Человеку нужен человек

Впервые Минхо чувствует что-то неладное утром после ночного рассказа Джисона о бывшем. Он проснулся в своей кровати без помощи будильника, приятно вспомнив о том, что пары у него были только вечерние. Солнце за окном давно встало, легко осветив комнату. С улицы доносился привычный утренний шум, побуждающий наконец встать с кровати и начать новый день. Загвоздка была в том, что Минхо уже целый час просто лежал на кровати и пялился в потолок. Телефон на тумбочке остался нетронутым с самого пробуждения. Глаза тупо пялились на отражения в натяжном потолке, тщательно изучая строение его собственной комнаты вверх ногами. В ней не было ничего интересного. Никаких плакатов с фильмами, фигурок на полках или еще чего, что определенно было в комнате Джисона. Наверняка все его вещи вверх ногами смотрелись бы забавно. Лица актеров на постерах странно искажались бы, а фигурки превратились бы в маленькие цветные пятна из-за своих размеров. Или из-за того, что у Минхо плохое зрение. Что-то из этого точно. В сущности, все это было абсолютно неважно, потому что во-первых – Минхо вполне себе хорошо видит, а во-вторых – все эти мысли не имеют никакого смысла. Все эти представления комнаты Джисона вверх ногами были чистым бредом или по-простому – отвлечением для мозга. Минхо чуть ли не целенаправленно уплывал все дальше в свой мозг, отчаянно пытаясь игнорировать то самое неладное, которое он почувствовал, как только проснулся. Это было глупо и по-детски, но он прощал себе эту слабость, потому что. Просто потому что. Дело было вот в чем. Ночью Джисон, очевидно удобно устроившись на чужом плече взял, да и уснул на нем. Минхо сначала не обратил внимание, потому что на удивление увлекся этой несчастной передачей про жизнь белок. А когда та закончилась, обнаружил, что Джисон всем телом навалился на него сбоку и мерно сопел куда-то в плечо. Многие скажут – ничего страшного, возьми да разбуди. Но Минхо – не многие, а Джисон выглядел слишком очаровательно, чтобы взять да разбудить. Его губы слегка приоткрылись и забавно надулись, а голова наклонилась вперед, из-за чего растрепавшаяся челка съехала на лоб, закрыв глаза. От него веяло спокойствием и доверием, которое топило Минхо в своей глубине. Выныривать и спасаться не хотелось. Минхо готов был утопиться в этом ощущении, отдать ему всего себя и стать с ним единым целым. Он не знает сколько просидел так, пялясь то на Джисона, то в окно, то на потухший экран чужого ноутбука. Комнату приятно освещала гирлянда, заливая все вокруг медом. Ее тусклый свет очерчивал пухлые щеки Джисона и его маленькую родинку на одной из них. Хотелось дотронуться до нее пальцем, провести по коже – узнать правда ли она бархатная или ему только кажется. Минхо не останавливал свои мысли. Он позволял им свободно течь, наполняя его новыми ощущениями и желаниями. Возможно, всему виной была ночь, которая так услужливо располагала атмосферой, а возможно дело было в Джисоне – в том, каким открытым он выглядел, посапывая на чужом затекшем плече. Честно, Минхо готов был просидеть так всю ночь – или по крайнем мере то, что от нее осталось. Он давно потерял счет времени, но часы на ноутбуке исправно работали и показывали, что если он хочет выспаться, то пора перебираться в свою кровать. Минхо уже не был уверен так ли сильно он этого хотел, но разумная часть его мозга подсказывала, что Джисон наверняка не будет в восторге от затекшей шеи, которая обязательно будет болеть утром. Договорившись сам с собой, Минхо все-таки решил разбудить Джисона. Единственное, он позволил себе проиграть своим навязчивым мыслям и потянулся к свисавшей челке, аккуратно заправляя ее за чужое ухо. — Джисон, — шепотом позвал он. Тот ничего не ответил, поэтому Минхо позвал еще раз, потрепав его по макушке. — М-м, — прозвучало помято и куда-то в плечо. — Спать надо. — Угу, — промычал согласно и не двинулся с места. — Мне спать надо. Повисла небольшая тишина, после которой Джисон все же зашуршал сбоку, отчаянно пытаясь встать. Он уткнулся носом Минхо в предплечье, поводил из стороны в сторону и промычал что-то невнятное, перед