Записки утраченной надежды

      Соня ходила по магазинам уже довольно долго. Наконец, когда пришла зарплата, она могла разгуляться: девушка купила бутылку хорошего дорого вина, присмотрела новый комплект нижнего белья, подобрала лёгкий, летящий шёлковый халатик. Она так же закупилась и продуктами, которые не так часто ела в обычной жизни. Красная рыба высшего сорта, авокадо, сыр с плесенью, настоящую чёрную икру. Не поскупилась и на свежий хлеб в хорошей пекарне.       Так Соня и проводила свой выходной, наполняя субботний день, а затем и вечер, приятными воспоминаниями. И вот, когда на карте осталось всего пара сотен, девушка удовлетворённо отправилась домой. Но она не смогла удержать себя и от ещё одной последней покупки. Забежав в маленький магазинчик перед домом, она прикупила себе пачку Мальборо, распечатала красную упаковку и, подпалив кончик белоснежной бумаги дешёвой зажигалкой, затянулась дымом.       Горький дым заполнил лёгкие, давая приятные нотки. То ли это было из-за качественного табака, то ли из-за ощущений, которые соня получала от того, что курила не дешёвую пыль, а настоящие сигареты. Так, неспешной походкой она направилась к своему дому, покачиваясь в такт неслышимой музыки.       Придя домой, девушка аккуратно поставила пакеты на пол, после чего начала раздеваться. Прямо так, прямо с порога, она стянула с себя вначале чёрную водолазку, потом красную кожаную юбку, а за ней и чёрные капроновые колготки. И, оставшись в одном лишь белье, она подхватила пакеты и прошествовала с ними на кухню. Там она разложила продукты, начала готовить себе роскошный ужин. Её короткие непослушные волосы облаком висели вокруг головы, а большие глаза смотрели на готовую еду безразлично.       Соня оставила бутерброды и канапе на кухне, а сама пошла набирать ванну. Щедро, чтобы вода покрывала всё худенькое тело. И пены. Много пены, почти весь флакончик. Пока та набиралась, Соня перенесла в ванну и поднос с едой, и охлаждённое вино, и красивый хрустальный бокал на длинной тонкой ножке. Потом зажгла свечи, проверила входную дверь и, раздевшись полностью, погрузила исхудавшее тело в горячую воду.       Девушка смаковала и буквально наслаждалась вином. Вдыхала аромат воска и пены для ванн. Она чувствовала себя просто превосходно.       Но, как и полагается, вода в ванне начала остывать, пена оседать, а вино заканчиваться. В бутылке осталось совсем немножко, буквально на один бокал. Поэтому Соня вылезла из ванной и одела новенький комплект белья и красный шёлковый халат.       Соня спустила воду из ванной, убрала на кухню наполовину пустой поднос. Потом поставила набираться воду заново, уже более прохладную. А сама, вместе с бокалом вина, отправилась в спальню, где уселась за стол.       Она выводила буквы аккуратно и неспешно, стараясь сделать так, чтобы каждое слово было не просто читаемо, а ещё и метко доносило смысл того, что хотела сказать девушка. Она писала долго, бывало зачёркивала всё и переписывала заново. Но в конце концов у неё получилось. Мелким почерком было исписано два тетрадных листа.       Девушка удовлетворённо осмотрела свою работу. Затем положила её на видное место и направилась обратно в ванну.       Вода там уже залила весь пол, грозясь протечь на соседей снизу. Но Соня подстраховалась и выбрала тот день, когда злополучных соседей снизу не было дома. Уехали на отдых всей семьёй. Поэтому девушка могла не бояться. Ведь вернуться они только через две недели.       Так, закрыв кран, девушка остановилась перед ванной и взглянула на чуть рябую поверхность. Она была безразлична, но в то же время и несколько удовлетворена. По крайней мере её последний выходной прошёл просто замечательно. Так она сама думала.       Итак, сделав предпоследний глоток, она прямо в халате и новеньком белье шагнула в прохладную воду. Шёлк тут же намок, прилипая к телу. Он подчёркивал все недостатки: ноги-спички, торчащие рёбра и тоненькие ручки. Плавая в толще воды, он обнажал часть бёдер, на которых густой сеткой ютились шрамы.       Соня откинулась, ещё раз задумываясь о правильности своего решения. Она повертела в руках бокал с остатками вина. Посмотрела на них на просвет. Поправила непослушное облачко коротких волос. Затем допила вино и... разбила хрусталь, держа его за тонкую ножку.       Бокал разлетелся с громким звоном, а тончайшие хрустальные осколки попадали в воду. Скорее всего она порежет о них ноги. Скорее всего она этого даже не заметит.       Соня по самую грудь опустилась в воду, глядя безразличным взглядом на оставшуюся ножку в её руке. Её острый кончик завораживал, а грани блестели в свете лампы. Соня медленно подняла худощавую руку и развернула её ладонью вверх. Она прижала острие ножки к основанию запястья. Там выступила капля тёмной, почти чёрной крови. Затем девушка начала движение. Она провела кончиком своего импровизированного лезвия вниз по руке, ведя ровно посередине предплечья, всё больше и больше погружая его в плоть.       Кровь медленно вытекала из разреза, окрашивая воду в ванне в красный. Она красиво растекалась по толще воды, прямо как краска. Тогда Соня действительно была довольна. Тем, наверное, что всё-таки решилась на это. Тем, что чувствовала сейчас.       Девушка ощутила лёгкое головокружение, но твёрдо переложила осколок из одной руки в другую. Точно так же она сделала разрез вдоль руки от запястья до самого локтя. И оттуда тоже хлынула стройным потоком тёмно-вишнёвая кровь.        Соня прикрыла глаза, осознавая, что она сделала. Всё, пути назад уже нет. Она умрёт, и никто ей не поможет. Наконец-то...       Девушка удовлетворённо улыбнулась, чувствуя облегчение. Она медленно отключалась, пока кровь покидала её тело. Но она была счастлива. Именно в этот момент она была по-настоящему счастлива...

