Не достоин

      Произошло худшее, что могло вообще с ней случиться. Мэйбелинг проспала. Безбожно и ненарочно. Так уж вышло, что проснулась она примерно в двенадцать. До Тот-Лэнда плыть около часа, а ей ещë нужно собрать вещи, переодеться и позавтракать… Приятного мало. И ирония в том, что уснула она в обычное для себя время. Что происходило с биологическими часами, которые сейчас выдавали непонятно что, женщина не догадывалась.       Ну а Катакури, видимо, помня прошлый опыт, не стал будить еë, проникать в комнату или посылать к ней душек. Дал выспаться. Как благородно с его стороны, право слово. В какой-то степени она даже жалела, что Шарлотта не разбудил еë сам, раз уж им действительно нужно поторопиться (а на мероприятия Мамы торопиться нужно всегда), но вскоре отбросила эти чувства, предпочтя занять голову другими мыслями.       В некоторой панике раздавая команды душкам, Мэйбелинг быстрым шагом, приподнимая полы платья, спустилась вниз, влетая в столовую. Душки оценили масштаб проблемы сразу, а потому быстренько подготовили ей поесть что-нибудь сытное и питательное, чтобы хватило и на энергозатратные сборы, и на такое же путешествие. Девушка правда пыталась есть в обычном для себя темпе, старательно одергивая себя от излишней спешки, но получалось плохо.       В конце концов она пересилила себя и съела всë до последней крошки, пусть желудок и скручивало от нервов, поблагодарила слуг и вновь помчалась наверх. Ей следовало перепроверить вещи, которые душки успели собрать, к тому же добавить ещë парочку вещей, к которым слуги не прикоснуться никогда, а также принять душ и сменить наряд, ибо плыть на чаепитие в домашнем платье, на котором остались следы от травы и земли… Но не важно.       Взгляд метнулся к наручным часам, когда-то давно подаренным Ричардом. Черт возьми, почти час дня! А она успела только позавтракать и собрать лишь малую часть нужных ей вещей. Хотелось волосы на себе рвать от нервов. Сдерживаться с каждой минутой удавалось с трудом. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Шарлотта немного остыла и наконец обратила внимание на слуг, которые собирались докладывать ей о том, что они уже сделали. Как оказалось, ничего.       Они успели найти только пару платьев (буквально пару — всего две штуки), забросили попытки найти остальные (ибо все еë вещи магическим образом оказывались спрятаны так, что найти сможет только тот, кто их спрятал). Ещë успели отложить несколько вещиц для вязания и шитья. Мэйбелинг потëрла переносицу, устало поблагодарила слуг за усилия, а после отогнала их работать дальше — готовить Миренду еë мужу.       Кстати, о нëм. Со слов душек его не было видно с утра. Катакури исчез после того, как поинтересовался о состоянии своей супруги. Естественно, душки честно поведали ему, что Мэйбелинг беззаботно дрыхнет, уткнувшись носом в подушку, а после он «подумал о чëм-то очень напряжённо и ушëл». Не зная Катакури, можно было подумать, что он решил не брать Мэйбелинг с собой и отправиться на свадьбу самостоятельно. Мэйбелинг немного знала его и думала также.       Отмахнувшись от напряженных мыслей, женщина вновь принялась собирать свои вещи, всë-таки в глубине души надеясь, что Катакури хватит внутреннего стержня не нарушать своë слово. Пока что он даже ни разу не заставил еë сомневаться в нëм. Кажется. Впрочем, неважно.       Мэйбелинг не была фанаткой сквернословия и немного осуждала людей, публично выражающихся подобным образом, но прямо сейчас ей так сильно хотелось ругаться, что сил сдерживать себя почти не оставалось. Абсолютно всë сейчас шло не так! Создавалось впечатление, что сама судьба карает еë за то, что она проспала, ведь всë валится из рук.       