Именины

      У Леви день рождения двадцать пятого декабря.       Ханджи отложила эту дату в голове как что-то важное. И зачем отложила? Сама не до конца понимала. Едва знала угрюмого коротышку, а все сведения о нём складировала в голове бережнее, чем собственное нижнее белье в комоде.       Двадцать пятое декабря.       Двадцать пятое декабря.       Двадцать пятое декабря.       Одним вечером после долгого и утомительного собрания они с Эрвином Смитом остались одни. Ханджи собирала отчёты в кучу, раскладывала их по бумажным папкам, подвязывала и почти ласково поглаживала по корешкам. Будучи совершеннейшей неряхой в быту, Зое предпочитала порядок в документации.       Разобравшись с делами, они утопили рабочие диллемы на дне бутылки. Не первый раз так выпивали. Разговор за алкоголем стал традицией после особенно тяжёлых месяцев. Даже руководству иногда хотелось расслабиться и отстраниться от гнетущих должностей.       Красное вино — терпкое, сладкое, пьянящее — растекалось по телу негой и согревало похлеще шерстяного кителя. Ханджи до того расслабилась, что в какой-то миг перебралась на маленький диванчик и разлеглась на нём звездой, свесив ноги со спинки.       Эрвин оставался на месте — неизменно за рабочим столом. Изредка подходил, доливал, отпивал и сам, морщился и кивал, слушая, как Ханджи распаляется в болтовне обо всех мирских проблемах. Её голос звенел эхом по полупустой комнате — Смит не любил нагромождений ни в отчётах, ни в собственном кабинете.       Слово за слово, а Зое уже о Леви, о новеньком. Загадочный блюститель разбойной жизни, что отказался от преступного прошлого и пробивался в военном деле семимильными шагами. Конечно, Ханджи была заинтригована.       Она бы и сама о нём всё выяснила, но гадкий коротышка никого к себе не подпускал, а о его прошлом гуляли лишь сплетни. Ханджи манила истина, и она тянулась к Леви, как тянулась ко всем тайнам, которые неистово хотела раскрыть. Откуда взялся такой сильный, такой холодный, такой грустный?       Относительную близость с ним построил только Эрвин. Этого требовала служба. Они частенько обсуждали что-то в командорском кабинете. Зое, будучи обладателем самого длинного и самого любопытного носа, знала обо всём, что происходило в штабе. И об этом тоже знала — сама же и видела пару раз.       Только вот Смит ничего ей не рассказывал. А в тот вечер рассказал. Или, яснее выразиться, проболтался? Алкоголь сыграл в этом не последнюю роль, и Эрвин слегка заплетающимся языком сыпанул фактами, которых оказалось достаточно, чтобы Ханджи сделала выводы.       Леви любит чай.       Ханджи собрала травы в перелеске недалеко от Тросткого Штаба. Потратила на это всё утро, шныряя с секатором по кустам. Травы она высушила, расфасовала по тканевым мешочкам и аккуратно подписала. А потом огорошила Леви в тёмном коридоре, загнав в угол, как пугливого кроля.       — У меня есть для тебя кое-что.       — С ума сошла, очкастая? — он вздрогнул, нервно поправляя воротник рубашки.       — Очкастая? Ну пусть будет очкастая, коротышка.       Её лицо наверняка выдавало лёгкое помешательство. Ханджи поправила очки, хитро сощурилась и растянула рот. Леви же виду не показал, но в лице мелькнуло недовольство — кажется, Зое опять влезла в чьё-то личное пространство.       Впрочем, он не оттолкнул и не нагрубил, как обычно. Принял подарок: осторожно понюхал, развязав горловину, и удовлетворённо кивнул, не озвучив слова благодарности вслух. Он вообще не любил говорить, как заметила Ханджи, больше наблюдал за другими или избегал столпотворений. А она этого совсем не понимала, ведь чувство удовольствия плотно связывала с наукой и с людьми вокруг.       Впрочем, Ханджи обрадовалась и такому сухому «спасибо». Решила, что Леви понравилось. Ведь если бы не понравилось, давно бы окружил себя ледяной стеной равнодушия, которое кололось не хуже свирепой вьюги.       — А повод какой?       