тем как окончательно подняться. Постепенно он разлепил глаза и уставился на Минхо заспанно и слегка потеряно. У него на щеке отпечатался след от толстовки, и Минхо не смог не улыбнуться этому и всему его виду в целом. Он был похож на воробушка – весь растрепанный и по ощущениям такой же пушистый. Через мгновения пристального разглядывания Минхо и обстановки вокруг, что-то в голове Джисона все же щелкнуло, потому что его глаза забавно округлились. — Ой, прости, я случайно, надо было раньше меня толкнуть, столько времени уже — он начал тараторить, бегая мутным взглядом между ноутбуком и Минхо, на что тот только отмахнулся. — Не переживай, ложись, я все уберу. Минхо поднялся с кровати, выключил ноутбук и отнес его на стол. Краем глаза он заметил, как Джисон стянул с себя толстовку, оставшись только в пижамных штанах, и забрался под одеяло. Минхо выключил гирлянду и задернул блэк-аут шторы – единственная вещь, которая спасала режим сна Джисона с его ночными сменами. — Спокойной ночи, Минхо, — сонно промычал Джисон где-то из-под одеяла. — Спокойной ночи, — пожелал в ответ Минхо и скрылся за дверью. А потом лег спать. И проснулся. С все тем же чувством в груди. Только разморенный ночью мозг хотел в этом чувстве утопиться, а протрезвевший с утра — ну, он пока не понял, что с ним делать. Чего-то определенно хотелось – возможно, даже чего-то вполне конкретного, но это самое конкретное еще не успело сформироваться в его голове. Эта потерянность душила его с самого пробуждения, и порядком уже начинала бесить. Свербящее чувство внутри как-то неуютно граничило между тревожностью и предвкушением, а Минхо ненавидел пограничные состояния в любом виде. Его раздражали неопределённости и странные ощущения. Его раздражал он сам, и все это с утра пораньше – так себе подарок, когда в планах было ленивое расслабленное утро перед парами. И вот когда мысли уже начали доходить до абсурда – что-то вроде «ненавижу это утро, себя, весь мир в целом, чтоб тебя капитализм» - Минхо решил, что пора заканчивать со всем этим и, недовольно выдохнув, рывком поднялся с кровати. Взял телефон, презрительно глянул на время и вышел из комнаты. На кухне было пусто и тихо. Воняло застоявшимся воздухом, так что первым делом Минхо открыл балконную дверь и впустил в комнату свежий утренний запах и уличный шум. После действия захватили власть над его разумом, и все беспокоившие его мысли ушли на второй план, когда в руках появилась банка с кофе и кружка. Зашумел чайник, из холодильника досталось молоко и оставленный недоеденным кимпаб. Не хотелось никаких легких завтраков, только что-то тяжелое и клейкое как рис, чтобы забить свербящие внутренности. Минхо расположился на своей части стола – хотя не то чтобы они делили все на части, просто вошло в привычку садиться всегда на одно и тоже место – и принялся топить себя в чем-то материальном, вроде горячего кофе, и нематериальном, вроде постов в соцсетях. Он не уверен, сколько прошло времени, когда закончился кофе, и в какой момент он завис на десятиминутном видео в ТикТоке о балете, когда ручка соседней комнаты дернулась и оттуда вылез заспанный Джисон. Прям сильно заспанный. Минхо, конечно, за время их сожительства успел повидать его в разных состояниях – и сонного с утра пораньше в том числе. Но обычно Джисон выползал из комнаты чуть более собранным что ли. Обычно его волосы хоть и напоминали гнездо, но были скорее сильно растрепаны, глаза были красными, но открытыми, а футболка – ну, она хотя бы была. Потому что сейчас на голове у Джисона как минимум шла война, глаза были прищурены настолько, что казались закрытыми, а футболка очевидно валялась где-то в комнате. — Доброе утро? — неуверенно спросил Минхо, когда Джисон заполз на кухню. Тот дернулся на звук и резко повернул голову в его сторону, старательно пытаясь раскрыть хотя бы один глаз. — Боже, я думал ты уже ушел, — сказал и тут же растянулся в зевке, — Доброе. Какой сейчас год? Мне кажется, я проспал примерно вечность. Голос у Джисона был хриплый ото сна, на пару тонов ниже, чем его обычный, и Минхо соврет если скажет, что не почувствовал легкого