Женщина металась по комнате, не в силах взять себя в руки и успокоиться, и именно в таком состоянии еë застал Катакури, вернувшийся обратно в резиденцию. В этот раз он даже постучал, а после вошел в комнату, старательно обходя препятствия на полу в виде сдвинутой тумбы или лежащей сумки. Такой бардак в спальне Мэйбелинг он видел впервые, даже если и учесть, что был он тут всего-то два раза.       Сама же хозяйка спальни нашлась чуть дальше, бормочащая что-то и изредка заламывая руки. Катакури осторожно приблизился к ней, не рискуя лишний раз отвлекать Шарлотту. Однако к бормотанию еë он прислушался.       — Дьявол какой-то! Абсолютно ничего не получается! Я даже вещи найти не могу — ходячая бездарность.       — Может…       — Судьба точно карает меня за халатность. Да ещë и опаздываем неприлично! Ну почему я такая недалëкая? Нужно было заранее собраться и не было бы никаких проблем!       — Не…       — Не хватало ещë разозлить Маму! Тогда точно умирать можно! Ну что за…       — Мэйбелинг.       Женщина замерла, словно олень перед дулом охотничьего ружья, а Катакури медленно приблизился к ней. Встав на одно колено, чтобы примерно уравнять их рост, он осторожно взял еë за тонкие плечи и развернул к себе, заставляя посмотреть в глаза.       — Мэйбелинг, успокойся. Не нужно накручивать и убивать себя. Мы не опаздываем, всë хорошо. Я рад, что ты смогла поспать столько, сколько потребовал твой организм. А теперь сделай несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом снова начни собирать чемодан. Медленно и спокойно. Я сообщу тебе, если мы будем неприлично опаздывать.       Всë это время его пальцы осторожно сжимали еë кожу сквозь ткань платья. У неë мягкое тело. Катакури помолчал ещë немного, а после неловко опустил руки и встал с пола. Он редко кого утешал и не мог сказать, как расценила его слова Мэйбелинг. Она, как и все урожденные аристократы, прекрасно сменяла маски, и то, что он воспринимал как спокойствие, легко могло оказаться глубокой обидой или затаëнной злобой.       Шарлотта дождался, пока Мэйбелинг не сделает пару судорожных вздохов, а после пошел на выход из комнаты. Пусть они и стали немного близки, даже это не даëт ему права так свободно находится в еë спальне и наблюдать за тем, как она собирает свои вещи. Уже на выходе он вдруг решил обернуться. Там, в щели почти закрывшейся двери, он увидел лишь еë невероятные глаза и тихое:       — Спасибо, Катакури.

***

      Мэйбелинг дëрнула плечами в очередной раз, наконец-то собравшись с духом. Прикосновения горячих сильных пальцев словно проникли в еë кожу, просочились через мясо и осели плотным кольцом адского пламени на еë костях, периодически грея изнутри. Поступок Катакури был для неë удивительным.       Что заставило Катакури, который ещë какие-то жалкие два года назад сторонился еë, как чумную, прикоснуться к ней добровольно, да ещë и на так… Нежно? Их редкие перепалки? Два года разлуки? Случай с проникновением в еë спальню? Игрушка (к слову, интересно, всë ли с ней в порядке)?       Они, очевидно, были далеко не так близки, как можно было подумать о супругах, проживших вместе чуть больше двух лет. Но почему вдруг лëд, плотной стеной стоящий между ними, стал столь стремительно таять? Свои чувства Мэйбелинг уже даже не отрицала —это было бессмысленно и требовало множество усилий, которые можно направить в более полезное русло. Неужели Катакури… Готовит еë к чему-то? Желает узнать или получить что-то? Или же… пламя теперь горит не только с еë стороны?

