Пепел

— Заставь меня. — угрожающе прорычал Вилкас. Дальше события развивались в замедленном времени и тягучем пространстве, как будто сами Аэдра наблюдали, остановив время, чтобы не упустить ни одной детали: Телдрин формирует мощный огненный шар с обеих рук, пока я протягиваю к ним ладони, пытаясь остановить. Вилкас начинает меняться в лице и теле, приобретать нечеловеческие черты. Огненный шар влетает в нагрудник соратника, отчего отталкивает его на пару шагов назад. Я достаю данмера с намерением остановить это, хватаю за плечи, уволакивая. Серо сопротивляется, он не сводит глаз с превращающегося Вилкаса и не замечает ничего больше. Тогда я решаю переключиться на второго: повернулась и, не успев ничего предпринять, грузно подлетела в сторону, сопровождая полет резкой болью в груди. Неприятный вкус земли и ее хруст на зубах приводил меня в чувства, пока Серо с помощью магии отбивался от, завершившего превращение, вервольфа. Вилкас выглядел опасно, угрожающе, будто стал сильнее, безумнее в облике оборотня. Я не хотела, чтобы все закончилось именно так, чтобы кто-то пострадал или еще хуже погиб. Яростные рыки волка пронзали тишину местности. Я боялась, что дети проснутся, выйдут и станут свидетелями этого ужаса. Нужно было срочно что-то предпринимать, но острая боль в легких не давала мне даже нормально вздохнуть, не то, чтобы подняться и действовать. Оборотень напирал на Телдрина, а тот в свою очередь только успевал уворачиваться, изредка нанося раны кинжалом. Но волку от этого было ни холодно, ни жарко. Я вспомнила про Ту-ум, призывающий диких зверей на помощь, но попытка набрать воздуха в грудь обернулась новой вспышкой боли, парализующей все тело. Кажется, Вилкас проломил мне ребра, когда ударил. — Ты просто жалок, посмотри на себя! — прорычал Серо, запуская в соратника огненное заклинание. — Думаешь, меня интересует мнение эльфа, выродок? — прорычал в ответ Вилкас, начиная немного уставать от беспрерывных атак. — Нужно было перерезать тебе глотку еще тогда. — яростно замахнулся на данмера. — Сейчас у тебя есть прекрасная возможность это сделать! — Серо уклонился от когтей вервольфа и, обогнув его, запрыгнул на спину, занося кинжал к шее. — Если только я не опережу тебя! — Нет! — моя попытка остановить его, но из горла вышел лишь сухой скрип. К счастью, вервольф изловчился и, закинув руку за спину, отшвырнул Серо, как назойливого жука. Темный эльф с грохотом приземлился в двери главного входа и оглушено рухнул на крыльцо. Я собрала всю волю в кулак, подавив бессилие от парализующей боли, и медленно и неуклюже поднялась, глядя на Вилкаса. Его глаза светились, словно полнолуния. В них будто не было разума, только безумие и животный инстинкт. Тело оборотня покато глубоко дышало и испаряло пар. Лишь на мгновение он замешкался, прежде чем медленно и угрожающе направиться ко мне. Его смерти я не хотела, плана у меня не было, как и шансов против потерявшего рассудок вервольфа, который от переполнявшей его ярости уже не отдавал себе отчет, кто перед ним стоит. Или все же он понимал? В общем, пока эти мысли возникали в голове, я не могла сконцентрироваться на приближающемся ко мне Вилкасе, отчего только в последний момент скинула руку с заклинанием, хотя, скорее защищаясь, чем атакуя. Огромная волкоморфная туша соратника выскочила на меня, ухватывая за собой. Удар спиной и головой об замерзшую холодную землю каким-то чудом не оказался смертельным, но критически добивающим. Рот наполнился жидким металлом. Полная дезориентация. Кажется, я инстинктивно уперла руки горячую плоть оборотня, на четвереньках нагромоздившегося надо мной. Яростный, раздирающий душу рев и клацанье клыков над моим лицом. Он сомкнул челюсть и глухо прорычал, склоняясь к моей шее. Я не могла дышать, не могла произнести ни слова. Лишь отчаянно распахнув глаза, смотреть в глаза тому, кому однажды дала обещание быть вместе до самой смерти. А обещания, как правило, должны быть исполнены. Ощутив скольжение влажных клыков на моей шее, я выдохнула остатки воздуха в легких и закрыла глаза.