покалывания где-то в затылке. — Три тысячи первый, — не задумываясь ответил Минхо, чем вызвал легкий смешок. — Так и думал. Молодо выглядишь для своих…ну, сколько тебе там было бы. — Как будто ты успел меня рассмотреть своим еле открытым глазом. — Вполне. Все так же пиздец красивый. Воу. Минхо на секунду споткнулся о какую-то свою мысль, которая уже казалась бессмысленной после такого панчлайна. Он глупо уставился Джисону в спину – в его голую, обтянутую мышцами спину – и попытался что-то обработать в голове. То ли собственную реакцию на внезапные слова, то ли состояние самого Джисона. Просто, ну, комплименты с его стороны в общем-то не были уже чем-то удивительным, но такие. Чтобы с хрипотцой в голосе и глупой, но уверенной улыбкой на губах. Это что-то другое. Минхо так ничего и не ответил, потому что как вообще ему на это ответить. Он просто продолжил смотреть на Джисона, а именно на то, как тот опрокинул в себя в стакан воды, еще раз зевнул и скрылся в ванной. Тут Минхо дал себе минутку осознаний и пришел к выводу, что сонный Джисон может быть не только милым и забавным, но и вполне себе горячим, особенно когда забывает надеть футболки. Не подумайте, Минхо достаточно повидал в своей жизни голых парней, одни раздевалки чего стоят, но это Джисон. И он пока не понял, как именно это объясняет его тупой ступор, но как-то точно объясняет. Должно объяснять. Минутка осознаний закончилась как раз в тот момент, когда Джисон вернулся на кухню. Волосы уже в порядке, оба глаза открыты и осознанно смотрят на мир, а футболка – все так же отсутствует. В отличии от себя эпизодом ранее теперь он выглядел мягче и привычнее, словно внезапная бравада спала – ушла вместе с остатками сна и оставила знакомого Джисона. — Давно проснулся? — спросил он непринуждённо, пока набирал воду в чайник. Это их обычная рутина – обменяться утром парой фраз, незамысловато поговорить за завтраком. Ничего сложного, всего лишь поддержать очередной разговор, который у них всегда рождался легко и умирал так же. Они были в этом хороши – в общении друг с другом, словно каждый знал, когда другому хочется что-то обсудить, а когда просто помолчать в компании. Но в данный момент незамысловатость сохранять было сложно. Как минимум для Минхо. Мало того, это неладное пробуждение и путанные мысли, так теперь еще и Джисон очевидно пытается сделать вид, что все как обычно. Минхо уже готов был поверить в свою озабоченность, потому что то, как его беспокоило отсутствие чужой футболки не казалось ему нормальным. Дело в том, что ходи Джисон всегда так – никаких проблем, можно привыкнуть. Но нет же, Джисон при нем не переодевался даже никогда. А тут на тебе, смотри наслаждайся. Минхо не замечает, что ничего не отвечает и подозрительно долго молчит. Как и не замечает, когда Джисон заканчивает со своим кофе и встает прямо перед ним. — Ау, три тысячи первый вызывает Минхо, — он машет ладонью перед его лицом, в голосе слышится усмешка, — Мои глаза выше если что. Джисон теперь уже открыто посмеивается, но с места не двигается. «Какая банальная фраза» - пролетает в голове Минхо. «Какая банальная игра, Хан Джисон» - звучит эхом. — Зачем мне твои глаза, я и так их каждый день вижу, — отвечает Минхо и ухмыляется, не отрывая взгляд. От части, чтобы подразнить Джисона в ответ, от части продлить себе удовольствие в разглядывании чужой груди. — Фу, какой бесстыдник — наигранно высоко звучит Джисон, плохо пытаясь скрыть улыбку. — Кто бы говорил. Это не я тут утренний стриптиз устраиваю. — Боже, ничего я не устраиваю. Мне может жарко стало, — Джисон продолжает «играть», и кто Минхо такой, чтобы не поддержать его в этом. — Да ну. А так и не скажешь. По виду наоборот холодно, — посмеиваясь отвечает он, после чего наконец поднимает взгляд на Джисона и многозначительно кивает на чужие соски. — Ой, иди ты. Хорошо, пойду оденусь, раз тебя это так беспокоит. Джисон махает на него рукой, разворачивается и, очевидно, собирается уйти. — Кто сказал, что меня это беспокоит, — продолжает Минхо, заставляя его остановиться. Вообще-то беспокоит. Ну или беспокоило. Секундная обиженность Джисона вмиг