***

      В конце концов, Мэйбелинг всë-таки смогла собрать свои вещи, потратив на это множество моральных сил, после чего с видом и чувством победителя попросила душек транспортировать еë багаж на корабль. И пока они были заняты работой, она решила спустится в столовую — вся эта ситуация еë изрядно измотала.       Конечно, ей также стоило и поговорить с Ричардом. Он должен знать о том, что его сестра покидает остров и в ближайшее время не будет настроена на личные встречи. К тому же последний раз она разговаривала с ним ещë несколько месяцев назад, что очень огорчало. Короче говоря, поговорить с Ричардом нужно обязательно.       Женщина закончила трапезу, как следует поблагодарила душек за их заботу, после чего быстрым шагом направилась в свою спальню. По пути услышала, что Катакури вновь закрылся в кабинете и работает «на благо Тот-Лэнда». Всё как и всегда — все почему-то решили, что именно её супругу нужно исполнять роль ломовой лошади.       Уже в своей спальне она смогла выдохнуть. Это её территория и здесь именно она полноправная хозяйка. Мэйбелинг неспешно подошла к рабочему столу и взяла Ден-Ден-Муши в руки. Короткая реплика и вот комнату уже наполняют громкая трель. Она ждёт, пока её брат возьмёт трубку.       — …Нет, Вик, я не собираюсь извиняться перед этим напыщенным павлином! Пусть подавится своим… Ой, Мэйбл! Привет, хах…       — Я даже не обращу внимание на поток ругани из твоих уст. Снова Скотт?       — Нет, на удивление. Приехал посол из какой-то там страны, начал плохо отзываться о нашем острове ну и я… Да, высказал всё что в голове было. Кстати, Вик передает привет.       — Хватит ребячества, пора бы уже запомнить имя собственного дворецкого. Впрочем, я звоню не поэтому. Тебе лучше не приезжать ко мне некоторое время.       — …Это ещё почему? Этот твой огромный запретил? Ну так клал я на его запреты здоровенный…       — Прошу, пожалей хотя бы мои уши. Хотя я уверена, что Эрик тоже не очень счастлив слышать подобные выражения из уст наследного принца. Что касается твоих визитов — совсем скоро я отправлюсь в Тот-Лэнд, чтобы присутствовать на свадьбе одной из дочерей Большой Мамочки, Шарлотты Пудинг, если это имя тебе о чём-то говорит. Я не уверена, что Мамочка будет рада твоим визитам, поскольку к ближайшим родственникам тебя отнести нельзя. Однако, я возьму с собой Муши и буду звонить тебе каждый вечер, если тебя это успокоит.       — Свадьба… Ну ладно. Передашь молодоженам пожелания от меня. И не забудь — звонок каждый вечер! Я запомнил, если что. — голос немного отдалился от трубки: Ричи явно кричал что-то другому человеку. — Вик, если буду забывать, напоминай!       Совсем тихо послышалось старческое «Как скажете, Ваше Высочество», наполненное усталостью и некоторой обреченностью. Шарлотта тихо посмеялась — Эрика действительно можно короновать как «Королеву крепких нервов». Даже сама Мэйбл иногда не справлялась с юношескими перепадами в Ричи и сильно удивлялась, как подобное терпит главный дворецкий (очевидно, с Божьей помощью).       Они поболтали ещё немного, после чего Ричард был вынужден бросить трубку, так как тот самый посол, которого он полил дерьмом, потребовал словесного реванша прямо здесь и сейчас. Мэйбелинг пожелала ему удачи и бросила трубку. Пока её младший брат отстаивает честь родного острова, Шарлотта будет думать о своей миссии в Тот-Лэнде и предстоящей свадьбе.       Очевидно, дело не только в платье, ведь у Мамы была своя коллегия швей на все случаи жизни. Именно они сшили ей свадебное платье и составляли общий образ (Мэйбелинг, положа руку на сердце, признавала, что повторить такое не в силах). Соответственно, куда логичнее было бы обратиться к ним и получить профессионально сшитое платье на выходе. Но позвали именно её — супругу второго сына Шарлотты Лин-Лин.       