Обреченные души
21 ноября 2025 г., 18:44
Бьекан, военный лагерь близ королевского дворца
Изможденный долгими и тяжелыми боями, Сокджин едва не валился с ног. Его армию отбросили назад, до дворца оставалось лишь несколько километров, но лесные эльфы, совсем не воины по своей натуре, целители, знахари, держали мечи, отправляли стрелы в дальний полет, и гибли. Гибли тысячами, а может и десятками тысяч.
А люди все наступали и наступали. Их плюющиеся железом оружия пахли чем-то горьким, от неизвестного запаха зудело в носу, слезились глаза. Но эльфы не сдавались. За ними столица, Река Жизни, а дальше — Лес Духов. Отступать некуда, иначе весь Бьекан падет.
Сокджин бился не на жизнь, — на смерть. Он больше не кричал, потому что на это не было сил. Стиснув зубы, он раз за разом заносил глефу, чтобы отразить удар или наоборот напасть. Но людям не было конца. Они боролись с лесными эльфами так, словно вобрали в себя всю ненависть мира. Будто духи из Туманного Леса вселились в них и заставили совершать все эти злодеяния.
— Ваше Величество, нам нужно отступать! — крикнул Гвасон со стороны.
Он был ранен, но сражался за свои земли, за своего короля, за будущее своей страны, готовый положить свою жизнь на плаху этой войны.
Но отступать было некуда. Дворец — не замок. Его стены, созданные лишь для празднеств и отдыха, не выдержат осады людских орудий, они падут. И все, кто будет искать крова под крышей короля, окажутся погребены заживо под обломками. И сгинут.
— Ваше Величество! — с другой стороны раздался голос Пенхва.
Отбив атаку очередного человека, Сокджин опустил глефу и посмотрел на небо. Может и к бесам все это проклятье? Пропустить пару ударов и пасть смертью храбрых, чтобы кто-нибудь из его семьи взял на себя ношу — править королевством в столь жестокое время и пытаться сохранить хрупкое равновесие?
Нет, это усталость говорила в нем.
Он вздрогнул, когда услышал свист арбалетной стрелы прямо у своего уха, и резко обернулся.
Юджин, военный министр Чонгонана, едва успел выстрелить в целящегося прямо в короля человека, и что-то громко крикнул, однако из-за рокота и шума вокруг его едва ли было слышно. Сокджин так и не разобрал смысла фразы. Или слова?..
Лесной владыка прищурился, а уже в следующую секунду ощутил крепкую хватку на своем локте и опустил взгляд вниз, обратив его на Юнги.
«Вернулся», — промелькнуло в его голове, и альфа шагнул в сторону, отступая вслед за королем светлых эльфов, который около пяти суток пробыл в северной части королевства, оттесняя людей за границу. Вот только по одному лишь виду мужчины, который оседлал подведенную к нему лошадь, было понятно, что оттеснить никого не вышло.
Сокджин поспешил оставить командование на Пенхва и Гвасона, а сам так же вскочил на лошадь и ринулся вслед за Мином. Их мгновенно окружил охранный кортеж из всадников, и Сокджин невольно усмехнулся. Сейчас среди этих самых всадников были и светлые, и темные, и лесные эльфы — словно один единый народ. Так должно было быть всегда, но увы.
Стало немного тише лишь когда они оказались в военном лагере, спустя полчаса езды верхом.
Юнги, спрыгнув с лошади, стянул с головы шлем, скрывающий его лицо, и раздраженно оттянул ворот кольчуги.
— Вы ушли слишком далеко от лагеря, Ваше Величество. Помнится мне, после последнего вашего ранения вам рекомендовали не покидать постели хотя бы сутки, — напомнил альфа, а Сокджин, тихо хмыкнув, встал на землю ногами и, похлопав грациозную высокую лошадь по холке, первым направился к своему шатру.
— А вы ушли слишком далеко от северной границы, — парировал он, но в ответ получил лишь короткий взгляд исподлобья, — могу предположить, что линию фронта вы не удержали.
— Отбросили людей чуть назад и с частью войск я поспешил сюда — Ваш советник сообщил о том, что вас оттеснили непозволительно далеко. Еще немного, и они войдут в столицу. Мы с вами смогли уйти лишь потому, что без малого пять тысяч светлых эльфов прямо сейчас выступили здесь, на вашей территории.
Сокджин поджал губы.
— Вот как.
И между ними вновь повисла тишина. Она длилась слишком уж долго, по крайней мере оба короля хранили молчание до тех пор, пока не вошли в шатер.
— Чонгук уже открыл границы для мирного населения Бьекана. Его эльфы примут народ с вашей страны для переправы в Наянсык, все будут обеспечены провизией и теплыми одеждами, он уже подписал указ об этом, а после мой супруг и министры окажут всем беженцам гуманитарную помощь совместно с Чонгонаном. Чонгук также готов принять пострадавших в госпиталях, просит вас выслать несколько десятков целителей для того, чтобы все организовать.
Юнги замолчал, взглянув на Сокджина, который снял облегченные доспехи с груди и спины и подошел к зеркалу. Альфа, морщась, отнял пропитавшиеся мазью и кровью ткани от своей груди и, прошипев сквозь зубы что-то на древнеэльфийском, откинул тряпки в сторону.
Юнги невольно поморщился. Рана, казалось, начала гноиться, но Сокджин решил действовать самостоятельно — достал какую-то мазь и принялся умывать руки в железном тазу.
— Мне приходило письмо от Чона, Юнги, — произнес Сокджин, поджав губы, — Я знаю обо всем этом. И так же знаю, что поскольку за эти несколько недель ситуация кардинально изменилась, Чонгук принял решение выдвинуться за границы Чонгонана вместе с армией. Они будут ждать у Туманного Леса. Полагаю… вскоре Бьекан падет под натиском людей. И тогда Чонгонан станет следующим на очереди.
Юнги кивнул, позволив себе сделать шаг к натянутому полотну шатра и опуститься на подушки, принимаясь расстегивать нагрудную кирасу.
Увы, это было правдой. Лесные эльфы даже с поддержкой темных и светлых не могли справиться с людьми. А те как будто бы не уставали. Но самое жуткое в том, что люди даже не использовали магию, они полагались лишь на свои невиданные изобретения и замысловатые машины, без устали швыряющие камни в войска эльфов.