***

Непослушное, самовольное дитя. Наблюдать за тобой также любопытно, как и горечно. Каждого из своих детей я благословляю и оберегаю равнозначно, без исключений. И кару за отказ исполнять мою Волю каждый несет одинаковую. И даже ты, Довакин. Волшебный, чарующий и наполняющий все необъятное пространство вокруг голос пронизывал мое тело, которое являлось бесплотным. Меня окружала пустота, в которой я сама как бы была лишь ничтожным сгустком угасающей жизненной энергии. — Где я? — произнесла я в своей голове, потому что кроме разума во мне ни осталось телесной формы. Ты именно там, где должна была оказаться бесчисленное количество раз, но только по воле свыше Довакин оставалась в Нирне, где вынуждена быть. Моя реакция на речь должна была вызвать панику и тревогу, но эмоций и чувств в этом измерении не существовало. Тебе, моё непослушное дитя, повезло, что твоим судьей предстану я, Мара. Позволь избавить тебя от любопытства знать, что повлекло меня говорить с тобой. Твои отчаянные молитвы я слышала, но они являлись результатом твоего страха, а не искренности. Нежеланием нести ответственность за содеянное. Я молча внимала. Наверно, даже если бы я хотела вставить свое ничтожное по меркам Аэдра мнение, то Мара бы мне это не позволила. Кем бы я не являлась: Довакином, убийцей Алдуина и Мираака, Слышащим… — для них всего лишь песчинка в круговороте жизни и смерти Мундуса. И всё же, мою Волю ты исполнила со своим последним вздохом. Любовь — это не только пресловутая радость, будоражащее нутро счастье, она являет горечь, беспокойство, ненависть и в конце концов она влечет смерть. Что ты сказала, когда давала клятву брака? Фраза, произнесенная Марамалу в Храме мары, ясно всплыла в моем сознании, словно я только что ее услышала: — Я согласна по любви связать наши жизни вместе — сейчас и навсегда, в богатстве и в бедности, в радости и в горе, в этой жизни и в следующей… Ах, как необъяснимо красива ирония жизни. Такая яркая, заурядная супружеская пара, а затем нарушившая клятву жена и потерявший рассудок муж. Я почувствовала фантомное прикосновение руки: теплота, будто луч солнца, согревала где-то в ядре моей оболочки. Но твоя сила — это твое упорство. А смирение станет твоим спасением. Ты не боишься смерти, я сразу в тебе это увидела. Но смерть от любимого — это не достойная смерть, однако лишь она освободит тебя от клятвы. — Но я больше не люблю Вилкаса. Ох, дитя. Вы не хотите слушать Богов, друг друга и даже себя. Так и проживается жизнь в забвении, где вы не понимаете, кого любите, а кем одержимы смутным наваждением. Ты любила его до последнего своего вздоха. Любовь она многогранна, иногда чудовищна и омерзительна. Но нити ваших судеб расплетаются, как и было задумано изначально. После очищения тебя ждет новая, преисполненная другого рода любви, глава твоей жизни. — Но… разве я не умерла? Не сегодня, дитя мое, не сегодня… Я ощутила, как тускнеющий огонек в моей душе начинает набирать силу, заполнять своим светом мрачные уголки, навлекая на них разгорающееся тепло. Я была ничем, постепенно обретая форму, энергию, силу. Ладони, до этого не существовавшие, заполнились светом и жаром. Я посмотрела на них и увидела безграничное горнило, исходящее также из груди. Резкий поток воздуха, прорвавшийся мне в легкие, сообщил о том, что все это время я не дышала. Энергия из меня, словно огненный шторм, разрослась до необъятных масштабов, ослепляя остатки мрака. Рассвет озаряет тебя, дитя. Неси мой свет по всей земле. Неси его и даруй его другим. И этот эфемерный мир схлопнулся.

