Little by Little

Последующие несколько месяцев Андре прожил с тем ощущением липкой-вязкой утекающей надежды, с каким когда-то откладывал обращение к доктору, каждый день упрашивая высшие силы, чтобы кровящая дыра в ноге затянулась как-нибудь сама собой. Мистер Топфер, сделав его своим управляющим, решил как будто открыть карты всех своих жизненных приоритетов перед теперь уже не чужаком — одновременно наседая на Девинетта относительно темпов роста благополучия в Угодьях, он вдруг потерял интерес притворяться и укрывать свои пристрастия и грешки. Кроме того что «лечился» он куда чаще обычного, иногда по два-три дня не покидая библиотеки, а порой и вовсе заимев привычку выходить в гостиную для длительных «вещаний», чего раньше себе никогда не позволял, Топфер также начал периодически просить запрячь ему экипаж с самым многозначительным видом. Поездки его в город оканчивались натурально ничем, судя по тому что возвращался он прямо к ужину, ещё более угрюмый, чем до отъезда, но при виде хмурого Андре, наказуещего ему до пути «сильно не тратиться», весь расцветал нездоровым каким-то весельем. — Так ли я не могу тратиться, мистер Девинетт? — спрашивал Топфер, с редкостным вниманием вглядываясь тому в кислое лицо, — У нас ведь такой прекрасный управляющий, наши дела идут в гору, лишние пару монет точно имеются! — Делайте то, что пожелаете нужным, — цедил Андре, подзывая Джошуа, чтобы тот привел со стойла лошадь, — Если кляча сдохнет… Но кляча никак не сдыхала, благослови её господь, и дрянные эти поездки продолжались до тех пор, пока Топфер не охладел и к ним (тем паче, что однажды вышел из экипажа навеселе и припал крепко на руку, отчего пришлось носить повязку, а с ней господин Майкл появляться в людных местах не желал). Вместо этого он вдруг вздумал интересоваться, куда и по каким делам ездит Андре, и теперь уже его редкие выезды в город не избегали его непосредственного участия. Топфер не противился поездкам, наоборот, принимал в них как будто самое горячее участие, суетясь и подмогая напутствиями, по большей части совершенно бесполезными и откровенно насмешническими. — Хорошего вам отдыха, мистер Девинетт! — громко прощался он вслед трясущемуся на кляче Андре, прекрасно зная, что едет тот всего лишь оплатить подать или договориться с местными, чтобы помогли за небольшую плату прочистить колодец. Собственных работников по итогу все же решено было нанять, но выбирать их Топфер предпочёл самостоятельно и из каких-то своих, никому не известных боле соображений. Так в Угодьях поселились братья Майес — крепкие, рукастые, молчаливые, рябые как из-под шрапнели и безнадежно женатые где-то там, в Ирландии. Их Топфер быстро одобрил, подселил вместе в одну из хижин рабов, наказав ее чинить своими силами, и долго еще чванился перед Девинеттом, как ловко, дескать, он сам справился с наймом новых людей. — Да они с континента приплыли, потому что там убили человека и за то их в тюрьму обещали упечь, — не вытерпел в один день Андре, — Такие великие люди, как их только не уважать, вот уж правда! — Нам от них вовсе не добродетели нужны, мистер Девинетт, а четыре рабочие руки и желание зарабатывать по три доллара в месяц на двоих, — возразил Топфер, — Этими великими людьми строится новая Америка — и, уверяю вас, точно так же вам не захочется кланятся тем, кем строилась Америка старая. Впрочем, кому бы там не нужно было кланяться, но очевидно было, что мистер Топфер куда больше хорохорился, чем благостно и без роптаний принимал окружающую его реальность. Желание идти в ногу с веяниями новой жизни билось в нем с родовыми предрассудками и засевшими в голове правилами, мешая в голове настолько густую похлебку, какой Андре никогда не едал даже у Эрики. Так, Топфер мог в один день подписать две прокламации, первая из которых предлагала разрешить чернокожим жениться на белых («граждане разве не должны иметь на это право?»), вторая же агитировала бороться непосредственно с распространением прокламаций янки («мнениями пусть сорят у себя в Нью-Йорке, здесь их предложения никому не интересны аб-со-лют-но»). Что любопытно, мистер Топфер как будто начисто был лишён ностальгии по временам ушедшим, однако, и во временах новых выглядел так же инородно, как синица в аквариуме. Андре глядел на него украдкой порой, когда знал, что тот его не видит, и его охватывало странное, неведомое ему доселе чувство, имени которому он не давал — то ли не знал, то ли не желал знать. Это не была жалость — Майкл Юлиус Топфер, кем бы ни был