Подойдя к зеркалу вновь, Сокджин принялся осторожно накладывать мазь на рану, казалось, даже не морщась. Как будто в этом был какой-то смысл…
— Эти их… плюющиеся железом орудия ранят так, что сложно излечить полноценно. Будто осколки остаются в коже.
— Люди называют это — ружья, — произнес Юнги, а Сокджин, вскинув бровь, внимательно посмотрел на мужчину через зеркало.
— Ружья, — повторил Сокджин, словно пробовал слово на вкус, — странное название. Вам удалось что-то об этом узнать?
— К сожалению, не мне, — усмехнулся Юнги, — у нас не было на это времени. Люди крайне тщательно укрывали эти… ружья. Если погибал тот, кто носил его, то оружие мгновенно подбирал кто-то другой. Моему военному министру, Хачжуну удалось подобрать одно и услышать название перед тем, как он пустил умирающему в лоб арбалетный болт. Мы отправили одно такое Чонгуку. Надеемся, что он и его оружейники разберутся с тем, как оно работает. Но ранения после выстрела и вправду кошмарные. Слабо себе представляю, как они создали нечто подобное.
Усмехнувшись, Сокджин снял с себя изодранное в бою нечто, бывшее когда-то рубашкой, и принялся накладывать на себя повязку. Некого было напрячь, почти всех слуг и омег они отослали из лагеря. А у тех, кто пожелал остаться, было слишком много другой работы, так что правителю приходилось справляться с этим самостоятельно.
— Сокджин, — позвал Юнги, опустив формальность в своих речах, ведь сейчас здесь они были на равных. Два уставших от войны и сражений эльфа, не больше и не меньше. — Ты знаешь о том, что происходит, верно? Не кажется ли тебе, что твои союзники тоже должны знать, за что они сражаются и умирают?
Вопрос был справедливый, и Сокджин ждал, когда же Юнги его об этом спросит. Разумеется не для того, чтобы рассказать всю подноготную, черную и постыдную историю его собственного народа, но все-таки раскрыть несколько секретов.
— Знаешь ли ты, что с самого начала светлых и темных эльфов не существовало? — поинтересовался он, устало опустившись на подушки, которые вот уже неделю никто не взбивал, из-за чего они слежались и выглядели совсем не так, как-то требовалось.
Дождавшись от светлого короля кивка, Сокджин продолжил:
— Светлые и темные эльфы — это творения моих предков. Сначала они создали светлых из алмазов, что Река Жизни вынесла на свои берега. Чистые, непорочные, безупречные, но холодные, любящие порядок и закон. Вы ведь такие, среди вас нет новаторов, бунтарей, исследователей и изобретателей можно по пальцам одной руки пересчитать.
Юнги усмехнулся. Слова Сокджина нисколько не задели его, ведь были в целом правдой. Их изобретатели редко придумывают что-то новое.
— Темные эльфы — другое дело. Стоило появиться светлым эльфам, ради сохранения баланса, Река Жизни вынесла на берег новый дар. Одну раковину из самых своих глубин, внутри которой была черная жемчужина. Жемчуг рождается из боли. Стоит песчинке попасть в раковину, моллюск, чтобы уберечь себя, обволакивает песчинку перламутром, чтобы защититься. Поэтому у темных и натура совершенно другая. Они — стражи. Если Лес Духов хранит в себе знания предков, сохраняет самые светлые и сильные души прародителей всех эльфов, то Туманный Лес — место для убийц, душегубов, преступников и маргиналов. Скопище всего зла, какое только есть в этом мире. Хотя и там зло сдерживают светлые души… Но сейчас не об этом.
Налив в стакан воды, Сокджин залпом осушил его и тихо вздохнул. Ему нужно было собраться с мыслями, чтобы продолжить и рассказать то, что необходимо, не разболтать лишнего. Благо, Юнги не торопил его и терпеливо ждал.
— Дети быстро растут, ты согласен? Только вчера они сделали первый вдох, и вот, уже взрослые, рвутся прочь из-под родительской опеки, желают познать мир самостоятельно. Светлые и Темные эльфы не стали исключением. Как примерные старшие братья, светлые эльфы ушли на север, они уступили темным более плодородные земли, лучший климат. Да и чистота снега нравилась им куда больше затяжной и пестрой огненной осени черных лесов. К тому же они были неспособны уместить в себе силу, которая сдерживает Туман и зло, в нем обитающее. Знаешь, что в Чонгонане род Чон считается верховным родом? Весь секрет в том, что Создатели по неведомой мне причине избрали именно этот род, именно его наделили силой. И, в целом, оказались правы. Пусть сила все еще может выбрать кого-то иного, этого не случалось уже тысячи лет. Итак… Теперь ты знаешь, как появились народы и государства. А люди… люди всегда были людьми. Они были сами по себе, но как и все дети природы, они также сохраняют хрупкий баланс. Как бы мы к ним не относились, они тоже наши дети, пусть мои предки и не приложили руку к их созданию. Они отдельный вид, столь же древний, как и мой народ.
Не знающий таких тонких подробностей Юнги слушал короля очень внимательно. Он выносил все долгие паузы, вздохи, не обрывал его и не просил поторопиться в рассказе, чтобы узнать как можно больше и побыстрее. То, что рассказывал Сокджин, вероятно, передавалось в его роду от отца к сыну. А может, лесные эльфы настолько необычайные создания, что все в королевской семье уже рождались с этим знанием?
Но нет, это вряд ли.
— Несмотря на то, что люди — такая же часть мира, как и все мы, — продолжил Сокджин, — природа их… порочна. Они алчные и не знают, когда следует остановиться. Если можно что-то взять, они будут брать, брать, брать, пока не иссушат землю и не выпьют реки. Поэтому они живут там, где живут. Поэтому им так сильно хочется нашего долголетия, которое для них подобно вечности. Поэтому они столь отчаянно сражаются. И все же не за земли, а за знания.
Лесной владыка вздохнул, ведь он подошел к самой сложной части своего рассказа: к признанию.
