Голос тьмы

После того как в миру разошлась весть о гибели Вэй Усяня, многие вздохнули с облегчением. Мальчик, которого принес в облачные глубины Лань Сичень, вскоре пошел на поправку. По просьбе Лань Чжаня его приняли в клан, и Лань Цижэнь сквозь стиснутые зубы все-таки дал на это согласие. Этот ребенок был дорог Вэй Ину, однако даже он, казалось бы, не мог подтолкнуть его к смирению и желанию двигаться дальше. На следующий день появилось известие о разгулявшемся нечестии в одном из поселков. Лань Сичень был вынужден покинуть облачные глубины, чтобы разобраться. А когда вернулся, узнал о хаосе, устроенном в хранилище Облачных Глубин. Там царил страшный беспорядок, и когда мужчина прошел дальше, то увидел сгорбленную фигуру на полу. Судя по красным пятнам на ткани, это был младший брат. Тот тряс коробки, вытаскивая из них различные артефакты. Те сразу же оказывались отброшены в сторону вместе с опустевшими коробками. — Ванцзы… что ты делаешь? В полнейшем недоумении он подходит к брату, чтобы узнать, что происходит. Но стоит подойти, как в нос ударяет запах алкоголя. — Ты что… пил? Тут же взгляду открываются покрасневшие, затуманенные дымкой глаза. Юноша вдруг замирает, прекращая трясти очередную коробку. Он не дает ответов на вопросов, только тихо спрашивает. — Где она… флейта? — Флейта? Мужчина предложил все возможные варианты, однако бесполезно. Он не успел заметить вовремя, прежде чем брат, схватив найденное тавро, приложил его к груди. В тот вечер Лань Ванцзи впервые попробовал алкоголь, и также в первый раз захмелел. Он не помнил ничего из того, что натворил в хмельном дурмане, но прошло еще очень много времени, прежде чем из направленных на него взглядов учеников и адептов Ордена Гусу Лань исчезло потрясение. После того случая, младший брат словно превратился в ходячий труп. С каждым днём он все больше проводил времени в цзинши сжимая перевязанную меж пальцев алую ленту, практически ничего не ел, отчего Лань Сичень всерьез начал беспокоиться о его состоянии. Лекари лишь разводили руками. Лань Цижэнь пусть и лично своею рукой отвесил все тридцать три удара кнутом племяннику, всё же в глубине души переживал не меньше и тоже чувствовал вину. День сменялся ночью, а юноше всё никак не становилось лучше. В один из вечеров глава клана решил попытать удачу, принеся с собой самые лучшие блюда. С ним вместе пришел и старик Лань. — Ванцзы, можно войти? Обычно брат всегда отвечал, однако в этот раз ответа не было. Вновь позвав, он ни услышал ничего кроме молчания. Лишь детский плач доносился из комнаты. Переглянувшись, оба мужчины поняли что что-то не так. Но стоило войти как взгляду предстал плачущий А-Юань на полу. Мальчик заливаясь горькими слезами то и дело всхлипывал. — Что такое, А-Юань? Почему ты плачешь? — наклонившись к мальчику, мужчина принялся вытирать слезы с детского личика. Но ребенок, стоило задать вопрос, не ответил, принявшись еще больше всхлипывать и пуще прежнего плакать. — А где Ванцзы? — заметив что на кровати никого нет, старик Лань задался вопросом. Погладив мальчика по макушке, Лань Сичень направился в глубь комнаты. Но на кровати и вправду никого не оказалось. Куда тогда мог деться его брат? — А-Юань…- подойдя к ребенку, мужчина смягчив тон решил тихо спросить. — ты не знаешь куда ушел богатый гэгэ? Но после этого казалось-бы безобидного вопроса, мальчик вновь начал плакать еще больше. И всё же поглаживаний по голове и ласковым словам, все-таки удалось добиться ответа. — Богатый гэгэ…он уснул. — Где уснул? Можешь показать где он? Лань Цижэнь за это время обошел всю комнату, в том числе вышел на улицу, однако племянника нигде не было. Тогда-то ребенок неспешными шагами повел двух мужчин на задний двор. Оттуда был прекрасный вид на цветочное поле. Одинокое дерево магнолии окружали различные цветы, и там же у дерева зайдя в глубь, среди цветов горечавки Лань Сичень заметил небесно-белые одежды. Его брат сидел неподвижно у дерева, прислонившись к стволу спиной. От одного этого вида по спине пробежались мурашки от фантомной боли. — Ванцзы! — позвав, мужчина направился в сторону магнолии. Лань Цижэнь, заметив, куда был направлен взгляд племянника, последовал следом за ним. Мальчик, оказавшись рядом с Лань Чжанем, вдруг снова начал заливаться слезами. Лань Сичень поспешил осмотреть брата. Его глаза были закрыты, он словно крепко уснул. Старший брат звал его, однако тот молчал, не подавая ни звука. — Что с ним? — задавшись вопросом, старик Лань хотел было присесть и осмотреть племянника лично, но замер, когда ребенок вновь начал громко плакать, выкрикивая одну и ту же фразу, сказанную недавно. — Гэгэ уснул! Он не проснется! — утирая скатывающиеся вниз слезы рукавом, мальчик, обняв себя за колени, закрыл лицо. Лицо Лань Сиченя вдруг побледнело, голову посетила одна пугающая мысль. Мужчина вдруг прислонил ухо к груди младшего брата и замер. Глаза его широко раскрылись, когда он, подняв взгляд, посмотрел на своего дядю. Медленно отстранившись, мужчина, подняв руку, поднес несколько пальцев к губам бессознательного юноши. Страшная догадка оказалась верной. Обрывисто, пугаясь своих же слов, мужчина тихо произнёс — Сердце….оно не бьется…и он…он не дышит.