куда-то пропадает. Вместо нее на его губах расползается слишком довольная улыбка. — Оставайся так, если уж жарко, — добивает Минхо – себя в первую очередь – и смотрит прямо в чужие глаза. Джисон на это обманчиво-непринужденно пожимает плечами и, не разрывая зрительного контакта, садится за стол. — Хорошо, останусь так. Они смотрят друг на друга несколько секунд не моргая, у обоих на губах ухмылки. А потом, словно по щелчку, начинают смеяться. Когда оба успокаиваются и принимаются завтракать, в комнате повисает тишина. Она пустая, свободная от мыслей, оттого ощущается приятной. Эхо от смешков звучит где-то на фоне сознания, разбавляя их странное утреннее настроение. Минхо не отказывает себе в желании еще несколько раз попялиться на чужое голое тело, абсолютно не скрывая свои попытки. Потому что на самом деле Минхо немного удивлен чужим телосложением. Возможно «удивлен» даже слишком мягкое слово, чтобы описать его состояние. Возможно «сходит с ума» подошло бы гораздо больше. Но все это только возможно. На деле же Минхо абсолютно плевать как это описать. Не плевать ему на то, что у Джисона широкие плечи – то, что и так понятно, когда он в одежде – но при этом ужасно узкая талия, которая оказывается все это время была скрыта под бесформенными худи и оверсайз футболками. И что в комбинации с массивными грудными мышцами это все выглядит, примерно, как «Причина Смерти Ли Минхо №1». Все же «сходит с ума» правильный вариант. Джисон на все его многозначительные взгляды каждый раз вопросительно смотрит в ответ. Но не так, что действительно спрашивает. Скорее просто обозначает тот факт, что чужие подглядывания не остаются незамеченными. Минхо каждый раз только пожимает плечами, мол, да, смотрю, раз разрешили, и на этом их немой диалог заканчивается. Они сидят так еще какое-то время, пока Минхо не вспоминает, что ему сегодня еще в универ топать. Напоследок они обмениваются парой фраз о планах на день и разбредаются по своим комнатам. Стоит Минхо захлопнуть за собой дверь и посмотреть на не заправленную постель, как в тело возвращается это неладное чувство. Свербящее ощущение в груди снова дает о себе знать. Но на этот раз Минхо только вздыхает и осознает, что противное в этом ощущении то, что он прекрасно понимает, что оно такое и чем – кем – вызвано.

***

Экран ноутбука жжет глаза. Минхо моргает пару раз, не отрываясь от вычитки текста. Мысленно проговариваемые слова глухо звучат в голове. Кажется, словно они не имеют в себе абсолютно никакого смысла. Пальцы потирают глаза в надежде исправить ситуацию. Не помогает. Минхо вздыхает и откидывается на спинку стула. Тот в ответ протяжно скрипит. Минхо сел за работу примерно очень много часов назад. Счет времени потерялся где-то после третьего переведенного абзаца. Научные тексты никогда не были его сильной стороной. Они выносили ему мозг и на своём родном языке, что уж говорить об иностранном. Возможно, в любой другой день Минхо принял бы этот заказ за вызов своим знаниям и с энтузиазмом принялся бы искать правильные слова для перевода, но точно не сегодня. День выдался долгим, выжал из него все, что можно было и все равно не хотел отпускать. Продолжал мучить его своими умными словечками, которые Минхо даже на корейском дай бог пару раз слышал. Минхо свою работу все-таки любил, но репетиторство и пары убили в нем функционального человека, оставив только желание растечься на кровати в горизонтальном положении и тупить в стену следующую вечность. Протяжное кряхтение проносится по комнате, когда Минхо через силу встает и начинает разминать мышцы. Все тело кажется каменным, хочется разбить каждый кусочек – прохрустеть всеми косточками. Открытый файл Ворда слепит. Курсор издевательски мигает в середине предложения, словно стучит по голове, проверяя по звуку на сколько она пустая. Стук отдается в черепной коробке эхом. Экран лежавшего рядом телефона неожиданно загорается, и Минхо удивленно переводит на него взгляд. Джисон звонит. Минхо не уверен, что Джисон вообще когда-то ему звонил. Он неуверенно поднимает трубку и краем глаза замечает время. Восемь часов вечера. Если Минхо