Яд для лебедя

Но где она,

Куда исчезла вдруг?

Вот наважденье!

Там — никого.

Там — ветер.

      Охотник — холодное, мрачное слово, под стать воображаемому образу, который рисуется в голове. Прокручивая несколько раз в голове охотника, смакуя скудные вариации, невольно представляется образ мужчины средних лет, с бородой и ружьём на перевес; он отлично стреляет и ничуть не сомневается в своих навыках вести наблюдение. Поражает цель точно и беспощадно. Охотник всегда настигает свою жертву. Сколько бы времени ни потребовалось преследовать, конец предрешен.       Добыча — слабое, беззащитное и зачастую звероподобное существо, которое преследует Охотник. Дикое, пугливое, несмышлёное, мешающееся или становящееся зачастую жертвой лишь от того, что оказалось не в том месте, не в то время. Отбилось от стаи, поранилось в лесу или и вовсе, было дряблым и больным, неспособным продолжать путь. Во всех историях добыча погибает от рук Охотника и больше не выполняет никакой сюжетной функции. Так чему же нас должна учить подобная история?       Избито. Пошло. Вешая ярлыки на тех, кто играет в охоту, мы и сами не задумываемся, для чего она была нужна. Только сами участники могут определять, как им интерпретировать свой симбиоз страсти и стремления. Эта история не столь понятная. В ней нет ни охотника, не добычи. Зато есть две женщины, чьи интересы переплелись присущим только этим двум, способом. Чем-то похоже на охоту, верно?       Номер отеля. Стандартный, яркий, комфортабельный. Комната в которой остановилась Ахерон, не имела особых черт, чтобы чем-то отличалась от других таких же номеров. И более того, если б имела, она не запомнила всё равно. Ей необязательно заострять внимание на мелочах. Всё что сейчас волнует галактического рейнджера — просачивающаяся сквозь стену полупрозрачная ткань. Такая знакомая накидка и копна бледных волос. Кончики пальцев дрогнули, она точно помнила, что видела её где-то... Где-то в краю своих снов.       Не дожидаясь, пока незваная гостья до конца проникнет в номер, женщина схватила её за виднеющуюся из под апостольника глотку и вцепилась, желая поставить на место нарушительницу. Тонкая лебединая шейка не была готова к грубому приёму и незнакомка стала барахтаться, отпираться, сопротивляться. Портал в стене несколько раз расширился и сузился, передавая тревожное состояние хозяйки, и Чёрному Лебедю пришлось раньше времени переступить преграду, чтобы выбраться из удушливой хватки. Появившиеся из тьмы, перчатки хранительницы, судорожно поднимались и опускались, будто бы позиции рук в балете. Она несколько раз пыталась щёлкнуть пальцами и на одиннадцатую попытку, пурпурные искры охватили пространство. Вся та тревожность, мнительность, и смятение, с которыми сильные женские руки в кожаных перчатках старались придушить Лебедя, в миг ослабли.       Хранительница издала сиплый хрип, как только взяла ситуацию под свой контроль.       — Вот так... Встречаешь старых друзей?       Тело женщины полностью вынырнуло из портала, а сама она схватилась за горло, и с перекошенной гримасой, вцепилась взглядом в Ахерон, боязно прижавшись к стене. Что с ней произошло, раз она так бросается с порога?       Воительница нехотя окинула взглядом Лебедя. Несколько раз моргнула, пытаясь смахнуть остатки пелены ярости. Образ женщины в темных одежда с необычно светлыми глазами, чьи глубокие перелески, напоминали водопады игристого шампанского в полутьме, стали проясняться в голове. Воспоминания медленно заполняли сознание, подобно тягучей патоке услады. Они танцевали вместе. Они были вместе. Она была её партнером.       — Мы встретились. Ты говорила, та встреча была последней, — шепчет Рейнджер.       — Я не обещала этого, Ахерон. — перебивает Лебедь. — Ты не выполнила часть своей сделки и теперь, так как ты нарушила уговор, каждое вспоминание вернется на свое место.       