Он недоверчиво оглядел её и поднял бровь. Ханджи лишь развела руками, стараясь держаться спокойно, ведь вот этот его взгляд пронзал её до самых костей. Суровый, выедающий до мяса, родительский. Зое ëжилась и вспоминала о том, как в детстве её отчитывала мать за лень и глупые забавы.       — Просто так, Леви. По доброте душевной.       — И?       — И чтобы ты меня на чай пригласил.       — Хер с тобой, очкастая.       Они и правда попили этот сраный чай пару раз. Только из этого ничего путного не вышло — Леви больше молчал, Ханджи больше болтала. Чуда не произошло и искра не вспыхнула — не клеилось у них нормального разговора.       Правда, неловкого молчания не пролегало, ведь Зое умела болтать без продыху. Только вот болтать она могла и с Захариусом, и со Смитом. Да с кем угодно. А с ним хотелось слушать, а не распыляться на тысячу пустых слов, которые Леви пропустит через себя и скривит лицо.       Зое ничего про загадочного бандюгана не узнала — он не обмолвился ни о прошлой жизни, ни о погибших друзья, а уж когда речь зашла о родителях, то и вовсе помрачнел как грозовая туча.       Ханджи попыталась исправиться: собрала ещё трав, снова бегло сунула ему за пазуху в коридоре, но на этот раз приглашения на чаепитие не дождалась.       Сухой кивок, пара дежурных вопросов и удаляющиеся по коридору шаги.       Она плюнула на затею, ведь посчитала стену непробиваемой.       Всё изменилось, когда Зое чуть не угодила титану в пасть на вылазке. Засмотрелась и залюбовалась на красивую мордочку. Леви, спасибо ему большое, вытянул её в последний миг до того, как челюсть клацнула перед лицом. А после наорал так, что в ушах зазвенело.       Ханджи слушала ор и улыбалась как блаженная. В голове только и отстукивало: он волновался за неё. Сильно волновался, оттого и орал так громко.       Тогда Леви сорвался и обратился другим человеком. Стал к ней лояльнее, будто там, на кровавом поле, не от смерти её спас, а признался в чувствах. Они разговаривали чаще, он даже сам старался задавать вопросы: о погоде, о работе, обо всех этих неважных делах, о которых могли перекидываться и соседи по лестничной клетке. Ханджи подумала, что выменяла чай на его благосклонность.       Леви любит чистоту и порядок.       Вот уж кто-кто, а Ханджи и порядок с чистотой были вещами несовместимыми. Не то чтобы она любила вываливаться в грязи, как свинья в загоне, просто рутинные вещи никогда не являлись для неё приоритетными.       Исследования, исследования, исследования — вот что было действительно важным. Порой она так долго и так настойчиво корпела в лаборатории, что забывала и спать, и есть, и мыться.       И одним таким вечером Ханджи столкнулась с Леви. Смотрелась она наверняка не очень презентабельно — растрёпанные сальные волосы, тёмные мешки под глазами и безумный взгляд.       — Ты сколько уже сидишь в своей курильне?       — Курильне?       — Вечно из-под двери лаборатории дымит, — пояснил Леви, разглядывая её и морщась. — Так сколько?       — А какой сегодня день недели?       Она догадывалась, что выглядит так, будто нуждалась в помощи. И Леви помог, не став отвечать на вопрос. Видимо, посчитал, что разговаривать с ней в таком состоянии было бесполезно. Вместо этого потащил Ханджи силой — сначала в душевые, потом в столовую. У неё не осталось сил на сопротивление, и потому она смогла лишь немного повозмущаться.       Леви усадил её за стол, понатаскал остатков с ужина и поставил перед Зое. Она съела всё до крошки под его навязчивым и недовольным взглядом.       — Я не ребёнок, — дожевав кусок картошки, она всё пыталась состроить из себя адекватную.       — Не ребёнок — дура.       — Чего?       — Дура, говорю.       — Забываетесь, командир.       — Подохнешь и не заметишь. Разве не дура?       Слова о субординации едва ли подействовали на коротышку. Но Ханджи Зое не обиделась, да и возмутилась лишь для виду — эта его грубая и неуклюжая забота отозвалась теплотой в груди.       А ещё Леви оберегал с колоритом мужчины, что по виду едва ли сошёл бы за чуткого. Ханджи это нравилось. Нравилось видеть то, что он старался скрывать ото всех остальных.       