***

И мрак окрасился в багровый, пропуская утренний рассвет сквозь веки, напитанные жизнью снова. Дышать, пропускать воздух через грудь было бесценно приятно. До ушей начал доходить звук гудящего по холмистым окрестностям ветра, а тело приобретать чувство осязания. Несмотря на довольно стремительное возвращение работоспособности органов чувств, тело так и оставалось неподвижным, парализованным. Титанических усилий стоило напрячь веки, медленно поднимая их. Яркость окружения ослепляла и раздражала, пока размытые силуэты и расплывчатый мир не стали обретать свои истинные формы и цвета. Детский визг стрелой вонзился в помутненное сознание, заставив резко распахнуть глаза и стремительно обрести силу, чтобы начать шевелиться. Софи, Руна! Мои первые осознанные мысли начали приводить к понимаю того, где я, кто я и почему я здесь. Оперевшись об локти, не без усилий подняла корпус. Голова казалась такой тяжелой, будто на нее надет чугунный котел. Крики своих детей заставят восстать даже из мертвых, что, кажется, со мной и произошло. Мое тело и голова были направлены на крыльцо поместья, видимо, последнее, что я видела, умирая от Вилкаса, это Телдрин, оглушено лежащий там. Но сейчас там был не он: Лидия, крепко обнимала, удерживая девочек, которые истерично рыдали и пытались вырваться из хватки. Их крики пронизывали всю тишину округи, подозрительную мертвую тишину. Повернув голову, я разглядела крупный неподвижный силуэт. Тело оборотня бездыханно лежало в десяти метрах. Неужели он мертв? Но как это произошло? Если только не… Я перевела взгляд на фигуру, мелькавшую рядом с телом. Серо отрешенно сидел полубоком, словно мученик. Руки его дрожали, а рядом блеснул на свету испачканный кровью эбонитовый клинок. Данмер смотрел куда-то в даль, погружен в себя. Нет. Я не позволю ему погибнуть. И даже несмотря на то, что он убил меня, чуть не прикончил Телдрина и мог покалечить детей… я не хотела, чтобы все закончилось так. Если еще есть шанс его спасти — я хочу это сделать. Перенося вес на колени, а затем поднимаясь на ноги, я смогла встать, перебирая трясущиеся ноги. Девочки еще яростнее закричали, увидев, как еще пять минут назад мертвая мать, встала и пошла. Я направила в сторону Лидии ладонь, останавливая ее желание отпустить детей и подойти помочь. Телдрин, игнорируя визги, обратил на меня внимание только тогда, когда я оказалась непосредственно перед ним. Его безжизненное лицо, отрешенный взгляд воплощали то смирение, после которого нет жизни, и есть только один путь — самоубийство. И когда я увидела его, я была готова вырвать свое сердце и с безжалостной силой вонзить в его грудь, наполнить его жизнью, любовью, заботой. Посвятить всю себя только ему. Он не верил, что перед ним стоит человек, смерть которого он свидетельствовал пару мгновений назад. Ему казалось, что наваждение обрело власть над его разумом, что он окончательно морально уничтожен. Его глаза кричали о желании умереть. Я остановилась между ним и умирающим (или уже мертвым?) вервольфом. И их обоих нужно спасти. Если я отвернусь от Серо, то это окончательно добьет его. Но вдруг я упущу драгоценное время и не успею спасти отца своих детей? Но тело не обманешь. Ни при каких усилиях оно не хотело отворачиваться, отводить взгляд от того, что сердце горит тем же пламенем, что и твое. Тело, как инструмент природы любви сделало выбор, вместо вечно мечущегося разума. Неуверенный шаг к эльфу. И еще один. Он все еще не верит, но начинает осознавать. Ледяные, полунемые пальцы прикоснулись к его лицу. Кожа эльфа больше не обжигала, но словно иссякший источник, он наполнялся моей энергией. Голова данмера устало прижалась к моему животу, руки крепко обвились вокруг талии. И мне так хотелось быть его опорой, оплотом поддержки, безусловной любви и заботы. Проводить дни и ночи, недели и года вместе. Проживать впечатления, проходить сквозь тернии и риски бок о бок с ним. И как-то все встало на свои места. Как-то подозрительно тихо и спокойно стало на душе и в сердце. Места сомнениям больше не осталось. Покорно подняв голову, его очарованный взгляд пересекся с моим. Уставая от мира и от себя, падай на руки мне. Я не излечу, но буду твоим завершением дня, силой в моменты бессилия.