***

      Хозяйка квартиры, что была на третьем этаже, уже довольно долго долбилась в свою же железную дверь, но никто не открывал. Как бы женщина ни старалась, как бы ни кричала, ответом ей была тишина.       Женщина звонила горе-квартирантке, звонила её поручителям и друзьям, даже матери позвонила. Но никто не знал, куда она делась. Да и не было кому-либо до неё дела. Они были просто записаны как поручители, но по факту приходились ей никем. Даже на работе никто не мог сказать, почему она не появлялась там. Человек просто... Испарился.       Хозяйка квартиры вздохнула и вновь достала телефон. Поправив съехавшие очки, женщина набрала номер МЧС.       Спасатели приехали примерно через двадцать минут. К женщине подошёл мужчина в форме и представился. А затем задал резонный вопрос:       — Вы же хозяйка квартиры? — женщина коротко кивнула, когда смотрела на то, как пожарные разматывают удлинитель и подключают к нему циркулярную пилу. — Так почему просто не открыли дверь своим ключом?       — Она закрылась на внутренний замок, — произнесла женщина, вновь поправляя съехавшие на кончик носа очки.       МЧСник понятливо кивнул и поднял козырёк кепки повыше. Он махнул рукой, и бригада спасателей начала распилочные работы.

***

      Спустя десять минут и несколько раз выбившихся пробок дверь наконец-то была открыта. И из квартиры тут же расползлась страшная вонь. МЧСники закрыли носы рукавами, а хозяйка квартиры лишилась чувств от смрада. Начальник караула остался с пострадавшей дамой, двух человек отправил в квартиру, а ещё одного спустил вниз для вызова полиции, медиков и труповозки.       Пожарные зашли в квартиру и прошлись по маленькому коридору. Прямо возле двери валялась женская одежда, обувь пребывала в беспорядке. Пол был грязным, под ногами хрустел песок. Ковров не было.       Мужчины прошли на кухню. Там тоже всё было в страшном состоянии. Гнилая еда, куча плесени, немытая посуда. И грязь. Грязь. Грязь. Она набивала толстым слоем пол, стены и даже потолок. Всё было заляпано жирными пятнами. Пожарные заглянули и в другую открытую комнату.       Спальня. Человек, живший тут, явно страдал от психических расстройств. На захламлённом столе громоздились учебники, тетради, немытые кружки, несколько упаковок лезвий, много таблеток, большинство из которых антидепрессанты. Одежда грязным комком свернулась на полу, а кровать была заправлена не менее грязным постельным бельём. Некогда белым. Наверное...       Пожарные прижимали к носу и рту противогазы, но они всё равно пропускали ужасный смрад, который зелёным облаком висел в квартире. Возможно, это из-за закрытых окон, возможно, из-за обилия разного хлама, но небольшая квартирка казалась ещё меньше, отчего дышать становилось всё труднее и труднее. Однако доблестные пожарные до конца делали свою работу.       Туалет и кладовку не было смысла осматривать, но люди всё же заглянули туда. Естественно, никого и ничего удивительного (для этой квартиры) они там не нашли. Оставалась только ванна...       Пожарные заглянули в приоткрытую дверь. И тут же захотели уволиться, и больше никогда не возвращаться на эту работу.       