— В ту ночь, когда Намджун сбежал с Саммита, мы разговаривали. В наши земли проник его шпион, обладающий магией мимикрии: мог обращаться в любое существо, которое когда-либо видел. Но для того, чтобы держать облик лесного эльфа, сил его было недостаточно, разумеется. Мы держали его в темнице много лет. И вот, в ту самую ночь, я ощутил смерть во дворце. Одну, вторую. Я чувствовал, как души поглощает небытие. Чутье привело меня в чертоги, в подземелья, туда, где содержатся преступники, где был и этот шпион. Там один за другим лежали трупы моих стражников. Намджун, у которого не было и не могло быть такой силы, поглотил их души, как тьма поглощает свет. Я все еще… не понимаю, как он мог этого добиться, каким образом у него получилось преобразовать эльфийскую целительную силу в силу разрушения и опустошения, но одно я знаю точно: ему нужны знания. Древние знания моего рода, которые я поклялся защищать даже ценой собственной жизни. Я умру, Юнги, но не позволю ему приблизиться к тайне. Люди прекрасные созидатели, но чтобы что-то построить перед этим им обязательно нужно что-то разрушить. Я не могу позволить им разрушить баланс нашего мира.
Если это случится, как гласило предание, «Море Вечных Зим забурлит, сломает тысячелетние льды, и чудища покажутся из-за Змеиного хребта. Равнина Огненных Песков иссушит Безветренный Залив и Океан Печали, и все зло, укрывающееся в Туманном Лесу, окажется на свободе».
Юнги долго молчал, кажется, пытался осознать все, что успел услышать.
— Я думал, что мы произошли от лесного народа, — негромко ответил он, и Сокджин тихо усмехнулся.
— Так разве же нет? Мы создали вас, даже эльфу не хватит воображения, чтобы представить, сколь древней расой мы являемся. Десять тысяч лет существовали ваши народы, а наш и людской род, сама магия в первозданном ее виде… Тебе не хватит пальцев, чтобы сосчитать тысячелетия.
— Значит, нам нужно сохранить эльфийские знания от людей? Чего именно они добиваются? Бессмертия? — у Юнги было много вопросов, но увы, даже Сокджин бы не смог ответить на все из них. Он пожал плечами и качнул головой.
— Бессмертия не достигли даже мы. Река жизни бессмертна, Лес Духов, наш Создатель, бессмертен, но то творения природы. В своем роде бессмертна лишь она. Мы будем преданы земле, как и все наши предки, поколение за поколением, а все это вокруг будет существовать. Если род человеческий не уничтожит то, что бессмертно.
Юнги нахмурился, в упор глянув на Сокджина, который продолжал говорить сказаниями, и тихо, хрипло вздохнул.
В шатре вновь повисла тишина, но ненадолго.
— Значит, у нас есть один лишь выход: возьмите свою семью, все то, что несет в себе ценные знания, и укройтесь в Лесу Духов. Как я понимаю, туда нога человека не ступит. Если Лес Духов вас породил, значит, он должен стать для вас крепостью.
Сокджин нахмурился, расправил плечи. Его глаза слегка прищурились, словно он не верил тому, что услышал.
— Ты предлагаешь мне трусливо поджать хвост и сбежать с поля брани, бросив то, что оставили для нас наши предки? Это не первая война с людьми, и еще ни разу королевская семья лесного народа не посмела оставить свой дом.
Но да, Юнги именно это и предлагал, об этом говорил его прямой, уверенный, настойчивый взгляд.
— Все бывает впервые, — пожал он плечами, — если такая война охватила наши земли не впервые, а люди все еще ищут эти некие знания, значит, победа всегда оставалась за нами, а тайны эльфийского рода были сохранены. Если наша цель — их сокрытие, значит, этим и займемся.
Юнги уперся ладонями в колени и, поморщившись от боли в усталых мышцах поднялся с подушек. Он смотрел на Сокджина, задумчивого и серьезного, и ждал его решения. Благо, король не слишком долго взвешивал все «за» и «против».
В конце концов, ситуация, в которой он очутился, была и правда плачевной, практически безвыходной. Сбежать или умереть, вот и все его варианты.
— Мне нужен Гвасон. Вернемся в библиотеку дворца и заберем все, чего не должен коснуться взор человека. Мы выдвинемся на рассвете, я возьму с собой лишь тех, кто хранит в себе те же знания, что храню я. А до тех пор я попрошу тебя удерживать линию фронта за пределами столицы.
***
Чонгонан, Сольджикан — А что, если они прорвут оборону? — обычно низкий голос Джиуна сейчас казался Чонгуку чрезмерно высоким. Его брат, словно метающийся меж двух огней мотылек, ходил туда-сюда по его кабинету. Он не просто мерил помещение шагами, едва ли не наворачивал круги перед темным столом из черного дерева, за которым расположился король. Чонгук тихо и устало выдохнул, подперев подбородок кулаком и мерно постукивая указательным пальцем по своему виску. Под глазами короля залегли легкие тени, а судя по тому, как силен был запах любистока, ему совсем не нравилась настоящая часовая истерика Джиуна. — Ты столь не уверен в моих силах? С каких пор? — его вопрос прозвучал громко, заставляя Джиуна наконец остановиться и обернуться на брата. Юный альфа в несколько шагов преодолел расстояние до стола и присел в кресло, упершись локтями в стол. — Люди сметают одну линию обороны за другой, то странное орудие, что тебе передали, во сто крат крепче и быстрее наших арбалетов. Его Величество Юнги лично присутствует в этой бойне на пару с Его Величеством Сокджином, но они словно… — Джиун, — голос Чонгука прозвучал тихо и устало. Альфа вскинул брови, несколько секунд глядя в испуганные глаза брата, и качнул головой. — Твоя паника мне не помогает. Я оставляю тебя регентом вместо Тэхена лишь потому, что он должен уехать в Наянсык для сокрытия младшего наследника и помощи Чимину с беженцами. Он организовал переправу, заполучил от Чимина дипломатические гарантии на размещение беженцев, транспортировку ресурсов и охрану караванов. Он помог всем, чем смог, но у него также есть собственная задача и ответственность: в первую очередь позаботиться о