И забота эта не оказалась единичной — от случая к случаю Леви наведывался к ней в лабораторию и проверял. Ханджи знала, что у него у самого дел до кучи, и оттого наглые визиты раз в пару дней казались ей милыми. Наклëвывалось заключение — принял-таки за свою и подпустил к себе ближе прочих.       Ханджи понятия не имела, почему так стремилась заслужить его доверие. Просто хотелось, чтобы Леви, её грустный и холодный Леви, поговорил с ней. Иногда казалось, что только с ней он и в состоянии поговорить.       У Леви день рождения двадцать пятого декабря.       Декабрь выдался холодным. Налетели снега, вьюга срывала черепицу с крыш, трещали окна, а вся разведка сидела в корпусе и зимовала: в эти месяцы вылазок не проводили.       К тому времени Леви уже укоренил свой статус среди солдат — хороший командир, верный товарищ, крепкий боец. Сильнейший воин человечества, что стоил роты опытных разведчиков. Его уважали, побаивались и восхищались. Себя он показывал за стенами — раскрывался не столь военным, сколько тем, кто сломя голову бросался на выручку.       Ханджи смаковала дату на языке и в голове — хотелось подарить Леви что-нибудь эдакое. Отблагодарить, так сказать, за заботу, которую он ей дарил, хотя она его совсем и не просила.       Да кого Зое обманывала? Его забота чувствовалась сладким нектаром в горле — пить бы и пить, не просыхая.       Языкастая Ханджи проболталась о его дне рождения парочке коллег, и те, гонимые хорошими помыслами, нанесли ей даров: «Передай Леви. Вы же дружите».       Пришлось тащиться с сумкой прямо до его кабинета. От лаборатории пару лестничных пролётов и коридоров.       Она легонько поскреблась в дверь и тут же дëрнула за ручку, посчитав, что они достаточно близки для того, чтобы не ждать ответа. Леви сидел за рабочим столом, подперев подбородок рукой. Выглядел он уставшим и вымотанным, что было неудивительно — Закклай мучал их с проверками пару недель кряду.       Резко подняв голову, Леви закатил глаза и хмыкнул:       — Боюсь, сегодня плохой день для…       — Нет-нет-нет, — Ханджи запротестовала. — Ничего не хочу слышать.       — Очкастая, — он утомлëнно потëр веки и собрал бумаги в кучу. — Говорю же…       — Именинник слишком ворчливый, — она растянула довольную ухмылочку и прошла до самого его стола. — Думал скрыть от меня? Да я всё знаю!       — Никогда не сомневался в твоей пронырливости.       Леви не выглядел удивлённым, но в его глазах Ханджи прочитала лёгкую растерянность. Коротышка едва ли обрадовался позднему визиту, да и её самодовольству тоже. Зое решила, что ей на это плевать.       Подарит она ему то, что хотела, и уйдёт. А там пусть хоть изойдëтся в недовольстве. У неё ответственность перед другими и целая сумка подарков.       — Я не праздную.       — Ты решил, что потащу тебя праздновать? На танцы, может? Или в кабак?       — Значит, так и празднуют дни рождения в Тросте? Что-то я не вижу на тебе танцевальных туфель.       Он издевательски скользнул по её ногам ниже и ниже, до голенищ узких сапог. Ханджи отчего-то стало жарко. Прочистив горло, она выпалила первое, что пришло ей в голову:       — А как празднуют в Подземном городе?       Она тут же поняла, о чëм спросила и каким глупым оказался вопрос. Леви нахмурился и поджал губы, тут же поникнув. Ханджи захотелось треснуть себя по лбу: гениальная учёная проводила многоступенчатые опыты в лаборатории, но совершенно не умела держать язык за зубами. Прелестное зрелище.       — Зажариваем барана на вертеле и водим хороводы, — процедил он. — А сама-то как думаешь?       — Прости, — она поспешила извиниться, закусив губу от досады.       Леви коротко кивнул и принялся наводить на столе порядок: сгрëб документы в стол, поставил чернильницу на окно, водрузил чашку с недопитым чаем на тумбочку рядом с умывальником. Ханджи наблюдала за ним с лёгким огорчением — не так она всё представляла.       И без того угрюмее некуда, а тут расстроила его ещё больше.       Вина расплывалась в крови, как краски в воде. В воздухе повисла неловкость, которую Ханджи не переносила на дух.       — Ты что-то хотела, — Леви привлёк её внимание, усаживаясь обратно в кресло.       — Хотела…       Она рассеянно покачала головой и подтянула сумку к себе, начав вырыскивать необходимое.       — Тут тебе передали, — Ханджи постаралась прийти в себя, натягивая на лицо радостную улыбку, а заодно и праздничное настроение.       — Передали?       — В честь праздника. На день рождения.       Леви тяжело вздохнул и уставился на неё так, будто Зое собралась снова зачитать ему пятичасовую лекцию о загадочной природе титанов.       — И чем ты меня удивишь?       Ханджи развела руками. Его настрой почти походил на игривый — она старательно убедила себя в этом.       — Всяким. Может быть, тебе даже что-нибудь понравится.       Она протянула ему бутылку красного вина. Старая этикетка выдавала дорогую цену — впрочем, Леви вряд ли в этом разбирался. Ханджи ни разу не видела, чтобы он пил.       На редких празднествах Леви был лишь вечно недовольным наблюдателем со скрещенными руками — ужасно скучным занудой.       — Это от ребят. Там, кажется, есть подпись.       Леви принял подарок с безучастным видом. Покрутил бутылку в руках, бегло осмотрел и поставил на пол.       — Не выпьешь за почтенный возраст?       — Почтенный? — на его лице наконец появился проблеск улыбки. — И сколько, по-твоему, мне лет?       — Выглядишь ты как кадет, — Ханджи постучала пальцем по щеке. — Но в теле неказистого подростка живёт дед-брюзга.       И не дав ему ответить, тут же протянула свёрток, затянутый в пару слоёв газет.       — А это от Захариуса.       Он гневно сощурился, но всё же принял подарок, оставляя её дерзость без внимания.       — Мыло? — Леви хмыкнул, развернув упаковку. — Душистое.       — С запахом цветов. Кажется, он отдал за него приличную сумму.       — Как мило.       Так они и сидели: Ханджи протягивала подарки, Леви их принимал. Один за другим из сумки показались мешочки со сборами трав, наборы цветастых платков, щëточка для одежды, наверняка чтобы смахивать мельчайшие пылинки с идеально выглаженной парадной формы, а также новенькая бритва.       — И скольким людям ты разболтала? — поинтересовался он возмущённо. — Столько подарков. Даже как-то неловко.       — Тебя ценят. Не могу же я запрещать людям поздравлять тебя, — Ханджи махнула рукой и лукаво осклабилась, поставив на стол стеклянную банку, перетянутую дорогущей красной лентой. Та была от неё. Мутный раствор не вызывал доверия, а цвет больше походил на слив нечистот.       Леви поднял бровь и с опаской рассмотрел банку:       — Это что?       — Раствор для мытья особо загрязненных поверхностей. Я тут похимичила немного и сотворила чудовище. Ты только перчатки надевай, хорошо?       — Ты как обычно, — он ехидно растянул губы, а затем аккуратно пододвинул банку поближе к себе.       — Понюхай, — Ханджи вдруг подскочила с места и обогнула стол, оказываясь перед его креслом. Наклонившись, она беспардонно сорвала красную ленту и свинтила крышку. — Понюхай, говорю.       Леви посмотрел на неё, как на сумасшедшую, но всё же принюхался.       — Цветы, — догадался он.       — Ага, — Ханджи рассмеялась. — Пахнет прямо как мыло Захариуса.       — Так его надули?       — Он точно за него переплатил, — Ханджи махнула рукой. — Дуралей.       Она вдруг почувствовала себя довольной. Не то чтобы её подарок отдавал изяществом, зато был практичным и нужным. Под стать имениннику.       Да и Леви вдруг показался ей чересчур расслабленным, будто ватным. Развалился в кресле, перекинул ногу через другую и посмотрел на неё из-под бровей. Так посмотрел, что Ханджи несдержанно выдохнула, мазнув воздухом по его щеке.       — Ну и как тебе? — тихо спросила она.       — Будто не хватило чего-то, — вдруг признался он, не отрывая от неё глаз.       Ханджи выдохнула, собирая внутри остатки храбрости. Волнение разлилось по венам ядовитой волной, пальцы начали подрагивать, а в горле пересохло. Она пожала плечами:       — Что ж, у меня есть ещё один подарок.       А затем наклонилась к нему ближе и припала к губам в несдержанном поцелуе.