Он всегда был таким?..

Кацуки в очередной раз потёр запястья, ноющие после последнего боя. Токоями просто не повезло с противником—днём против огня, оказался не в том месте не в то время. Хотя птичка—неплохой противник, причуда-то у него сильная. Пальцы на правой руке снова непроизвольно дёрнулись, и блондин, закатив глаза, убрал руки в карманы. Светлые волосы упали на лицо, стоило тому качнуть головой вперёд. Вечно с этим морока, постоянно кисти болят. Кацуки остановился перед дверью, ведущей в комнату ожидания, и замер, выныривая из собственных мыслей. Затем, тряхнув головой, пнул дверь, и та распахнулась с громким стуком о стену. Не ожидав увидеть никого в комнате, блондин замер, когда его взору предстал Тодороки. —А ты что здесь делаешь? Молчание. И непонимающий взгляд в ответ. Бакуго глянул на номер комнаты—вторая. Он в очередной раз закатил глаза. А его одноклассник, проигнорировав возмущённый поток слов, снова уставился на свои руки. Нет, ну надо же—и хоть бы показал, что ему не пофиг. —Ну да, я перепутал комнаты, но разве это повод игнорировать другого финалиста, а? И снова ничего. Кацуки подошёл к столу, за которым сидел Тодороки, и с размаху пнул его ногой, из-за чего тот отлетел на добрые три метра. —Эй, я тебя спрашиваю, двуликий! —А... извини, задумался. Кацуки раздражённо фыркнул. Было в этом придурке что-то такое же знакомое и до покалывания в ладонях бесячее, как в... —Мидория... тот парень, с которым я сражался. Вы же друзья детства, да? Он всегда был таким? Кацуки стиснул зубы. Непрошеные воспоминания о тех моментах, когда этот зеленовласый идиот лез куда не надо, предлагая свою помощь, будь то падение в реку или стычка с грязевым злодеем, полезли в голову. Деку совершенно и безнадёжно неисправим. —Ты думаешь, мне есть до него дело?! Да плевать мне, чем он там занимается! —Понятно...—половинчатый вздохнул,—он, кажется, только и делает, что вытаскивает наружу чужие проблемы и пытается их решить... —Как бы то ни было,—Кацуки прервал сентиментальную речь Тодороки, сцепив пальцы в замок и хрустнув ими,—будь добр, покажи мне ровно то же, что вы устроили там. Мне нужен полноценный бой, а не твоя борьба с самим собой, понял?—рука некстати дёрнулась, и Бакуго мысленно выругался, надеясь, что Тодороки этого не заметил, но, судя по разноцветным глазам, которые скользнули чуть вниз, ожидать следовало как раз обратного. Главное, чтобы он не сдерживался. *** Этот половинчатый ублюдок всё же не стал атаковать его пламенем. Это стало первой мыслью Кацуки после того, как он проснулся в лазарете. Голова ещё гудела, а перед глазами мелькали цветные точки. Они просто вырубили его, даже толком не разобравшись в ситуации. Потому что Бакуго действительно разозлился—а ещё испугался за двумордого, потому что тот остался без защиты, а погасить начавшийся взрыв возможности не было. Дверь тихо скользнула вправо, и в палату вошли двое—Полночь и Исцеляющая девочка. Кацуки даже не посмотрел на них, нервно потирая кисти. —Что ж, поздравляю с победой, Бакуго,—Полночь постаралась улыбнуться, но вышло откровенно не очень,—по итогам Спортивного фестиваля ты занял первое место... —Да к чёрту мне сдалась эта победа. Кацуки даже сам удивился, что не накричал сразу же, потому что злость била через край. Но почему-то он смекнул, что сейчас будет лучше вести себя тихо, и правильно сделал, потому что стоило ему сделать шаг в сторону двери, как всё перед глазами поплыло, и пришлось схватиться за бортик кровати. —Где половинчатый? —Тодороки?.. Он вроде шёл в сторону комнат отдыха. Если он тебе нужен, ты можешь поискать его там, пока герои