наследнике, который лишь недавно вышел из колыбели, и урегулирование всех споров, что могут возникнуть между тремя народами. Ты единственный эльф в этом королевстве, кого я могу оставить за регента под присмотром министров. Ты будешь наместником Согена, хранителем границы. Те знания, которые ты получишь здесь, будучи регентом, пойдут тебе на пользу. Пока что я не собираюсь умирать и передавать тебе трон, но если ты не справишься даже с регентством под надзором министров, о чем еще мы можем говорить? О троне? Тишина в кабинете стала давящей. Джиун, поджав губы, сел ровнее, опустив взгляд к горящему в кабинете камину. — Я не говорил ничего о троне… — первым прервав тишину, Джиун перехватил перо и еще раз взглянул на документ, лежащий перед ним. «Я, Чон Чонгук, король Чонгонана, в силу обстоятельств, связанных с защитой границ и ведением военных действий, настоящим передаю полномочия регента над Чонгонаном моему брату, Чон Джиуну, принцу крови и хранителю чести рода…» Джиун не стал читать далее, поморщился и оставил свою подпись в самом низу документа. Чонгук наконец-то смог расслабленно выдохнуть. Он перехватил бумагу и капнул на нее золотым сургучом, чтобы оставить оттиск перстня. — Ты взрослый, Джиун. Если бы я не был уверен в том, что ты справишься, я никогда бы не позволил тебе подписать этот документ. Голос Чонгука звучал устало, хрипло, но мягко. Даже в самые тяжелые времена он неизменно заботился о своей семье, о своем брате, которого безмерно любил всем своим сердцем. Старший принц перед уходом улыбнулся, взглянув на брата, шепнул тихое «Я постараюсь справиться» и вышел. Дверь за ним закрылась тихо, без былой истерики, накрывшей его с головой после услышанного. Тяжело вздохнув, Чонгук поднялся с места и вошел в свое тайное убежище. Как же ему хотелось почаще видеть такую идиллию! Маленький Чонхен сидел на теплой шкуре у растопленного камина и играл в солдатиков, вырезанных из дерева. Он что-то тихонько бормотал себе под нос, иногда хмурился или наоборот улыбался, разыгрывая сценки. Такой невинный, безмятежный, не подозревающий, что где-то в зеленых рощах в это самое мгновение гибнут эльфы. И Тэхен. Он заканчивал роспись карты в кабинете Чонгука. Молчаливо и сосредоточенно выводя неровности рельефа на уже полностью исписанной стене, он выглядел особенно красивым. Этот омега сильно изменился. Из кроткого и тихого сына губернатора превратился в сильного младшего короля, которого и младшим-то язык не поворачивался называть. Чонгук воспринимал его как равного, даже если они порой не сходились во мнениях. Как сейчас. — Не хмурь брови, Тэхен. Ты сам знаешь, что мы не можем поступить иначе. Рука Тэхена остановилась, так и не совершив очередного мазка. Он опустил кисть в воду и обернулся на Чонгука. Пусть лицо его оставалось серьезным и сосредоточенным, брови хмурить он и правда прекратил. — Я согласен с Джиуном, Чонгук. Ты оставляешь его регентом, но он еще дитя. Ему всего восемьдесят, и те наступили лишь недавно. Этим решением ты чествуешь его гордыню и юношеский максимализм. Боюсь, как бы власть, попавшая в его руки, не извратила его душу. Если это случится, наш сын будет в опасности, а я не хочу защищать одного члена моей семьи от второго. Чонгук, присев на корточки, нежно и успокаивающе взял красивое лицо в своей ладони и прижался губами ко лбу омеги. Его голос звучал слишком взволнованно, хотя лицо оставалось сосредоточенным. — Этого не случится. У Джиуна чистая душа, и… Знаешь, как говорят? «Хороший правитель тот, кто не желал своей власти», но я так не думаю. Можно не желать власти, но быть таким, как Юнги, например, готовым отдать всего себя на благо страны. А можно быть таким, как Джиун. Джиун жаждет признания, он хочет, чтобы в нем видели не просто наследника, но первого, кто примет трон от старшего брата, я это вижу. Но как только он поймет, что такое быть королем на самом деле, он будет счастлив отдать трон в мои руки и перестанет о нем даже думать. Не сомневаюсь я также и в том, что он подойдет к правлению ответственно и сделает все, что в его силах, чтобы королевство продолжило свое существование. А у Тэхена не выходил из головы тот инцидент. Момент, когда он вошел в тронный зал и увидел Джиуна, восседающего на троне Чонгука. Теперь он сможет занять его законно, ведь Чонгук сам оставил оттиск королевской печати на бумаге. И все же омега так и не решился рассказать об этом, а Чонгук в очередной раз поразил его своей проницательностью. — Хорошо, но что насчет тебя? Снова война, Чонгук? Мы так и не успели обсудить это, поэтому, пожалуйста, хотя бы перед тем, как мы с Чонхеном уедем и оставим наш дом, скажи мне, что у тебя не было иного выхода, — глаза омеги были полны печали, волнения и тревоги. Эти чувства плескались в янтаре его радужек и норовили вот-вот опасть прозрачными каплями на щеки. Не успели они вкусить своего счастья, напасть следовала за напастью, и им не было конца. — У меня действительно нет иного выхода, Тэхен. Там все… довольно плохо. Сокджин оставил свою армию и укрылся в Лесу Духов, наши войска почти разбиты орудиями людей. Если мы не остановим их там, боюсь, война будет уже не в соседнем государстве, а в нашем. Поджав дрожащие губы, Тэхен прижался щекой к груди мужа и спрятался в его объятиях. Осталось совсем немного времени до отъезда, а он так и не успел вдоволь погреться в кольце сильных рук, в своем самом безопасном на свете месте. Не успел нацеловаться с ним вдоволь, провести достаточно ночей в их постели. Омега поджал губы сильнее, совсем тихо шмыгнув носом, и стоило лишь ему сделать это, как Чонхен, отвлекшись от игры, уперся маленькими ладонями в шкуру и обернулся. — Папа, ты плачешь? — шепеляво поинтересовался он, но Тэхен, совсем тихо выдохнув, поспешил утереть ладонями лицо и, еще раз тихо шмыгнув носом, протянул руки к ребенку, который поспешил