старший брат лучшего друга

У Чосо красивый голос, красивые руки, красивые глаза, красивые слова. На это всё невозможно было не попасться, причём и когда ему было двадцать четыре, и он вёл себя гораздо более необдуманно и безумно, и сейчас, когда ему двадцать девять… Сейчас, когда он уже вырос из несносного горячего засранца в невероятно притягательного, спокойного и уверенного мужчину, от которого дыхание перехватывает, стоит только встретиться глазами. Глаза. Нобаре кажется, что всё внутри взрывается каждый раз, как он на неё смотрит. У Чосо всегда немного грустные и уставшие глаза, но взгляд внимательный, цепкий, от которого невозможно никуда скрыться, да и не хочется так-то. Даже наоборот… вот бы он смотрел всё время. Только ближе к двадцати годам Кугисаки понимает, что это не просто «приятно», а называется «быть хорни». Иронично выходит. Она хорни из-за старшего брата лучшего друга. Не то, чтобы раньше она не понимала природу симпатии, но… возбуждаться это всё-таки другое. Особенно если это происходит время от времени и в ситуациях, когда не стоило бы. Даже не то, чтобы уместно. Например, сейчас. Нобара и так чувствует себя предательницей, сидя на кухне, где обычно они с Юджи хихикают с разных штук, обсуждают все и всех, вместе за чаем смотрят тупые видео на ютубе, а потом ей ноют о том, какой Мегуми чудесный. Чудеснее некуда, тут и не поспоришь. А сейчас она сидит на этой же кухне и смотрит на то, как Камо Чосо готовит им кофе перед работой, так и не надев рубашку. Вчера она оставалась у него и всё закончилось более, чем прилично: они не переспали (а жаль), не было ни одного слова про лигу (слава богу), вместе готовили ужин, пили вино, зная, что Юджи вернётся домой только следующим вечером. Обстановка была приятной, хоть и немного напряженной. Сексуально напряжённой. Нобара без понятия для обоих ли, но для неё точно. Когда он взял пальцами её лицо за подбородок и поцеловал… ей кажется, что она закончилась как личность. Слава богу, у женщин нет аналога стояка, чтобы заметить, как она намокла от поцелуев. — Тебе с сахаром? — Чосо оборачивается и смотрит снова в глаза. Нобара вообще не знает никого, кроме Чосо и Мегуми, кто при разговоре всегда держат с тобой зрительный контакт. — Не понимаю, как люди пьют кофе с сахаром, — фыркает. — Я пью с двумя, а ещё и с молоком, — смеётся мужчина, ставя на барную стойку чашки. Всё так же без ничего сверху. С этого ракурса полностью видно чёрного дракона на пол руки, нарисованного в традиционном стиле, ещё одного на торсе, маленького на шее, которого он на работу замазывает вместе со своими полосами на лице. Елозит специальным стиком сто раз подряд, пока не скроет всё. Вообще, она в восторге от каждой его татуировки, часть которых он зовёт глупыми юношескими, но она видит, как он до сих пор их любит. — Нравятся? — с искренним интересом уточняет. — Хорни… — вырывается у неё, после чего она в ужасе прикусывает язык. — Красивые очень. — Я знаю, что такое это ваше «хорни», я не древний, — и, боже, подмигивает, гад. Наверное, это совсем нагло, но она подходит к нему сама, чтобы между ними не было никакой барной стойки, смотрит ему в глаза, будто бы бросая вызов, кусает губу. Как же хорошо Чосо понимает намёки. Ему не надо ничего уточнять. Он сокращает между ними дистанцию, его рука мягко, но уверенно ложится ей на талию, большой палец чертит круги через футболку. Улыбается наглец. Даже не бесит. И целует. Как же он целует. Наклоняется близко-близко, выдыхает прямо в губы, издаёт мягкий смешок, а потом касается языком. Медленное, почти ленивое движение. Только после него следует поцелуй. Мокрый, едва весомый, будто дразнящий, переходящий в глубокий. Рука