Что это могло значить? Возможно, Лин-Лин собиралась взглянуть на то, как обстоят дела в их союзе с Катакури. Звучит достаточно логично, если учесть важность второго сына в команде Большой Мамочки. Однако. Если Мама так сильно хотела узнать об этом, ей достаточно было просто спросить у самого Катакури — и он, как верный последователь своего капитана не утаит ничего. Ну, быть может лишь излишне личные подробности их отношений (Шарлотта готова была жизнь поставить на то, что Катакури никогда не расскажет о плюшевой Мэйбелинг). Значит, причина не в этом.       Возможно, Мама хотела сблизить её с остальными членами семейства Шарлотта. Вряд-ли её тесное общение с Крекером и Смузи осталось незамеченным. Тогда возникает другой вопрос — зачем? Ведь она ведёт абсолютно закрытый образ жизни и ещё ни разу не покидала остров с момента бракосочетания с Катакури. С чего вдруг Лин-Лин вспомнила о ней, да ещё и чуть больше двух лет спустя? Создавалось впечатление, что Мама прятала её, чтобы в нужный момент достать. Как прячут что-то важное и значительное.       Но какая роль в этом у самой Мэйбелинг? Её фрукт, откровенно говоря, бесполезен в битвах, к приготовлению пира её не пустят, так как уровень доверия слишком низок, а помочь чем-то ещё она не способна. Платье для Пудинг лишь отговорка, чтобы она была там. В чём же секрет? Мэйбелинг чувствовала, что ей категорически не хватает информации чтобы понять собственную роль в предстоящем празднестве. И это пугало. Она не любила сталкиваться с неизвестным.       Что-то внутри неё заворочалось, тяжелое и холодное. На этой свадьбе что-то совершенно точно пойдёт не так. Зная характер Мамы, она может вспыхнуть, словно керосин, да так сильно разгореться, что невольно уничтожит и всех остальных. Этого нельзя допустить. Но как предотвратить то, чего ещё не случилось? И как справится с проблемой, сути которой ты даже не знаешь? Мэйбелинг не была философом и теперь жалела, что не посвящала подобным размышлениям свободное время: возможно, будь оно так, она бы не мучалась от неизвестности и имела хотя бы небольшое представление о том, что делать.       Женщина слабо качнула головой, словно отгоняя непрошенные мысли. Господи, она ещё даже не покинула Комуги, а уже накрутила себя так, что впору вешаться или из окна прыгать. Ей не помешало бы развеяться. Всё связанное с рукоделием давно перекочевало на корабль, а звонить кому-то желания не было. Возможно, она сможет немного прогуляться по острову прежде чем покинет его на неопределённый срок. Мэйбелинг вскользь глянула на часы — двадцать минут второго. У неё есть примерно… Час свободного времени, поскольку Катакури сказал, что собирался отплывать в три. Итак, ей стоит проветриться.       Шарлотта критично осмотрела своё платье и решила, что для прогулки в городе будет вполне достаточно, а чуть позже она переоденет его, чтобы взойти на Комуги во всей красе. Перед выходом она также расчесала волосы, собрала их в пучок с длинными палочками-кандзаси и, чувствуя странное воодушевление, отправилась в сторону неизведанного — в кабинет Шарлотты Катакури. Как он отреагирует на её появление неизвестно, однако попробовать стоит.       Мэйбелинг замирает на некоторое время, очевидно не решаясь войти внутрь, а стоит ей поднять руку, чтобы постучать в дверь, как слышится приглушенное «Войдите». Катакури снова не дал ей и слова сказать, предугадывая её действия. Даже обидно немного. Мэйбелинг открывает дверь и входит внутрь, игнорируя полутьму чужого кабинета.       — Я не помешала? — дождавшись отрицательного кивка от Катакури, Шарлотта расправила юбку и посмотрела ему в глаза. — Я уже закончила со сборами. Отплытие всё ещё в три?       — Да. Если ты хочешь куда-то пойти, то я не против. Будь в порту за двадцать минут до отплытия.       — Хорошо. Спасибо.       Кажется, это был самый сухой диалог между ними на её памяти. Наверное, Катакури тоже волнуется перед предстоящим отплытием, хоть и старается не показывать этого. Всё-таки, он будет играть важную роль в празднестве и, вероятнее всего, будет служить кем-то вроде охранника. Слабо верится в то, что недоброжелатели не захотят воспользоваться тем, что Мама отвлечена на готовящуюся свадьбу.       