В ванной лежала... Девушка. Возможно. По крайней мере так сказала хозяйка квартиры. Сейчас девушки там не было. Зато была полная ванна, до краёв наполненная зловонным, смердящим месивом. Там же плавали и какие-то тряпки, вероятно одежда умершей. Руки трупа свисали с края ванны, они распухли, почернели, уже порядком подгнили. Всё остальное тело было в ванной опущено в воду с головой. Сейчас там плавали лишь ошмётки тела вперемешку со сгустками чёрной крови.        Запах стоял просто отвратительный. Сероводород, гнойный смрад и вонь от тухлятины. Весь этот букет ароматов сконцентрировался в одном маленьком помещении. В конце концов один из пожарных не выдержал и выбежал из квартиры, зарывая рот рукой. Его стошнило ещё до того, как он успел достаточно далеко отойти от квартиры.

***

      Оперативники опечатали квартиру, провели обыск и опознание тела. Точнее того, что от него осталось. Конечно, тут требовалась капитальная уборка. И даже, возможно, замена ванной. Точнее замена всей мебели в квартире. Как и полов, и части стен, и даже потолка. Это было просто неизбежно, ведь труп мариновался в закрытой консервной банке семнадцать дней. Всё успело пропитаться ароматами покойника и трупным ядом.       Когда останки были изъяты, а работа оставалась только за уборщиками на местах смерти, полицейские уезжали в отделение. Дальше заниматься своими рутинными делами.       Вот и сержант Жданкович сейчас работал. Рассматривал кадры с места смерти. Просматривал вещи убитой. Его внимание привлекла записка, написанная от руки. Они нашли много бумажек, но именно эта лежала на столе, будто поджидая их. И написана она была аккуратно, буковка к буковке.       Сержант поднял бумагу и посмотрел на просвет. Ничего. Значит, нужно читать. И он начал:       «В моей смерти прошу...»       Сержант закатил глаза, смотря на заезженный текст. Самоубийца, ну кто бы сомневался. Очередная малолетка, которая порезала вены от неразделённой любви. Господи, да что же это такое... Но работа есть работа, поэтому он вернул раздражённый взгляд обратно на бумагу.       «В моей смерти прошу винить всех. Да, всех. Всех, с кем я общалась. Друзей, которых у меня никогда не было. Мать, которая никогда меня не понимала и не любила. Прошу винить врачей, которые называли меня лентяйкой и отказывались помогать. Хотя я просила их о помощи. Прошу винить всех и каждого, кто причинил мне боль. Одноклассников, которые все одиннадцать лет травили. Учителей, которые никак не реагировал на это. Всех, кто кричал "Они же дети! Они просто играют!"       Обвините в моей смерти судьбу. Случайность. Или, может, закономерность. Бедность. Замкнутость. Больную психику. Обвините кого угодно. Хотя я прекрасно знаю, что вы просто скорчите недовольные рожи, плюнув на мою могилу. "Ещё одна самоубийца. Ну что, что у тебя случилось-то такое? Мальчик бросил? Тоже мне, нашла из-за чего убиваться..."       Обвините так же и всех, кто злобно шипел мне в лицо: "У тебя есть руки и ноги, у тебя мать живая, ты получаешь образование.Ты работаешь, зарабатываешь деньги. Жрёшь тоже каждый день. Так что заткнись, всё у тебя нормально. Ты просто ленивая".       Но больше всего я хочу, чтобы вы винили тех людей, которые всё видели. Видели и молчали. Которые игнорировали меня и моё состояние. Тех, к кому я обращалась за помощью, а они лишь проходили мимо, отстранённо глядя куда-то сквозь меня. Всех коллег, соседей, поручителей. Всех тех, кому было плевать на меня.       Обвините весь мир. Кроме, пожалуй, соседского кота.»