Чосо касается её затылка и несильно сжимает волосы между пальцев. Нобара давит в себе тихий непроизвольный стон. Невыносимый. Слишком хорошо знает, что делает и какая у неё реакция будет. Она кусает его за губу, ловя удивленный (почти по-кошачьи обиженный) взгляд. Лишь на секунду, после чего он вновь улыбается. Как же чертовски томно он при этом выглядит. — Чего кусаемся? — Наглый слишком, — говорит так, будто бы не без ума от этого. — Ну прости, могу исправиться, — и в глазах бесы. Добрые, но озорные. — Даже не смей. Возможно, был момент, когда ещё можно было остановиться, но он оказался благополучно упущен, потому что в итоге она сидит на этой чёртовой барной стойке, а этот невыносимый мужчина стоит между её ног. Правой рукой облокачивается о глянцевую поверхность, а левой обнимает её за талию. Скорее даже держит. Крепко держит. Кофе отодвинут туда, где он точно не будет опрокинут. Нобара сама целует Чосо, нагло дёргая его резинку на волосах, желая снять наконец. Тот не дурак и сам одним движением снимает её, руша всё, что он пытался уложить минут пятнадцать. Как раз до кофе. Её руки блуждают по широким плечам, очерчивая пальцами голову очередного дракона. Чосо почти что мурлычет от этого. Конечно, ему это нравится. Больше только её голые ноги в коротких шортах, что скрестились на его талии. Как же он без ума от этих бёдер, как же без ума от самой девушки перед ним. Это видно и со стороны. У Нобары дыхание перехватывает от взгляда, полного обожания. Никто никогда не смотрел на неё так. В детстве она никогда не хотела быть принцессой, но этот мужчина относится к ней именно так и это приятно. — Мне стоит остановиться или продолжить? — его голос звучит непривычно низко и бархатно. Мурашки. Но спрашивает и ждёт ответа абсолютно серьёзно. Нобара честно не представляет ни одной переменной, из-за которой она может по своей воле отказаться от продолжения. — Совсем дурак что ли? — и вновь долгий поцелуй. — Это не прямое согласие, — мурлычет. — А ты кинкуешь на слова? Может, ещё папочкой назвать? — девушка говорит это в шутку, но от того, как у него загораются глаза, у неё жаром обдаёт низ живота. — В следующий раз обязательно, такое мне тоже нравится, — честно отвечает. — А что твои книжки по психологии говорят про дедди-кинк? — Нобара пытается отшутиться, чтобы хоть немного перевести дух. Но выходит только хуже. — Много чего интересного так-то. Но меня устраивает всё. — улыбается Чосо и хитро прищуривается. — Жду согласия. — Ты не международная сделка, но я даю тебе свой ацепт. Камо мягко смеётся и целует её. Приятно, сладко, долго. До дрожи. А потом вдруг резко подхватывает на руки, от чего она вскрикивает. И главное ведь, что держит так легко, не прекращая целовать. Сильный. Блядство. — Придётся немного переехать, — на это она издаёт совсем нечленораздельный звук и утыкается носом в дракона на плече. Как же просто он несёт её до своей комнаты, кровати. Той самой, о которой она не раз думала и, возможно, представляла себя в ней. Лицо краснеет ужасно. Кладёт её на одеяло, сразу же нависая над ней. Снова между её ног, снова довольный этим. Большой наглый кот. — Разве честно, что на тебе футболка? Наглый, наглый, наглый. — Под ней нет лифчика… — Нобару бесит то, как смущённо звучит её голос. — А зачем он нам нужен? Хочется возразить или огрызнуться, но горит уже не только лицо, но и уши с шеей, по ощущениям. Наверное, он прав, но… как же это странно… раздеваться перед мужчиной, который внимательно смотрит на то, как она приподнимает футболку, из-под которой немаленькая грудь будто выпадает, потому что нему больше держать. Чосо сглатывает. От этого звука Нобара непроизвольно кусает себя за