Раз уж Катакури отпустил её, она решила всё-таки навестить Зака и Бэлли, которые звали её к себе некоторое время назад. Ей очень хотелось пообщаться с молодой парой, ведь последний раз они виделись непосредственно на их свадьбе, которая прошла достаточно давно. В первую очередь её интересовала именно Бэлли. Однажды она высказывала опасения по поводу их с Заком брака и Мэйбелинг оставалось надеяться, что девушка не страдает от этой связи.       Шарлотта быстро отчиталась душкам, куда собирается идти, после чего вышла на улицу. Погода была даже приятной — прохладный ветер, крупные облака в небе и редкие проблески солнца. Эта погода всегда вызывала в ней щемящее чувство ностальгии: по дому, родному замку, Эрику и слугам. Мэйбелинг не хотела и не собиралась замуж, но теперь окончательно поняла, что её брак с Катакури — подарок свыше. Именно здесь она свободна, может делать что угодно и общаться с кем угодно. Именно здесь ей удалось избавиться от невидимых рук Отца на своей шее и вдохнуть, наконец, полной грудью.       От тяжелых мыслей отвлек звук начинающегося дождя. Мелкие и холодные капли неторопливо падали на грунт и камень, разбиваясь в круглые и мокрые следы. Если женщина посчитала правильно, то дождь начнет лить во всю силу примерно через десять минут. Значит, за это время ей предстоит успеть добраться до нужного ей дома и не промокнуть. К счастью, Зак оставил свой адрес в письме и теперь ей просто предстояло пройти нужное расстояние по пустынным улицам.       Видимо, погода внушала лёгкую радость только Мэйбелинг, потому что кроме неё на улице не было никого. Даже упрямые лавочники предпочти в этот день побыть дома и отдохнуть. Женщина тихо хмыкнула своим мыслям, а когда заметила нужный дом, то вмиг стала серьезной и собранной. Зак и Бэлли жили в небольшом светлом домике, с широким садом, полном фруктовых деревьев, красивым забором и светлыми дорожками. Кажется, Зак купил его незадолго до свадьбы, чтобы не обременять свою мать после собственной женитьбы.       Шарлотта постучала в дверь и чуть отошла. Открыла ей Бэлли. Та выглядела достаточно свежо и бодро, а когда осознала, кто перед ней, так и вовсе расцвела. Мэйбелинг провели внутрь, усадили на мягкий диван в гостиной и временно оставили в покое — чай сам себя не заварит. Женщина внимательно осмотрела убранство гостиной. Небольших размеров, выполненная в мятно-голубом цвете. На полках всякие безделушки, фоторамки и книги. Зак и Бэлли действительно хорошо обжили этот дом и, похоже, совершенно не жаловались. Впрочем, было бы на что.       Так, распивая вместе с Бэлли чай, Мэйбелинг многое узнала о их совместной жизни. Зак дослужился до главы почтового отделения и получал куда больше, её отец часто звал его в гости и считал чуть ли не своим родным ребёнком (тот конфликт на почве ревности и скорое примирение явно дали свои плоды), Коу заходит лишь изредка и часто помогает Бэлли по кухне и дому, даже будучи в гостях, Юкита усердно учится, потому что Зак пообещал ей подарить «что-то особенное», если та хорошо закончит класс. Они пили чай и разговаривали, когда их прервал Зак — вернулся с работы. Женщины дали ему немного прийти в себя, а после усадили рядом и вручили чашку. Они разговаривали обо всём и ни о чём, и Шарлотта показалось, что это одно из самых умиротворённых воспоминаний за сегодняшний день.       Вскоре Мэйбелинг была вынуждена распрощаться с счастливой парой — скоро отплытие. Она ещё раз пожелала им счастья, пообещала приходить в свободное время и отправилась в сторону порта. Там её уже ожидал Катакури. Казалось, он даже молчаливо одобрил её пунктуальность, когда наблюдал за её подъемом на трап. Уже там, стоя на палубе огромного корабля и с тоской наблюдая за медленным исчезновением Комуги, Мэйбелинг вдруг поняла, что эта свадьба изменит многое в её жизни. Жаль только, что она не может понять, в лучшую или в худшую сторону.