правильно помнит, у Джисона только закончились пары. — Привет. Не отвлекаю? – сразу спрашивает Джисон, в словах звучит улыбка. Минхо сразу выдыхает, откидывая внезапные переживания. — Нет, как раз вовремя. Что-то хотел? — Ага. Слушай, а ты, ну, умеешь готовить пиццу? Минхо промаргивается пару раз на неожиданный вопрос, и на лице застывает недоумение. — Пиццу? — Да, такую, ну, самую обычную пиццу. Умеешь? – Джисон на том конце начинает звучать неуверенно. Минхо, кажется, почти видит, как он неловко потирает рукой затылок. — Ну, да. Что там уметь-то. Накидал на тесто что нравится и в духовку. А что? — А ты, совершенно случайно, не хочешь вдруг поесть вечером пиццы? – вопрос эхом отдает надеждой. Минхо наконец-то понимает в чем дело и начинает ухмыляться от несчастной попытки Джисона прийти к теме из-за угла. — Хан Джисон, ты что хочешь заставить меня готовить тебе пиццу? – говорит с ненастоящим возмущением, неосознанно надувая губы. — Да нет же. В смысле, в целом-то да, но нет. Никто никого не заставляет. Я думал может мы вместе можем приготовить? С меня продукты и руки помощи, а с тебя, ну, ты. Повисает небольшая пауза. Минхо раздумывает стоит ли ему согласиться. Предложение кажется приятным, усталость внезапно отходит на второй план. Минхо взвешивает сколько в нем сил на существование и какую-либо деятельность. До звонка ему казалось, что в нем вообще ничего не осталось – бери и падай. А тут вдруг оказывается какие-то крохи еще есть. Минхо переводит взгляд на экран ноутбука. Курсор теперь игриво подмигивает ему вместо назойливого стука, активно поддерживая согласиться. Кто Минхо такой, чтобы ему противиться. Где-то на краю сознания звучит мысль, что стоит, наверное, побольше отдыхать и поменьше советоваться с вордовскими файлами. Но это только наверное. — Давай. — А? О, супер! Тогда диктуй, что брать, потому что я уже в магазине. Минхо посмеивается с резкой радости в чужом голосе и начинает перечислять продукты. Спустя полчаса Джисон заходит домой с большим магазинным пакетом в руках и ужасно довольной улыбкой на лице. Они располагаются на кухне: Джисон за обеденным столом, готовый нарезать все, что режется; Минхо на столе около плиты с противнем, готовый раскладывать все, что кладется. — А я думал, ты не согласишься, — говорит Джисон, раскрывая колбасу от обертки. — Почему? — Ну у тебя же сегодня уроки утром были, а потом еще и пары. Устал, наверное. А тут я со своей пиццей работать тебя заставляю, — нож начинает мерно постукивать о дощечку. Минхо поворачивается к Джисону лицом и опирается спиной о край столешницы. Он замесил тесто пока Джисон был в магазине, поэтому теперь ждал, пока оно немного поднимется. — Работаешь пока здесь только ты, — руки складываются на груди, губы расползаются в довольной ухмылке. — И то верно. Джисон сосредотачивается на своей работе с таким видом, словно, как минимум, решает Сунын. Выглядит забавно – губы сжаты в тонкую линию, брови сведены к переносице. Минхо сам не замечает, как начинает его рассматривать – поза собранная, кончики пальцев белые от напряжения. Всю серьезность портят только розовые домашние штаны и растянутая толстовка. Еще Минхо не замечает улыбки. Своей улыбки, которая предательски расползается губах. — Джисон, расслабься. Ты всего лишь нарезаешь колбасу, — окликает Минхо и чуть посмеивается. Джисон на это вскидывает голову и смотрит слегка потеряно, а потом, видимо, осознав себя, действительно расслабляется – слегка стекает по стулу и перестает так отчаянно сжимать нож. — Что-то я распереживался. — От чего вдруг? — Минхо удивленно вскидывает брови. — Ну, а что если нарежу как-то неправильно. Испорчу все, — руки показательно обводят остальные продукты на столе. — Как можно неправильно что-то нарезать? — Я откуда знаю? Тебе виднее, Мистер Повар. Минхо смеется над внезапным прозвищем и подходит к столу, крадя один из нарезанных кусочков. — Здесь нет правильного варианта, — Минхо поддается какому-то внутреннему порыву и легко треплет Джисона по голове, — Режь так, как тебе потом хотелось бы это есть. Ты же для себя готовишь. — Ты же тоже будешь это есть. — Мне все