает. — Это безопасно. Из зеркала не выберутся духи, а ты не попадёшь на другую сторону, как Алиса. Если ты разрешишь мне, я загляну в твоё будущее и расскажу, что тебя ждёт. Для меня будет практикой, а тебе ничего не стоит. Чонхо мнётся с ответом. Близкие предупреждали его о чарах, которым люди неспособны сопротивляться, наказывали быть осторожным и не доверять незнакомцам. Но Ёсан не незнакомец, и единственные чары, под которые попал Чонхо, это его дурманящая красота. — Ты согласен? Чхве требуется больше времени, чтобы принять решение. Его родители бы убили его, если бы узнали, что он собирается связаться с магом, только он уже далеко зашёл. Всю жизнь он знал лишь часть правды, которой его кормили, но он может узнать больше, если осмелится. Люди в столице легко дружат с магами, значит, они мало чем различаются. В конце концов, ему придётся жить с Ёсаном целый год, было бы неплохо наладить с ним отношения прежде, чем он захочет навести на него порчу. — Хорошо, я согласен. Глаза Ёсана просияли после его ответа. Он с радостным волнением закрывает дверь и задёргивает шторы. Комната погружается во мрак, но по щелчку пальцев на столе загораются свечи, и Чонхо дёргается от неожиданности. Кан расставляет свечи по полу рядом с напольным зеркалом, берёт Чхве за руку своими холодными пальцами и подводит ближе. Чонхо видит себя в отражении, по его коже танцует рыжий свет, а глаза сверкают свечными огоньками. Чем больше приготовлений делает Ёсан, тем страшнее становится, но Кан действует уверенно, каждое его движение выучено и отточено, поэтому парень уверен, что ничего не может пойти неправильно. — Ты готов заглянуть в будущее? — спрашивает Ёсан, наматывая на руку платок. — Готов, — хмурится для пущей уверенности вида. — Отлично. Дай мне свои руки, — произносит Кан и садится перед ним по-турецки, — я прочитаю наговор, только не бойся и не перебивай. Только сейчас Чонхо вспомнил, что хотел сказать Ёсану, но теперь слишком поздно. Он кивает и протягивает старшему свои ладони, готовый услышать очередное жуткое заклинание. Прежде, чем они начинают, Ёсан спрашивает: — Как далеко ты хочешь заглянуть? На день, неделю, месяц? Что хочешь увидеть? — А как далеко ты можешь показать? — интересуется Чхве. — Без хвастовства, до нескольких лет, — отвечает Кан. Чонхо глубоко задумывается. Никто не знает, что может ожидать его в будущем. Вдруг через какие-то несколько дней с ним случится большое несчастье? Он не хотел бы это увидеть. Но если его ждёт исполнение мечты, было бы приятно знать, что у него получится достигнуть самых грандиозных целей. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Чонхо решает не рисковать слишком сильно и посмотреть на своё ближайшее будущее. — Покажи, что случится со мной через месяц, — просит он, робко сжимая ладони Ёсана. — Хорошо. Закрой глаза, я скажу тебе, когда ты сможешь посмотреть, — говорит он. Чонхо зажмуривается, а Ёсан начинает нашёптывать заклинание. Таинственные строчки слетают с языка Ёсана на одном дыхании, они шипят и рокочут, стекают по губам, закатываются за воротник крупными каплями. Чонхо ёжится, когда по его телу пробегает холодок, а огонь становится ярче – через закрытые веки ощущает усиливающийся свет. Он испуганно сжимает руки Ёсана, и тот в ответ ласково гладит его пальцы, чтобы успокоить, но не прерывается ни на мгновение. Чхве тяжело дышит, считая секунды – он чувствует себя безопаснее, когда Кан держит его, он не хочет покидать это мгновение, но голос Ёсана внезапно стихает. Чонхо ощущает себя взбудораженным, будто сидит в кресле на американской горке. — Уже можно посмотреть? — шепчет нетерпеливо. — Н-нет, — дрогнувшим голосом отвечает Ёсан. Любопытство Чонхо растёт в геометрической прогрессии. Он ощущает изменившуюся атмосферу в комнате, чувствует, как кожа Ёсана становится горячее, а его дыхание замедляется, и он рискует одним глазом подсмотреть, что же такое можно видеть Ёсану и нельзя ему. Парень незаметно приоткрывает правый глаз и сперва замечает, как раскраснелось лицо мага, а затем – его шокированный взгляд. Хватка его пальцев становится крепче, но он, похоже, даже не осознаёт. Чонхо берёт интрига, и он скашивает взгляд, чтобы увидеть отражение своего будущего. Чёрт возьми, лучше бы он послушал Ёсана. Чонхо видит самого себя за стеклом – в добром здравии и духе, отнюдь не страдающий и горем не убитый. Напротив, Чонхо из зазеркалья до одури счастливый, а причина проста — он целует в губы вьюночного принца, прижимая его к себе за талию. Волосы зеркального Ёсана влажные, липнут к лицу, делая его вид до порочного красивым, Чонхо заправляет их ему за ухо, открывая его розовое пятно на виске, а затем прикасается к нему губами, заставляя мага засмеяться. Чонхо едва не был пойман с поличным на подглядывании, когда Ёсан вновь взглянул на него. Парень закрывает глаз и пытается оставаться в адекватном состоянии, не краснеть, не бледнеть и не скулить позорно. — В будущем тебя ждёт, эм... Любовь... — несмело произносит Ёсан. — И всё? — шепчет Чонхо. — Да. Это всё, — отвечает Кан, кусая губы, которые недоговаривают. Маг отпускает его руки и задувает свечи вокруг, а затем набрасывает на зеркало большой платок. Чонхо открывает глаза и смотрит на Ёсана со смущением: его жесты теперь резкие и дёрганые от волнения, а выражение лица растерянное и задумчивое. Ёсан включает свет, и каждое зеркало, кроме закрытого, отражает его красное лицо и уши. Он всё ещё не в себе после увиденного, мнёт рукава одежды, тушуясь. — С кем у меня будет любовь, Ёсан?.. — спрашивает Чонхо, зажёвывая радостную улыбку. Его чувства, наконец, определились. — Там плохо было видно... — мямлит Кан, отвернувшись от него, чтобы расставить на полке свечи с чёрными от гари фитилями. — В любом случае, ты узнаешь через месяц. Чонхо улыбается ярко, пока маг не смотрит. Его сердце бешено бьётся от волнения. Что может быть романтичнее, чем увидеть друг друга в своём будущем? Ёсан касается пальцами своих губ, когда Чонхо отводит взгляд. Ему мерещится фантомное тепло на коже, и он, стыдясь, себе не признаётся, что хочет получить его наяву. На кладбище – как досадно – целоваться не учили. — Как ты думаешь, он красивый? — спрашивает Чонхо, и у Ёсана из рук всё валится от неожиданности вопроса. — Он?.. — переспрашивает маг. — Мой возлюбленный... — поясняет Чонхо, отведя взгляд со смущением. Ёсан, не поворачиваясь к нему, присаживается на пол, чтобы собрать поломаные свечи: — Ты достоин красивого, как цветок. Чонхо улыбается. Его вьюнок самый красивый.