восстанавливают ринг. Вы знатно разнесли его, так что награждение минимум минут через тридцать,—героиня усмехнулась. Кацуки промолчал, лишь кивнув, и на подгибающихся ногах покинул лазарет. Мысли проносились в голове одна за другой, мозг не успевал регистрировать их. Злость сменялась испугом, испуг—безразличием, потом—интересом, и так по кругу. Количество вопросов к половинке так же росло в геометрической прогрессии. Как и ожидалось, комната ожидания номер два была занята лишь одним нужным человеком. Кацуки захлопнул дверь и повернул замок, подёргав ручку для большей уверенности. Несколько секунд они стояли, смотря друг другу в глаза, после чего Бакуго не выдержал—опустил искрящиеся руки на стол и спросил дрожащим от ярости голосом: —Это что было, двумордый? Тодороки стоял по другую сторону стола, невозмутимый, но его глаза выразили что-то вроде сожаления, что заставило Кацуки послать в ладони импульс, гасящий причуду, иначе злосчастный стол мог и не дожить до церемонии. —Ты говорить разучился или что? Какого хрена ты выдал?! Кажется, виноватый вид Шото блондина не убедил совсем, поэтому Бакуго обошёл стол, останавливаясь в метре от соперника. —А если бы я тебя убил, а? Ты думаешь, я могу вот так взять и обратить взрыв вспять?! —Извини. Огромным усилием Кацуки остановил руку у воротника Шото, заставляя второго наклониться вниз, чтобы блондин мог заглянуть прямо ему в глаза. —Засунь себе свои извинения знаешь куда?! Ты хоть думай головой о том, что творишь, твою ж мать, придурок!.. Голову пронзила острая боль, и Кацуки, зашипев, отпустил Шото, хватаясь за стол. Две руки обхватили его плечи, удерживая от падения. Бакуго помотал головой, но Тодороки его не отпустил, наоборот—приложил холодную ладонь ко лбу, и боль почти мгновенно стихла. —Мне кажется, тебе не стоит кричать. —Не надо указывать мне, что мне де... Договорить Кацуки не успел—почти сразу он ощутил горячую ладонь на талии, а в следующую секунду чужие губы накрыли собственные. Алые глаза расширились в недоумении, в то время как разноцветные, коснувшись ресницами бровей, закрылись. Холодные пальцы Тодороки медленно переместились на затылок, массируя макушку и перебирая волосы, посылая волны мурашек по спине и плечам. Кацуки шумно выдохнул, ощущая, как уши начинают гореть. Мозг паниковал, но ни единая мышца не слушалась. Лишь на секунду разорвав поцелуй, чтобы дать обоим вдохнуть немного воздуха, Шото провёл пальцем по шее Кацуки, отчего тот вздрогнул, и снова поцеловал его. Бакуго ощутил чужой язык, скользящий по губам, словно запрашивая разрешения, и почему-то подчинился, закрывая глаза. Чёрт, как же приятно. Необъяснимая тяжесть в районе груди начала нарастать, пока Тодороки буквально вжимал его в стену, хотя второй поцелуй казался даже более нежным, чем первый. Кацуки вцепился в спортивную форму Шото, сминая её, но сейчас было не до этого—гораздо важнее были касания, которые ощущались везде обжигающими точками, и то, что Тодороки вытворял с его ртом. Голова кружилась, перед глазами проскакивали звездочки от недостатка кислорода, но на это Кацуки было совершенно плевать. Судорожный вдох, когда холодные пальцы коснулись позвоночника, сдержать не получилось. Шото наклонился ближе, обжигая дыханием и прикусывая мочку уха, и не упустил то, как дёрнулся Бакуго, и как ладони на спине стали нагреваться. Кацуки уткнулся носом в плечо Тодороки, зажмуриваясь ещё крепче и сжимая зубы до боли, пока гетерохром оставлял едва видные, но слишком ощутимые следы укусов на чувствительной коже шеи. Он чувствовал себя так, словно с него сняли всю кожу, оставив только нервы; каждое, даже