равно буду я есть колбасу кружочками или в форме динозавров. Чувствуй себя свободно, дай волю фантазии. — Ну смотри мне, чтобы потом без претензий, — Джисон забавно на него щурится, словно выискивая подвох, а потом возвращается к делу. На тарелке постепенно начинает появляться стопка колбасных кружочков. Закончив с ними, Джисон принимается за все остальное, пока Минхо начинает возиться с тестом. Они погружаются в приятную тишину, разбавляемую звуками работы. Через открытую дверь балкона доносится приглушенный шум улицы – вечер пятницы, все как раз разбредаются по домам. Где-то на фоне еле играет музыка, которую Джисон включил из своего плейлиста. Минхо с трудом разбирает песни, иногда вылавливая отдельные фразы. Тесто равномерно распределяется по противню, в руках появляется банка с соусом и ложка. Краем уха Минхо замечает тихое мычание – Джисон звучит в такт мелодии. Атмосфера вдруг кажется Минхо очень домашней. Семейной. Он не помнит, когда последний раз готовил с кем-то и готовил ли вообще. Для него это всегда было сугубо личным занятием. По началу, потому что банально надо было что-то есть. Только со временем это стало небольшим хобби. С появлением в его жизни Джисона это хобби немного изменилось. Минхо на самом деле редко когда занимался выпечкой. Его не то чтобы привлекала эта сфера готовки. Но Джисону однажды очень понравилось на пробу приготовленное печенье, и после этого Минхо как-то потерялся. Он неосознанно стал чаще пробовать новые рецепты из того же ТикТока и всегда делился всем, что делал. Невзначай предлагать попробовать выпечку было легко – ему достаточно было поставить тарелку с приготовленным на стол, и уже через пару минут Джисон стрелял в него любопытными глазами с тихим «можно?». Минхо никогда не отказывал. Если быть достаточно честным, то пару раз Минхо специально готовил что-то по рецепту из видео, которое скинул ему сам Джисон. Если быть полностью честным – Минхо готовил для Джисона чаще, чем сам мог осознать. — А где ты родился? — внезапный вопрос прилетает в спину, и Минхо выныривает из своих рассуждений. — Чего это ты так неожиданно? — Захотелось, — Джисон пожимает плечами, — Я по большей части знаю о тебе настоящем и почти ничего о прошлом. Ты особо не говоришь. — Не знал, что тебе интересно. Ты никогда не спрашивал. — Исправляюсь. Так откуда? Ты только пару раз упоминал переезд и все. Минхо хмыкает от легкого удивления, что Джисон вообще это запомнил, и начинает рассказывать о своем родном городе, о родителях, о том, что случилось и почему они переехали. Джисон слушает его внимательно. Слишком внимательно. Минхо пару раз теряется, когда замечает на себе его большие изучающие глаза. Это не вызывает раздражения и желания скрыться, как могло бы быть раньше. Сейчас Минхо легко принимает чужое любопытство и делится с Джисоном всем, что тому интересно. А интересно ему вдруг оказывается многое. После вопросов о переезде он начинает расспрашивать Минхо о детстве, о старых увлечениях, о том, как он учился в школе и чем занимался в свободное время. В моменте Минхо кажется, словно он заполняет анкету для друзей – в его детстве такое было популярно. Будто еще пару минут и Джисон обязательно спросит, какая у него любимая песня, любимый фрукт, любимый фильм, каким животным он хотел бы стать и кто ему нравится. И Минхо обязательно ему ответит, что у него нет любимой песни, но в последнее время в голове застряла 100 Bad Days – AJR. Что из фруктов он больше всего предпочитает мандарины, а из фильмов ему особенно нравится «Завтра я встречаюсь со вчерашней тобой». На вопрос о животных он скажет, что в следующей жизни хотел бы стать котом, желательно домашним. А на последнем вопросе он задумается – девочки в его классе всегда добавляли этот вопрос и застенчиво хихикали, когда подсовывали ему свои анкеты. Каждая надеялась найти там свое собственное имя, но Минхо, как и все мальчики, вписывал туда совсем не то, что ожидалась. Вместо имен одноклассниц, он рисовал там картинки котов или имена героев из аниме. Минхо, честно, и не помнит уже делал ли он это специально или искренне отвечал так на вопрос, но