подняться с места и укрыться в объятия своего родителя. — Нет, малыш. Я просто немного устал, — тихо заверил он сына, усадив его на колени поудобнее и прижав к себе крепче. Он полной грудью вдохнул запах с длинных темных волос дитя и, коротко поцеловав его в макушку, перевел взгляд на Чонгука. Альфа никуда не уходил, не позволял себе отстраняться. Он лишь мягко погладил Чонхена по плечам и встретился взглядом со своим мужем. — Если ты не вернешься, Чонгук, если допустишь даже мысль о том, чтобы нас оставить, я выжгу все земли за пределами Чонгонана дотла, я клянусь тебе, — тихо шепнул он, и Чонгук тихо усмехнулся, качнув головой. — Что это за угрозы? — довольно мягко поинтересовался он и разгладил морщинку меж бровей омеги, который вновь начал хмуриться, — Даже в мыслях подобного не было. Я вернусь и верну домой тебя, обещаю, Мое Высочество. Их прервал Чонхен. Малыш закряхтел и, кое-как выбравшись из объятий родителей, поспешил вернуться к камину и к игре с солдатиками. Тэхен, вздохнув, сел на полу удобнее вместе с Чонгуком, устроился в его объятиях и скользнул взглядом по своему ребенку, наблюдая за тем, как деревянные фигурки сталкиваются меж собой в импровизированной битве. — Нам нужно выезжать совсем скоро. Побудь здесь с нами до отъезда? Со мной и Чонхеном. Отвлекись хотя бы на час, Чонгук. Ты выдвигаешься на рассвете, тебе нужно отдохнуть хотя бы немного. Он не мог не настаивать на этом, ведь не был слепцом и видел, как сильно потемнела кожа вокруг глаз его супруга. Недосып, усталость, груз ответственности от тяжелых решений, которые ему приходилось принимать, все это не проходило бесследно. Тэхен пытался о нем заботиться, как мог. Приказывал подавать чай и обед в кабинет мужа, даже один раз сам принес ему еду на подносе, зная, что ему Чонгук точно не сможет отказать и поест, наконец, как следует. — Юджин сейчас на передовой, у меня нет второго военного министра, который мог бы помочь мне с приготовлениями, Тэхен, — возразил Чонгук, но заметив то, с каким прищуром взглянул на него Тэхен, вздохнул и кивнул, коротко поцеловав омегу в губы, — Я сам провожу вас до экипажа. А до тех пор побуду здесь. Они вдвоем устроились рядом с сыном на шкуре у камина, чтобы провести хоть немного времени вместе. Даже просто смотреть друг на друга было хорошо, уже только этим можно было напитаться. Но увы, им всегда будет мало друг друга. Оба были уверены: неважно, пройдет пять лет, десять или сто, они будут продолжать любить друг друга так же крепко, как сейчас. Час миновал непозволительно быстро. Слуги сообщили, что вещи уложены, и вот, казалось, они только что сидели у теплого камина, а теперь стоят на холодной улице у экипажа, который должен отвезти их в такую же холодную страну. Попрощавшись с Джиуном с теплотой, которая была в их отношениях даже несмотря на тот случай, Тэхен дал ему несколько напутствий и пожелал, чтобы Боги были милостивы над ними, чтобы они отвели от них войну и успокоили сердца людей, образумили их вернуться в свои дома перестать бесчинствовать на чужих землях. — Да будет так, Тэхен, — тихо шепнул Джиун. Тэхен подошел к Чонгуку, позволяя Джиуну попрощаться с Чонхеном, обнять его и немного поговорить, дать ему свои наставления перед долгой дорогой. Первой дорогой в жизни этого дитя. — Пиши мне, Чонгук. Пиши каждый день. Даже если не произошло ничего важного, я хочу ежедневно получать от тебя весточки. И пары строк будет достаточно, но так я буду знать, что ты жив, что все… — он запнулся, но все-таки нашел в себе силы произнести слова вслух, — Что все не так плохо. Наплевав на все приличия, Чонгук притянул омегу к себе и крепко поцеловал его, ведь чем ближе был его отъезд, тем тяжелее становилось на сердце. Как будто бы все это неправильно, но оставлять его в замке вместе с сыном — слишком тяжкое преступление. Этого ему не простит ни народ, ни министры, ни он сам. — Мой самый драгоценный, — тихо шепнул альфа в любимые нежные губы, — Я буду писать. И ты тоже пиши мне каждый день, Тэ, пиши, даже если не произошло ничего важного. Оба улыбнулись, с трудом сдерживая свои эмоции, но им все-таки пришло отстраниться, ведь они были не вдвоем. В их маленькой семье был еще один крошечный, но такой важный эльф, обнявший отца за ногу. Ребенок, быть может, не знал еще многого, не знал о войне, ее горестях и тяготах, но все чувствовал, видел, что его родителям отчего-то очень тяжело. Чонгук взял сына на руки и горячо поцеловал его в обе щеки. — Заботься о своем папе, хорошо? Он будет заботиться о тебе, а ты о нем. В Наянсыке много снега, обязательно познакомься с дворянскими детьми своего возраста. Ты узнаешь много нового, скучно не будет, обещаю. Светлые эльфы отличаются от нас, но у нас не меньше и схожести. Мальчик кивнул несколько раз, ковыряя пуговицу мехового плаща своего отца и сосредоточенно дуя пухлые детские губы. Явный признак того, что он очень хотел что-то сказать и в это самое мгновение подбирал слова в своей голове. — Ты пообещал, что будешь писать папе письма. А можешь присылать мне рисунки? Ты ведь тоже поедешь в другую страну? Я хочу, чтобы ты рисовал то, что будет окружать тебя там. Мне так интересно! Хочу побывать везде, когда я вырасту! Я возьму тебя, папу и дядю Джиуна, и мы все вместе отправимся в долгое путешествие! Как же сильно он порой напоминал Чонгуку его самого! Он и сам еще десять лет назад грезил о далеких опасных приключениях в неизведанные земли, об экспедициях за Риф Потерянных Душ, но все эти мечты канули в лету. Их пришлось отложить сначала на год, затем на два, и все еще у короля Чонгонана не хватало ни времени, ни сил, чтобы совершить задуманное. Да и как можно оставить мужа с ребенком и уйти на поиски приключений? Как можно возложить на хрупкие плечи правление государством ради собственного развлечения? Чонгук был слишком ответственным, чтобы поступить