Tempora mutantur et nos mutamur in illis.

— Ну вот как можно было умудриться не заметить огнестрел чуть ли у собственного живота, ну вот как? — Ворчал Минги, обрабатывая рану ваткой, после того как закончил трястись при каждом взгляде на парне и его ране. — Их было реально много: у меня паучье чутье слало бесконечные сигналы тревоги. У меня чуть мозг там не выдал синий экран, — попытался оправдаться Юнхо. — Что-то как-то твоя чуйка фигово работает, раз я прихожу домой и вижу тебя, — всё продолжает Сон, доставая новую ватку и прикладывая её к горлышку раствора хлоргексидина и снова протирая касательную рану на боку. — Это называется «паучье чутье», — поправил парень, слабо улыбаясь и шипя от боли от антисептика. — И вижу тебя, Хо, — громче начал говорить Минги, — в крови, бледного, лежащего как брошенная дворняжка на нашем кресле, хотя прям рядом стоит удобный и мягкий диван, и смотрящего на меня своими щеначьими виноватыми глазами. Они на меня, кстати, не особо повлияли, я всё ещё зол на твою неосмотрительность, — движения обработки ненамного остановились, взгляд устремился вниз и, несмотря на внешнюю уверенность, было заметно, как он пытался снова взять себя в руки. Небольшая настольная лампа освещала диван и торс неудачливого Человека-паука. Вся гостиная была погружена в уютный полумрак, было слышно хрипы и тяжелое дыхание, заполнявшие всю комнату звуками. Из открытого окна в комнате свободно гулял ветерок, что игрался с занавесками и учебными листами на столе. Эти лекции лежали здесь ещё с обеда, когда учеба закончилась и Мин пошёл на подработку, а Юю на свой ежедневный осмотр города. Недалеко от них стояла кружка с остывшим утренним кофе, который никто из них не успел допить из-за спешки. И после такого беспокойно-спокойного начала дня продолжилась такая же спокойно-беспокойная ночь, где один всё пытается успокоить свои дрожь и слёзы, а второй смотрит понимающим взглядом и уже сам держит эту ватку у этой «такой дурацкой раны» по мнению Юнхо. — Минги. Мин, ты же знаешь, что мне без таких казусов никак не обойтись. Я не могу вечно возвращаться домой целым и невредимым после патрулей, — мягко сказал Чон, успокаивающе гладя по рукам своего лучшего друга и своего парня с недавних пор. — Я знаю, просто. Просто я не готов видеть тебя таким. Каждый раз боюсь, что ты не выйдешь живым из своих передряг, а я даже не буду знать, где ты, как ты и всё ждать тебя, карауля у двери, — прошептал он, беря в руки аптечку и доставая иглу с ниткой, чтобы закончить наконец то, ради чего они сидят посреди ночи. — Обещаю, что буду ещё более аккуратен, чем был. Это произошло слишком спонтанно, я не понял, о чем мне пыталось сообщить моё чутье, потому что было слишком много всего и да, не уследил, — извинился Хо, задерживая дыхание от пронзания иглой при сшивании его вечно неуёмного бока. — Я понимаю, что такие казусы у тебя постоянно и я не понимаю, насколько был слеп раньше, что не замечал этих дерганных движений при объятьях перед школой, когда мы ещё не жили вместе и встречались перед уроками. Конечно, в моей голове были вопросы из-за твоих неожиданных отлучек, когда оправдания были смешны настолько, кто никто в них не верил, в том числе и я, — улыбка ностальгии тронула пухлые губы Минги, пока взгляд был всё также сосредоточен на аккуратности своих движений, чтобы остался ровный шрам, хотя с регенерацией от паука об этом и не стоило даже задумываться, но всё же не хотелось сделать это тяп-ляп и через жопу. — И когда ты раскрыл свою вторую личность, все эти вопросы отпали и ответы закрыли бреши на полках моего ума. Не было даже большого удивления, ведь ты и в обычной жизни достаешь котят с деревьев и переводишь старушек через дорогу. Ты всегда был таким добрым и боролся за справедливость в каких-то повседневных делах. С твоей светлой личностью тебе просто суждено стать супергероем, который помогает нам с нашими проблемами, а не раскрывает заговоры, которые не касаются обычных людей, и не борется с инопланетянами вдали от города, — последний стежок и дело завершено, а игла отложена. — Так что не извиняйся так сильно за то, чем ты горишь. Я всегда буду ждать тебя здесь, в нашей маленькой гостиной с включенной лампой. Ещё раз обработав шов и иглу, Минги убрал всё в аптечку на краю дивана и чмокнул Юнхо в мягкую порозовевшую щеку. Их глаза блестели от неожиданно интимного разговора: они оба были очень смущены, но эти слова как будто что-то затронули в глубине души Чона, какую-то струну, которая до этого звучала еле слышной вибрацией, а теперь звучала на всей громкости в его груди. — Я так благодарен, что ты есть в моей жизни… Без тебя я бы не был тем, кем являюсь сейчас, — тихо сорвались слова с губ Юю, что крутились всё это время в его голове. Ночь всё продолжала идти своим ходом. Облака спокойно плыли по небу, звёзды мерцали, а одна квартирка многоэтажного дома была накрыта тишиной. В ней пахло медленно завядающими тюльпанами с кухни, пылью на книгах, засохшими слезами, аккуратными объятиями и стеснительными поцелуями, что передавали больше слов и эмоций, чем разговоры.