вся штука в том, что, как окажется позже, ни одной девочке в целом не суждено было стать той, про кого он мог написать. В общем с последним вопросом у него что-то неладное. Что в прошлом, что в настоящем. Потому что в настоящем, ему вдруг кажется, что прямо сейчас он вполне мог бы ответить подобающим образом. — Ты чего завис? — звучит внезапно очень близко. Минхо на это дергается, и какая-то важная мысль выскальзывает из его сознания, так и не успев окончательно сформироваться. Он обнаруживает себя в процессе выкладывания колбасных кружочков на тесто. Джисон стоит чуть сзади, держа в руках дощечку с уже нарезанными помидорами. — Да так, — Минхо отмирает и возобновляет работу, — Вспомнил вдруг про анкеты для друзей, которые раньше делали. — О-о, у нас тоже такое было. Девочки еще особенно всякие там дневники вели. Постоянно на переменах с ними таскались, — он хмыкает и – неожиданно для Минхо – опускает свой подбородок на чужое плечо. Минхо на секунду замирает, но быстро заставляет себя расслабиться. Эта внезапная близость со стороны Джисона появилась недавно. Он оказался довольно тактильным человеком, а когда понял, что Минхо не против его случайных проявлений нежности, то перестал себя сдерживать. Минхо на самом деле не против, но только потому, что это Джисон. С ним это получается слишком естественно. Словно вот так и надо, чтобы минимум расстояния – максимум ощущений. Но ради приличия – читайте как «из собственной вредности» – Минхо сначала всегда жалуется не всерьёз. Совсем слегка, просто чтобы Джисон не расслаблялся. Именно поэтому сейчас он хоть и улыбается, но пару раз недовольно дергает плечом, словно пытаясь стряхнуть тяжесть. Джисон на это предусмотрительно не ведется и остается на своем месте. — Что, перетрудился? Плечи устали голову держать? — спрашивает Минхо, посмеиваясь. — Ага. Твои с этим лучше справляются, — лениво говорит Джисон и выдыхает, посылая мурашки бегать по чужому затылку. Голос у него расслабленный и с небольшой хриплостью от нежелания нормально выговаривать слова. Минхо ежится от ощущений. Джисон чуть двигается и ставит дощечку с помидорами на стол, не отрываясь при этом от чужого плеча. Минхо заканчивает раскладывать колбасные кружочки и замирает, опуская руки на стол. — Чего не работаем? — Так и будешь стоять? — Мешаю? Да. — Нет. — Тогда буду стоять, — Джисон посмеивается и ерзает головой, словно устраивается поудобнее, — Давай работай. Я уже есть хочу. Или что, руки устали все раскладывать? Он хмыкает от своей попытки поддеть Минхо его же словами, на что тот только хитро улыбается сам себе. — Ага. Твои с этим лучше справляются, — и с этими словами он хватает руку Джисона и подносит ее к дощечке, заставляя взять кружочек помидора, после чего двигает к тому месту, где его нужно положить. Джисон легко подчиняется и звонко смеется с того, как Минхо управляет его рукой, заставляя чужое тело вибрировать от звука. — Так нечестно. Получается, что я все сам делаю, — фальшиво возмущается Джисон, плохо скрывая улыбку в голосе. — Ты сам сказал, что с тебя руки помощи. Надо было не разбрасываться словами. Джисон хмыкает и вытаскивает свою руку из-под чужой. — Хорошо. Как скажешь. Минхо чувствует, как Джисон слегка меняет положение, двигаясь к нему ближе, и в следующую секунду протягивает руки по обеим его сторонам, словно собирается обнять. Но вместо этого, он хватает дощечку и начинает полностью сам раскладывать овощи на тесто, оставляя Минхо в кольце своих рук. — Что ты делаешь? — осторожно спрашивает Минхо, спотыкаясь о собственное дыхание – один вдох и чужие грудные мышцы касаются его спины. — Пиццу. Джисон пытается сохранить невозмутимость в голосе и взгляде, но получается так себе. Особенно, когда Минхо замечает его тревожные руки и быстро чувствует чужое переживание, скрытое игривостью. Обычно так Джисон не делает. Обычно его тактильность заканчивается просто головой на плече. Поэтому он боится. Боится, что границы Минхо все же не настолько гибкие, чтобы позволять ему больше, чем у него уже есть. А Минхо... Минхо хорошо. Вот просто и по-человечески хорошо. Он не чувствует отторжения. Ему