так с Тэхеном и своим народом. С их сыном. Когда Чонхен станет королем, он тоже будет вынужден сначала отложить свою мечту, а потом вовсе позабыть о ней. — Обязательно, Чонхен. Я уверен, так все и случится, — вопреки своим мыслям шепнул Чонгук. Тэхен тяжело выдохнул и, прикусив губы, еще раз нежно коснулся щеки своего супруга. Он все никак не мог оторваться от него, и лишь когда Чонгук поцеловал его в самую середину ладони и помог забраться в карету, Тэхен прервал прикосновение, подхватив на руки сына. — Я буду скучать, — тихо шепнул Тэхен, а затем дверца кареты была прикрыта Чонгуком, который мягко улыбнулся и кивнул мужу в ответ. Потому что он тоже будет. Тэхен, усадив сына рядом с собой, до последнего не отрывал взгляда от своего мужа, как и Чонгук не спешил уходить. Лишь когда тяжелые замковые ворота закрылись, омега сложил руки и поднял взгляд к обтянутому тканью потолку. — Да дарует нам Бенхва мира на родной земле, да будет Сонгун мечом в твоей руке, дарует тебе силу и мудрость, да защитит Чхари нашу семью и страждущий народ, — тихо прошептав молитву, Тэхен опустил ладонь на волосы Чонхена, который устроил голову на его коленях, и прикусил губы. При дитя он не должен был проронить ни слезинки. Впереди была долгая дорога, длиною в пять дней. Пять долгих дней молитв и холода. А после еще, ведь разлука не несла в себе ни тепла, ни радости. За королевским кортежем шел целый отряд из охраны, а за ним совсем вскоре, ближе к границам, должны были присоединиться караваны тех, кто уже успел пересечь границу с Чонгонаном и Бьеканом для переправы в Наянсык. Тэхен поведет их за собой в ледяные, но безопасные земли, на чужбину. Туда, где они надеются спастись, переждать самую страшную бурю, какая только обрушивалась на их государство. — Я буду спать, папа, — тихо пробормотал Чонхен, отвлекая своего родителя от тягостных мыслей. — У нас есть теплое молоко с медом. Выпьешь? Мы с тобой не ужинали. Поешь хоть немного, — в тихом голосе слышались забота и ласка. Чонхен просто не мог отказать папе, когда он говорил с ним так. Даже если он иногда капризничал, по итогу все равно соглашался. Но сейчас у него не было никакого желания спорить с ним, даже если спать от качания кареты хотелось нестерпимо сильно. Маленький альфа поднялся с колен папы и сонно потер глаза. — Я поем, если ты поешь, — сказал он, надув губы, и Тэхен не сдержал улыбки. Кто, как не он знал, что Чонхен больше всего на свете не любил есть в одиночестве. Даже когда у них с Чонгуком в силу занятости не выходило составить ему компанию, маленький наследник престола обязательно сажал рядом с собой гувернера, а лучше двоих и внимательно следил, чтобы они ели вместе с ним. Поэтому омега достал из небольшой, собранной для них корзинки теплый графин с молоком, налил немного в стакан и подал его сыну. — Я поем с тобой, — пообещал он. В корзинке также нашелся теплый хлеб, который, видимо, испекли специально им в дорогу. Только из печи… Тэхен отломил немного для Чонхена и столько же для себя. Потому что он, на самом деле, не был голоден. И все же омега налил немного молока и для себя. Такой простой ужин, совсем не для королевских особ, но омеге он нравился. Пусть он и был теперь не просто сыном губернатора Северной Крепости, а все-таки простая еда ему нравиться не перестала, хоть и ел он ее все реже и реже. Отужинав за ленивой непринужденной беседой, они все же решили поспать. Тэхен подложил под свою спину подушку и накрыл ноги шкурой, а Чонхен устроил голову на папиных коленях, поджал под себя ноги и был заботливо укрыт второй шкурой и папиной рукой. — Засыпай, мой мальчик, засыпай, — нашептывал омега. Стоило Чонхену засопеть, Тэхен заглянул вглубь себя, чтобы поговорить с Саккатом. Он должен был ответить на его вопросы, рассказать о том, что он знает. Ведь жил едва ли не вечность назад. И этот странный сон… он не выходил у омеги из головы. — Отмалчиваешься? В тот момент, как твои потомки нуждаются в помощи, ты нагло молчишь, словно трус… — провоцировал, надеялся, что сработает. «Твои попытки жалки и тщетны, по-то-мок, — по слогам проговорил Саккат, дразня, — Задай вопрос правильно, глядишь — отвечу…» Тэхен тяжело вздохнул. За эти пять лет, кажется, они с Саккатом здорово поизводили друг друга. Разговоры и раньше не приносили им удовольствия, а сейчас и вовсе были в тягость. — Для чего люди напали на Бьекан? Саккат рассмеялся так звонко, что Тэхену показалось, у него зазвенело в ушах. Омега поморщился, но замечания делать духу не стал. «Неправильный вопрос!» — и наступила тишина. — Саккат, — позвал он. Если бы не сын на руках, Тэхен бы неприлично выругался, но все, что ему оставалось сделать сейчас — закрыть глаза и попытаться успокоиться, чтобы уснуть. Дух больше не ответил. Длинные, темные волосы, что доставали до самых пят, легко скользили по земле, обрамляли плечи. Длинные уши, самые их кончики, были проколоты множество раз и украшены красивыми драгоценными серьгами, и Тэхен, подняв ладонь, коснулся одного из них, поправив зацепившуюся за серьгу прядь. Он укутался в темные одеяния и совершенно внезапно оказался в каком-то бедно-обставленном помещении, выйдя в него из холодных и мрачных коридоров с редкими стойками факелов на протяжении всего пути. Пустые стены с трещинами в них, одна лишь свеча на маленьком блюдце, почти истлевшая и едва ли дарящая свет, совсем слабо отбрасывающий на серость камня причудливые тени. Слышался треск огня, легкий запах гари, словно дымоход камина был прочищен очень плохо. Тэхен прошел вперед словно завороженный и присел на край хлипкого стула, склонился над люлькой, отчего его длинные волосы рассыпались по плечам и рукам еще сильнее, и, замычав хорошо знакомую мягкую, мелодичную песнь, он подхватил совсем еще крохотного, словно недавно родившегося Чонхена на руки. Песня была нежна, словно в ней таилась вся любовь Тэхена к ребенку, которого он бережно прижимал к себе. Малыш тихо закряхтел, сморщил личико, будто готов был вот-вот заплакать, и Тэхену вдруг стало столь горько, что захотелось расплакаться в тот же миг. Он покачивался на стуле, пел тихо, но надрывно. Быть может прощался?***