Пол в этот момент будто рухнул для Ахерон. Теряя ощущение опоры, в голове резкими ударами катаны стали мелькать образы. Она выгнулась назад, вцепилась в свою голову и с силой надавила, пытаясь прогнать тем самым частички мемориев, которыми сейчас дышала. Чёрный лебедь с опаской наблюдала, как вся лента воспоминаний, которую она вынула когда-то, прокручивалась заново в сознании женщины. Сейчас Ахерон проживает свои худшие, самые тяжелые грехи вновь и вновь, прыгая с одного конца памяти на другой. Кончики волос постепенно теряют свой цвет, окраску; великолепные атласные локоны засыхают на глазах, приобретая седой грязный оттенок, будто увядшие магнолии под мартовскими заморозками.       Нечеловеческий крик вырывается наружу. Вот. Её истинная сущность, которую Чёрный Лебедь уже повстречала однажды. За оболочкой молодой и привлекательной женщины, скрывалось нечто, одержимое своими чувствами и эмоциями, фурия. Без воспоминаний она не опасна и совсем, будто потерянный щенок, бесполезна. Но у них нет выбора и пробуждение было лишь вопросом времени, теперь нужно лишь обезвредить Ахерон до нужного момента...       Очередная осечка. Хранительница совсем не учится на своих ошибках, и к тому же, абсолютно не соблюдает правила предосторожности для хранителей памяти. Использование сил не гарантировало её собственную безопасность. Лебедь так легко поймали на проникновении, и так же легко, этот зверь с молниеносной скоростью приблизился к ней, прибивая к стене. Яростное, буйное дыхание обжигает ухо. На миг, Лебедь зажмурилась, решив что это конец, но сразу же постаралась не дать страху поглотить себя. Она справится. В этот раз уж точно.       Обвиваясь подобно змее, цепляясь пальцами за волоски на шее и подмечая, что процесс трансформации замедлился, Лебедь обнимает свою партнершу по танцам. Прижимается грудью и всем весом прилипает к чужому телу, желая напомнить о той страсти, которую те когда-то могли разделить. О тех прекрасных, чувственных и нежных моментах вместе. Она ведь вернула ей память и о себе, а значит, и о том что было между ними тоже. Так почему же на неё смотрят такие чужие, отрешенные и сумасшедшие кошачьи зрачки? Под этой звериной маской, стального самурая, кроется уже отжившая свои лучшие годы женщина. И той женщине хотелось бы выплыть из той кровавой реки, в которой она оказалась. Но Ахерон стояла посередине зловонной багровой воды, а Чёрный Лебедь даже не прикасалась кончиками пальцев к воде. Они стоят на разных берегах.       — Успокойся... — нежно шепчет Хранительница, поглаживая натуженные плечи. Возле уха с новой силой хрипит Ахерон, то ли проскулив, то ли зарычав. Слюни стекали с её приоткрытого рта, а внутри у неё происходил бой с самой собой. Отличное время чтобы связать её... Лебедь пользуется несколькими ремешками со своего костюма, дабы создать импровизированные кандалы. Теперь руки рейнджера надёжно связаны за спиной, а рычащая на плече мордочка не представляет опасности.       Или ей это только кажется? Она отвела за челюсть, рассмотрела это глупое, павшее лицо. Молчаливая привлекательность, выраженная в каждом взмахе ресниц, портилась неуклюжим глотанием слюны и одичавшему движению мышц. Почему столь красивая женщина подвержена проклятью и именно на её участь выпала самая тяжёлая доля? Хотелось бы знать Чёрному Лебедю ответ. Ради этого она и разыскивала дальше, как извлечь ядро, корень всех проблем и не погубить любимую.       Уткнуться бы вновь в теплую щеку, взять под руку, расправить уставшие плечи и пуститься в пляс. Бесконечной танец страсти и тоски. Танцуй чтобы забыть о боли. Танцуй чтобы не вспоминать обо мне никогда. Танцуй покуда душа твоя не найдёт покоя.       Ахерон всё будто бы понимает без слов и быстро сближается, ведомая аурой мести. Незаметно, она распустила путы и крепко сжала Лебедя в свои объятья. Та попробовала переместить центр тяжести и занести их влево, куда-нибудь подальше от стены и угла, но Ахерон дёргала только на себя.       — Ах, так ты хочешь вести... — с горечью и тоской отметила Хранительница, чувствуя, как тёмная аура разрастается по комнате и начинает давить своей массой. Становится тяжело дышать, будто оказавшись под сотней перьевых одеял и подушек. Её затягивало глубже, так же внутрь горьких воспоминаний.       