незначительное касание, ощущалось так, будто горячую железную проволоку прикладывали на его место. Было одновременно страшно и приятно. Страшно—потому что ново, странно, и кто-то мог некстати появиться не в том месте не в то время. Приятно—потому что... ну, собственно, да. Резкий контраст ледяной ладони Шото и горячей кожей Кацуки сводил с ума. Бакуго зажимал себе рот рукой, стараясь быть как можно тише, потому что стены могли быть тоньше, чем они казались, но мозг, а вместе с ним и здравомыслие, окончательно отключился, поэтому каждый новый поцелуй или касание вырывали из горла дрожащий выдох. А Тодороки продолжал обводить пальцами каждую выступающую мыщцу, медленно и чертовски возбуждающе, с каждой секундой спускаясь всё ниже. Бакуго испуганно вздохнул, почувствовав, что руки Шото остановились чуть ниже талии, а пальцы проскользнули под резинку спортивных штанов. Он упёрся ладонью в плечо соперника, но и сам ощущал, как дрожит собственная рука. Тодороки коснулся напряжённой кисти, переместил пальцы на плечо, мягко сжал и хрипло прошептал: —Я могу?.. Секундная пауза. Потом Кацуки медленно, очень медленно кивнул. Его глаза бегали в разные стороны, а губы были крепко сжаты. Кацуки закрыл глаза, вжимаясь в холодное плечо, когда Тодороки поднял его за бёдра, облокачивая о стену. Поцелуи на шее и ключицах снова возобновились, но через некоторое время блондин дёрнулся и сжался, зашипев от боли. —Постарайся расслабиться, Кацуки. Он назвал его по имени. И это отозвалось громом в ушах и набатом в сердце. Это даже немного отвлекло от боли, которая начинала отдавать приятным натяжением в пах, когда к первому пальцу добавился второй, и неприятное ощущение вернулось. Даже если через боль, Кацуки требовался весь его самоконтроль, чтобы сдерживать рвущиеся из горла стоны и причуду, потому что в комнате начинало пахнуть жжёной карамелью. Он прогнулся в спине почти до хруста и сжал зубы, когда Тодороки задел определённую точку внутри, и электрический разряд прошёл по телу. —Бляяяяять,—хрипло выдавил он, чувствуя, что движение пальцев начинает ускоряться. Холодная ладонь легла на полувставший член, заставляя судорожно выдохнуть, слегка сжала и начала размеренные движения вверх и вниз—теперь не стонать было почти нереально. Тодороки отстранился, обхватывая напряжённые бёдра, и убрал выбившуюся светлую, на удивление мягкую, прядь за ухо блондина. Кацуки потянулся за поцелуем—Шото не отказал, целуя его так, как во второй раз, только ещё глубже. Кацуки откидывает голову назад, стараясь держать дыхание под контролем, но всё летит к чертям после первого же плавного толчка внутрь. Губы кровоточат от постоянных прикусываний, а кисти теперь дрожат не из-за переутомления, а из-за того, что Тодороки движется внутри слишком медленно, слишком нежно, отвлекая слабыми укусами и шёпотом, который тот почти не улавливает. —Блять, Тодороки... быстрее, пожалуйста. —Ты уверен?—разноцветные глаза смотрят с беспокойством. —Да... Его бросает в жар, а горло начинает болеть от стонов, когда член внутри с каждым движением задевает простату, и Кацуки понимает, что долго не выдержит. Тело накрывает сладкая дрожь, и сквозь волну наслаждения он ощутил, как руки на бёдрах предупреждающе сжались. —Чёрт, прости...—но Бакуго лишь помотал головой. —Да похер... Тодороки помог ему дойти до дивана и не упасть, потому что собственные ноги не держали от слова совсем. Потом принёс воды и завернул в кофту, до этого висевшую на стуле. —Ты как? —Всё хорошо. Шото опустился рядом, приобнимая за плечо, и Кацуки не стал сопротивляться. В конце концов, у них есть ещё десять минут.