Наянсык, тракт до Сунсухана Шумно вдохнув, словно он выплыл из очень глубокой бездны в надежде вобрать в грудь как можно больше воздуха, Тэхен резко сел. Карета покачнулась и лязгнула, кажется, наехав на камень, и их с сыном слегка встряхнуло. Чонхен, спящий на разложенном прямо в карете матрасе причмокнул губами и поморщился, крепче обняв руками подушку. Тэхен, взглянув на него, провел по своему лицу, покрытому холодным потом, ладонью и осторожно опустился на подушку вновь. За окном кареты уже светало, но не было слышно птиц, лишь хруст снега, скрип колес каравана и редкое фырчанье лошадей, разговоры сопровождающих. Это был последний день их долгого пути, и в каждый из этих дней Тэхену снился один и тот же сон. Бесконечно долгий, горький, пугающий. Саккат уже давно замолчал и не отзывался больше трех суток, ведь Туманный Лес остался далеко позади, как и часть души древнего эльфа. Чонхен снова тихо закряхтел, и Тэхен, не став больше думать о том, как страх сковывал все внутри него, нежно коснулся ладонью плеча ребенка. Он гладил его сквозь теплое одеяло, нежно похлопывал, а с губ сорвался тихий, нежный и знакомый мотив той самой песни из сна. Тэхен был задумчив, сосредоточен. Его силы рвались наружу от испытываемых эмоций, но он умело усмирял их, теперь уже обходясь без помощи мужа. Снова этот странный сон. Но в прошлый раз он наблюдал со стороны за кем-то смутно похожим на себя, а сейчас сам был главным действующим лицом. И Чонхен… Омега точно видел там своего сына, но маленького, еще младенца. Как будто бы он только недавно родился. Это пугало, заставляло теряться в догадках, но теперь спросить было не у кого. Омегу не сковывал страх, но сердце билось быстрее и громче от накатывающей тревоги. Грядет что-то страшное, но только что?.. — Да будут Боги милостивы к нам, — тихо прошептал он и, обняв сына, лег к нему поближе, чтобы малыш не замерз и не простудился. Они скоро приедут.***
Карета въехала за высокие стены. Долгая дорога закончилась, наконец-то они были на месте. Столь длинный путь без Чонгука и его заботы был для Тэхена практически невыносим. Когда они с мужем приезжали в Наянсык в прошлый раз, альфа то и дело подкладывал своему супругу под спину побольше подушек, укладывал его спать на своей груди и приказывал делать привалы каждый раз, когда Тэхен жаловался на усталость от сидячего положения. Но сейчас они слишком спешили оказаться в безопасности, чтобы действовать неосмотрительно и останавливать целый караван. — А что, если я им не понравлюсь? — спросил Чонхен. У него тоже был усталый вид. Тэхен попросит Менсу, чтобы ему сделали горячую ванну, накормили и уложили спать на удобную мягкую постель, чтобы малыш восстановил силы. К тому же он почти не капризничал в дороге, только иногда дул губы и жаловался, что уже очень сильно скучает по своим отцу и дяде. — Уверен, этого не будет. Ты зря беспокоишься. Светлые эльфы — это наши друзья, малыш, — напомнил Тэхен. Он вышел из кареты, как только один из слуг открыл ее и подал королю руку. Снаружи все еще было слишком холодно, тем более для весны. Морозный ветер так и норовил забраться под меха, и Тэхен, поморщившись от его порыва, подхватил Чонхена на руки, коротко качнув головой на предложение гувернера забрать дитя. Его взгляд сразу зацепился за Чимина, стоящего у входа в замок, и Тэхен совсем слабо, устало, но улыбнулся, подойдя ближе. — Надеюсь, вы хорошо добрались, — произнес Чимин, начав разговор первым, и Тэхен благодарно кивнул. — Путь был легче для лошадей, снега на подъездных дорогах было куда меньше, чем в прошлый раз. Вы один? — немного удивился омега, а Чимин, с трудом оторвав взгляд от смущенного вниманием дитя, кивнул. — Не стал будить детей. Они плохо спят после отъезда своего отца, а Тоюн и вовсе постоянно сбегает в сад после полуночи, чтобы помахать мечом. Пускай уж хотя бы сейчас немного передохнут от своих волнений. Надеюсь, вы не сочтете это за грубость, Тэхен. В голосе Чимина не было волнения или заискиваний, а Тэхен и вправду все понимал. Он улыбнулся, когда Чонхен уложил голову на его плечо и попытался спрятаться, но вопреки всему осторожно опустил сына ногами на землю. — Поздоровайся, Чонхен. Его Величество Чимин такой же важный эльф, как я или твой отец, так что… Омега не договорил, потому что Чонхен немного неуклюже поклонился и тут же спрятался за ногу папы, крепко вцепившись своими маленькими пальцами в теплый плащ. Чимин тихо засмеялся. — Очаровательный ребенок. Но не будем долго задерживаться здесь. Пройдемте внутрь, вы наверняка хотите отдохнуть с дороги. Я приказал подготовить для вас с сыном бани и покои по соседству. Все трое направились в замок, за его тяжелые, покрытые инеем двери. Предстояло пройти через огромный холл, в котором порой было холоднее, чем на улице, но хотя бы не ветрено, и на том спасибо. — Есть вести от вашего мужа? — поинтересовался Тэхен. Они с Чимином не были слишком близки, чтобы пренебрегать формальностями, хотя, кажется, относились друг к другу с достаточной теплотой. Во всяком случае, насколько способен светлый эльф ее проявлять. Порой Тэхену даже казалось, что его улыбки стали более искренними, да и в голосе все реже и реже слышались издевки. — Увы, мне нечем вас порадовать. В последнем своем письме он сообщил, что уповает на скорейшее прибытие Чонгука, что это может придать и армиям сил, и ему. Сейчас они стараются не допустить людей в Лес Духов. Отступать им, насколько я понимаю, теперь некуда. Пухлые губы омеги превратились в тонкую полоску, придав его лицу еще больше строгости