палец, чтобы хоть как-то сдержать какой-нибудь особо тяжелый вздох. — Я могу?.. — в который раз уточняет. — Боже, да. Чосо аккуратно кладёт сразу обе руки на её грудь и несильно сжимает. У него далеко не тонкие, сильные пальцы и широкие ладони, в которых легко помещается грудь. И ещё раз сжимает, чуть сильнее. Блять… Нобара бы никогда в жизни не подумала, что будет настолько возбуждена от того, что кто-то трогает её грудь и… О, боже… Чосо касается языком одного из сосков. От неожиданности девушка вскрикивает и хватает его за волосы. Ощущение ужасно непривычное и приятное сразу. Мокрый тёплый язык с пирсингом мягко очерчивает ореолы. А главное ведь, что Чосо знает, что ей нравится. Знает и обхватывает второй сосок губами, облизывая его. Не нужно и глаз видеть, чтобы понять, как сильно он доволен её тихими стонами. — Нет совести… — констатирует факт. — А вот она целиком ушла младшему ребёнку, кстати. Камо Чосо. Катастрофа. Его руки и губы абсолютно везде, где только можно. Везде, где Нобара и представить не могла, что может дать себя трогать. Места, о которых сама стеснялась даже думать. Места, на которых его прикосновения ощущаются дико правильно. От Чосо возбуждение всегда резкое, будто землю из-под ног выбило, тягучее, сладкое. Любое его действие переворачивает всё внутри Нобары вверх дном. Невозможно не думать о нём, невозможно не представлять его. Но ещё несколько месяцев назад она бы скорее поверила в то, что Солнце в километре от Земли, чем то, что Камо Чосо будет трахать её своими шикарными умелыми пальцами. Трахать ими то медленно, то быстро, то вовсе останавливаясь, и целовать её грудь. И даже так осторожно, избегая любых травмирующих действий. Даже в кровати джентльмен. Она уже боится, что кончит только от пальцев, как он вынимает их. Презервативы он взял так же предусмотрительно, как и смазку, и сейчас она смотрит на то, как мужчина надевает его на член. Блять. А ведь была уверена, что все смущающее уже позади, но… Не может даже посмотреть на его член, потому что тогда точно осознает, что он будет… в ней. Страшно. Но меньше, чем хочется. — Уверена? — Да, — в который раз отвечает, хотя мелко потряхивает. Чосо мягко разводит её ноги шире и крепко держит одно её бедро в руке, когда осторожно входит. Больно, странно, страшно, но чертовски приятно ещё больше. Все настолько осторожно, что боль уходит на фон. Член горячий и большой, заполняет её полностью, от чего все мышцы в шоке и сладко сжимаются вокруг. Взгляд Чосо становится каким-то едва ли не безумным, когда она несдержанно стонет на одном из толчков, царапает до боли плечи, давится почти что всхлипом. Он нежно целует её и ускоряет темп, но даже это осторожно, постепенно, чтобы не напугать, не сделать больно. И от этого сладко. Как же сильно он старается, чтобы ей было хорошо. Как же ей хорошо. Все вокруг плывет, взрывается, горит. Возбуждение нарастает всё больше и больше, становясь абсолютно невыносимо жгучим. И тут он замедляется. Толкается медленно и глубоко, когда она уже начала рассчитывать, что быстро кончит. За это он заслуживает ещё один укус за губу, смеётся мягко, выдыхая в губы, а потом крепче сжимает её бедра и утыкается носом в шею, резко ускоряя темп. От такого контраста белые искры, шум в ушах. Она судорожно ловит воздух губами, не в силах попросить то ли замедлиться, то ли не делать этого никогда. Грудью вжимается в его грудь и просит сама не знает, что. А он хвалит её, называет хорошей девочкой, целует шею. Реальность перестает существовать. По телу проходится сильная дрожь. Мыслей в момент голове очень быстро остаётся целый ноль, кроме одной. Её трахает Камо Чосо. Тот самый, о котором она мечтала с семнадцати лет.