сейчас, все ещё держался на плаву, в отличие от тех же хозяев Прудов, чей единственный наследник, прошедший до самого Геттисберга мистер Картер, повесился, не выдержав собственной слабости — Пруды должны были забрать у него за долги. Посмотреть хотя бы на сестёр Робертсон из Крестников, решивших переехать к родственникам в Саванну за неимением средств содержать собственное поместье. Мистер и миссис Мэтьюз, владельцы Трех Колодцев, стали управляющими своей же усадьбы, выкупленной каким-то богатым янки. Топфер все ещё едва сводил концы с концами, и ему самому приходилось в любом из состояний выходить на плантации — но с каждым месяцем на его полях собиралось все больше хлопка, и брезжила уже крохотная, но надежда, что однажды все они станут есть досыта и не волноваться за то что… — Кляча издохла, — сообщил Андре подошедшему к конюшне господину Майклу. Был поздний вечер, слышен был переливами треск цикад и скрежет металла по песку — старший из Майесов, Виллем, деловито копал яму неподалеку от озера, чтобы похоронить лошадь. Топфер поглядел на своего управляющего с непривычным ему спокойствием. — Купим, стало быть, новую. — Купить-то мы купим, — уныло завел Андре, — но… — Вы умный человек, мистер Девинетт. Вы видели куда больше трупов, чем стоило бы — так что, будете переживать по старой кляче? Купим новую. Всё равно рано или поздно купили бы. Деньги ведь есть, они просто ждали своего часа. Мы продаём хлопок не для того чтобы сидеть на деньгах — а для того чтобы их тратить и приумножать. Андре слегка улыбнулся — улыбнулся ему и Топфер. Тот вечер, надо признать, они провели необычайно приятно — Топфер пригласил его развеяться, немного прогуляться в сторону дороги, они болтали ни о чем, посмеиваясь, и Андре давно не дышалось так свободно, как у деревьев — в ощущении того, что он не один против целого мира. Через четыре безмятежных дня, однако, они приобрели новую лошадь, отменную гнедую — и мигом посмурневший господин Майкл опять рассыпался в саркастичных комментариях и недвусмысленных намеках, заставлявших Андре одновременно и огрызаться, и краснеть, и испытывать некие иные, совсем неподобающие для выезда в город эмоции. Андре не раз ловил себя на мысли, что ему отчего-то важно, как именно Топфер на него смотрит. Появлялись порой в его черных глазах некие жадные искорки, примечая которые Девинетт ощущал неловкость напополам с редким, ни с чем не сравнимым удовольствием трудно объяснимой природы. Так, например, он смотрел, когда они с Андре засиживались допозна за гроссбухами, пытаясь расписать все наилучшим образом и хихикая безнадежно над глупым своим оптимизмом. В искорках этих Девинетт хотел бы угадывать то самое чувство, которое он однажды ощутил на дороге — радость от того, что есть с кем разделить тяжёлую ношу, но в душе позволял себе мечтать порой, думая о том, не этим ли взглядом Топфер смотрит на тех… людей, с которыми раньше встречался в Мэрриэнтауне? «Вы не интересны мне в этом ключе» — так, кажется, сказал ему Топфер. Но что если эта безынтересность все же может со временем перерастать в нечто иное? Вспыхивающий румянцем Андре осаждал себя в этих мыслях хотя бы потому что в иные дни и сам не мог со всей ясностью понять, ощущает ли к ворчливому, без толку придирчивому Топферу что-либо кроме раздражения, однако, честно отдавал себе отчёт, что если бы ему сей секунд приказали вдруг покинуть Угодья, он был бы вне себя от горя, и вовсе не потому что расскучался бы по зелёным кустам у окна своего рыжего домика или тёмному озерцу у края поместья. И нет, он смотрел на мистера Топфера вовсе не с жалостью — чем больше Андре его узнавал, тем больше поражался тому как в подобного рода, вне сомнений, величественном одиночестве, не имея, кажется, нужды ни в друзьях, ни в любимых, не находя близких по духу, не пытаясь самому стать близким по духу кому-либо, Топфер продолжает быть человеком хоть сколько бы ни было живым и даже не лишившимся рассудка. «Я бы хотел быть таким как вы, Майкл. Правда, я очень хотел бы. Но, кажется мне, что я попросту не могу. Я сойду с ума, если не буду верить, что однажды найдётся кто-то, кто будет способен меня полюбить». Вскорости Девинетту предстояло ехать в Баден на целую неделю — ходили слухи, что на местных торгах можно найти покупателей на хлопок побогаче, чем в наетом плантаторами Мэрриэнтауне. И на этот раз Андре твёрдо решил воспользоваться скабрезными советами мистера Топфера. Любовь за установленную цену? Что же, пришла ему пора узнать цену и этой любви.