и… разочарования? — Я уверен, все будет хорошо, Чимин, — Тэхен пытался утешить и его, и себя. Потому что от одной лишь мысли о том, на встречу с какой западней на самом деле мчится Чонгук, руки снова охватывала дрожь, и ком подступал к горлу. Если бы Тэхен только мог, он направился бы с ним на поле боя. Он бы защитил его стеной своего огня и убил бы каждого, кто пожелал бы поднять свой меч на него. Чимин ничего не ответил. Ему было тяжело говорить обо всем этом. Сердце его желало лишь одного: чтобы все поскорее закончилось. Не так давно Чимин приказал, чтобы покои для гостей подготовили невдалеке от его комнаты и спален принцев. Пусть лучше Тэхен будет поблизости, ведь мало ли, что может произойти, верно? После Еннама и его рассказа Чимин никому не верил, стал еще более мнительным, нежели раньше. — Для Чонхена в его комнате я приказал оставить некоторые игрушки, может быть ему будет интересно познакомиться с развлечениями детей Наянсыка. Если что-то будет непонятно, вы можете позвать меня или кого-то из принцев, мы объясним вам правила. Крепко сжимающий руку папы, Чонхен смущенно почесал затылок, из-за чего меховая шапка сползла на глаза. Тэхен поспешил снять ее и поправить темные волосы сына. — Спасибо, — тихо и скромно поблагодарил он, и Чимин снова не сдержал искренней улыбки. Омега искренне любил детей, особенно таких вот… маленьких и хорошеньких, пусть перед ним был и темный эльф. Но это в первую очередь ребенок, так что в отношении него было абсолютно плевать на различия. Да и к простым темным эльфам омега стал относиться более терпимо, нежели раньше. Нет, он ничего не забыл, но сейчас сердце тревожилось совсем об ином.***
Бьекан, военный лагерь у подножия Леса Духов Вот уж третий день во вражеском лагере людей происходило что-то странное. Часть людского войска была здесь, совсем рядом с эльфами, зажатыми между людьми и Лесом Духов, другая во главе с королем, заняла дворец Гонсонхана, но внимание Юнги и Юджина было направлено к границе с Бимилем. Туда, где люди собирались в третье войско и готовились отходить. Казалось, они собирают силы в ином месте, но где и для чего — неясно. Юнги это напрягало. Стоя рядом с Юджином, военным министром Чонгонана, они внимательно следили за далекими перемещениями людей через подзорную трубу, пытались понять, что же происходит. — Какая-то мышиная возня, — устало и немного нервно выдохнул Юджин, отняв трубу от глаза и взглянул на Юнги, который стоял у небольшого стола с разложенной на нем картой. Светлый эльф сменил меха на доспехи, а украшений и драгоценностей на нем и вовсе не было. Только обручальное кольцо. Со своим оружием альфа также не разлучался, как и все, кто были здесь. Как и Юджин, вымотанный битвами и недосыпом. — Когда прибудет Чонгук? — поинтересовался Юнги. Он отошел от стола и, зачерпнув немного воды из ведра деревянным ковшом, сделал глоток прямо из него, потому что сейчас было не до приличий и этикета, не до высоких манер. Казалось, что если это последний вечер в его жизни, ему стоило позволить себе расслабиться хоть в чем-то. — Если в дороге все будет хорошо, завтра он будет здесь, — Юджин опустился на траву и посмотрел на горизонт. Над вечно-зелеными равнинами возвышался грандиозный и помпезный королевский дворец — самое мирное место, какое только можно себе вообразить. И как же несправедливо по отношению к лесному народу была эта внезапная война. Эльфы, которые, казалось, никогда не проливали кровь, были вынуждены променять плодородные земли на холодный север. — Если мы не закончим эту войну в течении месяца, дело будет худо. Тогда Бьекан не обработает свои поля и, боюсь, какое-то время у нас будет нехватка продовольствия. Нужно поспешить. Юджин согласно кивнул. Они бы закончили, если бы люди выдвинули хоть какие-то требования. Пока что они лишь наступали, наступали и наступали. Юнги уже послал к Намджуну гонца с письмом, в котором просил о переговорах, но в ответ получил лишь голову этого самого гонца. Разумеется, после такого желающих передать в руки Намджуна еще одно письмо не находилось. Да и Юнги не желал просто так отправлять души на убой. Громкие голоса и топот копыт отвлек их от разговора. Их лагерь всполошился: прямо через него, не сбавляя хода, мчал светлый эльф на вороном коне. Он остановил животное только когда увидел короля и спешился. — Ваше Величество! Нам удалось перехватить письмо от одного из гонцов Бимиля. Кажется, они собирались передать его кому-то из своих! — в голосе гонца, доставившего послание, слышалось возбуждение и воодушевление. Совсем еще юный эльф, ему лишь недавно исполнилось сто сорок лет, разумеется, он гордился тем, что ему удалось в военное время доставить своему королю столь важное письмо, которое он поспешил передать правителю, опустившись перед ним на одно колено. Только вот у Юнги не было сил на то, чтобы рассыпаться в похвале и благодарностях. Он лишь взял из слегка дрожащих рук немного помятый свиток, и коротко хлопнул гонца по плечу. Этого, пожалуй, должно быть достаточно. Юджин подошел ближе, надеясь первым после светлого короля узнать содержание этого послания, но Юнги, сломав печать и скользнув по письменам глазами, побледнел еще пуще прежнего, нервно встряхнул листок и, сделав несколько шагов в сторону, перечитал письмо вновь. А потом еще раз, и еще. Он как будто бы надеялся, что в следующий раз слова изменят свой смысл, но этого не происходило. — Ваше Величество? — позвал Юджин. Ему и самому становилось тревожно от такого поведения обычно невозмутимого и спокойного даже в критических ситуациях короля Наянсыка. Юнги поджал губы и, прикрыв на мгновение глаза, силясь собраться с мыслями, наконец произнес: — Часть войска, которое люди собрали у границы должна соединиться с войском, которое прямо сейчас пересекает Море Вечных Зим. Их цель не Чонгонан. Они готовятся к нападению на Наянсык.