Гвоздями, крючками, в сознании ведущей цепляются и вырываются ключевые моменты. Ей нужно было покончить с ней. Раз и навсегда. Она пытается выдернуть руку и попробовать использовать больше силы, дабы усыпить зверя. Не выходит. Ахерон надавливает и вот, теперь ведет вновь уже она, уткнувшись подбородком в ледяную от страха шею Лебедь. Злой поцелуй впивается в горло, и ногти отчаянно проникают под кожу. Хищно целуя клыками свою добычу, Ахерон вгрызается в плечо лебедя, подобно зверю.       Борьба стала настоящей, неумолимой и беспощадной. Хранительница пытается отцепить от своей шеи Рейнджера, а та лишь глубже впивалась в плоть. Нетерпение Ахерон становилось очевидным с каждым новым укусом. Удушливая жажда, преследующая её на протяжении долгого времени, казалась ещё более невыносимой в объятиях этой женщины. Действительно, этот железный запах крови и легкий привкус жжёной ванили вперемешку с морской водой, очень знаком. В голове все перемешалось и Чёрный Лебедь из воспоминаний оказалась прямо перед ней, посреди большой кровати на хлопковых простынях, зовущая присоединиться к ней.       Лебедь из воспоминаний была другой, совсем другой, но пахла точно так же, как и эта. Она ложится с ней рядом, и та мурлыкая, начинает гладить Ахерон по голове, приговаривая всякие приятности.       «Ты самая чудная женщина на свете. Перед тобой лежит повелительница пространства и времени, а ты не заглядываешь ей даже в глаза»       Голова Ахерон раскалывается. Все смешивается пятнами краски, каплями дождя на стали, мутными узорами по ткани.       Как глубока твоя грусть? Настолько ли тебе было больно забыть меня? А я вот смотрела на тебя, продолжала наблюдать из тени, и воспоминания не покинули меня. Наоборот, я сохранила их таким образом, чтобы в случае чего восстановить...       — Мне больно!       Кричит Лебедь, когда её кожу пронзают зубы. Её плоть разрывают зубами, а от испуга, тело истончилось и так сильно привязалось к мирскому. Птица бьётся в объятиях лисы.       Ты же стерла все следы моего существования в своей жизни, нагло посчитала, что у тебя было на это право. Уничтожила всю связь, то что делало нас близкими. Тебе настолько были отвратительны мои идеи? Ты ненавидишь меня? Почему же именно та       Тебе ведь одиноко, вот почему ты желаешь моего сердца? Пульсирующая и грубая ненависть и отвращение к себе, хуже любого яда разъедает человека. Одиночество — самый страшный яд.       — Ты разочарована? Своими собственными желаниями, действиями? То, что ты всегда обречена на бренное бытие, одинокий-воин?       — Насколько же тебе было тяжело, моя милая Мэй? Ты ведь не помнила обо мне, не знала, и всё равно скучала каким-то невиданным способом, позволив себе поддаться эмоциям.       Красный это цвет ненависти. Красный это цвет любви. Красный это цвет крови. Жизни. Вывернутых внутренностей. Сжатых в ком останков сущности.       Ахерон склоняется и просовывает руку внутрь, меж грудей, под легкое. Копается там, что-то нащупывает пальцами, начинает царапать и вырывать. Она царапала её изнутри, пытаясь что-то отковырять там, между сосудами и органами. Чёрный лебедь ясно почувствовала, как внутри что-то оторвалось и это вынули в самом непрямом смысле, напрямую из её груди. Наконец выдергивает сердце из под легких и тотчас же откусывает от него кусок. По губам течёт бордовая кровь и с подбородка стекают густые капли. Сердце продолжает биться в её руках.       Её затрясло. Пронзительно и крупно, подобно листу под дождём. Воздуха стало не хватать. Из носа потекло, жидкая и липкая субстанция, напоминающая собой больше сопли, чем сгустки крови. Она хотела кричать и молить о пощаде, но её не слышали. Ахерон не слышала, будучи помешана. Чистое наваждение. Первородное и забвенное, где душа и тело слились в едином порыве забыться. Вспомнить. Отпустить. И начать цикл жизни заново. Схватить за длинные волосы, оттянуть голову и копаться дальше в самых запретных уголках мира.       — Я хочу знать кто ты такая, какая на вкус. — шепчет Мей, откусывая очередной кусочек от сердца и слизывая капли струящееся по животу. Этого не могло быть на самом деле, Черный лебедь зависла в пространстве с выдранным сердцем. С бьющимся сердцем.