не хочется беситься, что его границы испытывают на прочность. Ему хочется успокоить переживания Джисона и сказать ему расслабиться. Сказать, что ему на самом деле его касания нравятся. Но у Минхо со словами бывают проблемы: иногда с теми, которые он встречает в своих заказах по переводу, иногда с теми, которые о личном. Поэтому вместо них он легко выдыхает и аккуратно откидывает голову и все тело следом назад, полностью опираясь на Джисона. Джисон на секунду замирает, но только на секунду – только чтобы принять и осознать чужое разрешение. А потом Минхо замечает на его губах короткую улыбку и улыбается сам. — Знаешь, — начинает он спустя минуту тишины, во время которой Джисон был занят работой, — Думаю со стороны это все выглядит очень по-гейски. — Как хорошо, что среди нас нет натуралов. Они вместе смеются, и это нелепое замечание снимает напряжение, повисшее в воздухе. Джисон больше ничего не раскладывает, опускает руки на столешницу, оставаясь в том же положении. И ничего не говорит. Минхо вдруг еще раз хочется спросить: «Что ты делаешь?». Ему кажется, что на этот раз Джисон ответит по-другому. Что он обязательно скажет что-то, о чем Минхо придется много думать. Поэтому вместо вопроса он молчит. Спустя пару мгновений Джисон выдыхает и собирается руки все же убрать, чтобы окончательно отодвинуться и уйти дальше заниматься делом. И Минхо в этот самый момент хочется. Хочется так много всего, что он чувствует фантомный зуд на коже. Ему хочется, чтобы Джисон никуда не отходил, чтобы оставил руки на месте, а еще лучше этими руками его обнял. Чтобы прижался сильнее, чтобы коснулся губами там, где раньше касался только дыханием. Минхо хочется, и это возвращает в его тело неладное ощущение. То самое, которое вызывает в нем Хан Джисон. Который в конечном итоге все же возвращается на свое место. Который увлекает себя работой, отчаянно пытаясь скрыть туман в голове. Но Минхо его все равно видит. У него в своей собственной точно такой же. Они заканчивают с пиццей и пока ждут ее запекания выбирают, что посмотреть. Прошедший момент никак не меняет отношения между ними. Разговор все так же легкий, никакой неловкости в голосе или действиях. Минхо по-прежнему рядом с Джисоном хорошо – нет нервозности и желания сбежать. Единственное, что меняется это мысль в голове. Та, которая ранее не успела сформироваться, теперь вполне себе ярко сияла для Минхо осознанием. Джисон ему нравится. Не как сосед по квартире, приятель или друг. Джисон ему нравится так, что хочется его губы на своих. Его руки на своем теле. Минхо хочется его. Всего. И это осознание вовсе не удивляет. Оно словно занимает в его голове свое законное место. Неладное ощущение пропадает, потому что теперь у него есть имя, обозначение и место. Оно больше не блуждает и не раздражает Минхо своей неопределенностью. Оно вообще ничем Минхо не раздражает. Имя у него простое – влюбленность. Обозначение – привязанность, желание, чувство и еще много всего, что в слова уместить не получается. Место – где-то у Минхо внутри. Готовую пиццу они нарезают, раскладывают по тарелкам и относят к Джисону в комнату, где располагаются на кровати и включают фильм «Завтра я повстречаюсь со вчерашней тобой», потому что Минхо все же сказал о нем в слух. Минхо смотрел его уже достаточное количество раз, чтобы почти наизусть знать некоторые диалоги, поэтому он со спокойной душой позволяет себе периодически отрываться от повествования, чтобы подумать и посмотреть. Попытаться посмотреть на Хан Джисона через призму своего осознания. Но в итоге все, что он видит это все тот же забавный Хан Джисон, который уплетает пиццу, надувая щеки, и с потерянностью смотрит на Минхо, когда в фильме объясняют, как работает хронология двух миров главных героев. Джисон в глазах Минхо никак не меняется, и от этого спокойно. Это кажется странным. Особенно на фоне того, как все об этом говорят – что обязательно бабочки в животе, трепет в груди и потеющие ладони. У Минхо ничего этого нет. У него в груди тишина. Приятная, пустая – без тревог и потерянности. Может только лишь предвкушение слегка доносится эхом внутри.