Почему же не больно, когда изнутри, вырвали ещё живое сердце?

      То было воспоминание. Один из многочисленных утопленников, самолично загубленных Ахерон. Женщина понимает, что они сейчас погрузились глубоко внутрь воспоминаний из-за резко повысившегося количества меморий в воздухе. Это все нереально. Они все еще здесь, обе живые, прижатые у стены, зажатые меж воспоминаний Райден Боссмори Мэй и Пенаконии. От этого, кажется, ещё тяжелее успокоиться, ведь их тела эфемерны, буквально лишь плод воображения, а чувства — реальнее всех.       Очарованные, закрученные в танцы, эти сводящие сознание чувство стыда. Сгореть от страха, раствориться, оказаться растерзанной тушей на окраине сознания. Картинка меняется и теперь Чёрный лебедь уже в другой роли — сидит в красивом розовом кимоно на чайной церемонии. Вокруг неё много знатных представителей: ученые, артисты, меценаты и публичные личности. Это была пирушка в честь дня рождения кого-то.       Рядом с ней сидит красивая женщина в красном кимоно с синим поясом. Возле её колен покоиться катана, всё выглядело мирно, но вот взмах, и черные брызги непреднамеренно окрасили пространство человеческой краской. Руки той, в чьей роли сейчас находила Лебедь, задрожали. Мэй убила всех, кроме неё. Оставила напоследок или у этого был смысл? Черная Лебедь может управлять воспоминаниями, но из-за того, что она попала в многослойную ловушку из нервов, комков обрывочных меморий, то застряла в проживании момента вновь и вновь.       Клинок даже не блеснул, когда прокатился по шее последней выжившей. Она схватилась за горло, бессознательно, инстинктивно, пытаясь схватить ртом немного воздуха, но пузырящаяся кровь, похожая на забродившую «усладу», не позволила бы ей сделать этого, сопротивляясь даже яростнее. Это была очень жестокая смерть, вместо обезглавливания, рассеченное горло и медленно умирающие по-отдельности сердце и мозг, но Ахерон не уходила. Она зависла над захлебывающейся Черной Лебедь в теле задыхающейся жертвы и склонилась… нежно заглянув в глаза, наполненные агонией? Вдруг, всё это мелкое, обрывистое прошлое, едко пульсирующее под глазами, губами, руками, ослабло, позволяя за собой вернуть не только плохое, но и хорошее.       Самое страшное в забвение — миг, когда хорошее тоже теряется. Много хороших вещей из жизни Ахерон пропали не бесследно, ни в миг, а медленно гнили на затворках сознания, почесывая ей изнутри иногда черепушку. Может быть, IX из жалости оставлял кусочки воспоминаний, не чтобы мечница мучилась, а пробовала, пыталась вспомнить себя из прошлого? Юную, строгую, не по годам развитую и при том, искреннюю. В те годы она лишь начинала играть ту роль, в которую в последствие себя и вгонит. А все это было нужно лишь для одного — дотянуться до своих мыслей, страхов, переживаний, закопанных где-то на берегу, там у красного маяка, у фиолетового неба и серых туч. Там всегда такая погода и рисованный пейзаж, покрытый густым смогом от пепла... Того что она в себе не похоронила.       Окутавшая аура меморий, стала менее плотной и рассеялась. Они по-прежнему в номере на Пенаконии, настоящие и несчастные. Мэй разорвала во время своего психоза топ на Чёрной Лебедь, и сейчас, прижималась лицом к искусанной груди женщины. То место, которое в воспоминании было «раной», оказалось лишь болючим алым засосом на левой груди. Понимая, что ей все ещё надо успокоить душу Ахерон, Лебедь не сопротивлялась, но пыталась найти способ выбраться.       «Скучала по мне? Хотела сделать временное вечным? Прости. На такое способны только воспоминания, хранящиеся в мемориях. Нет ничего, что не поддалось бы забвению, небытию, ты лучше меня это понимаешь, от того сейчас так отчаянно зацепилась за крючок, надежду, что все изменится», — подумала про себя она, опускаясь на колени. Дрожащая Ахерон вцепилась и не отпускала, как бы Чёрная лебедь не пыталась выскользнуть. Её усыпит только сладкая грёза, самая прекрасная и чистая из всех, что способна подарить Пенакония       — Мэй, иди ко мне… — прошептала Чёрная Лебедь искреннее, возможно первый раз правда разрешая себе быть милосердной.       Подобно Деве Марии, женщина пригрела на своей груди агнец света и тьмы, саму сущность конца всему сущего. Небытия. Ахерон не кричала, не рыдала и даже не стонала, ей было просто очень тяжело вновь вернуть все эти воспоминания себе на недобровольной основе.       Они сидели так долго, очень. Возможно, всю свою жизнь, до конца забвения, если вселенная длиться лишь секунду, а время настоящая концепция. Ведь концепции остаются теориями, неоспоримого ничего не бывает в мире, как и сам мир. Мы можем жить всю свою жизнь во сне, как и наяву, оставаясь при том в грезе. Что ж, пусть оно будет так. Осколки прошлого навсегда застрянут в душе Ахерон, но теперь, она хотя бы никому не будет способна причинить вреда.

Упокоить душу человека без души. Ха, какая глупость, не правда ли?