Не сейчас

Руслан кричал его имя только при двух обстоятельствах : на своих концертах, подзывая того из-за кулис, и по ночам в комнатах с приглушённым светом. Во втором случае, оно звучало немного тише, но намного протяженнее и приятнее для чужих ушей, красных от удовольствия. Сложно описать, что происходило тогда. Больше было похоже не на соприкосновение двух человеческих тел, а на беспрерывно двигающиеся разноцветные огоньки, что сливались воедино так, что, казалось, расцепить обратно их уже невозможно. Они пили из одной кружки, докуривали одну сигарету, разделяли общие интересы и одну кровать. Но в процессе написания музыки они становились и вовсе, как единый организм. Они понимали друг друга без слов, ощущали ноты фибрами души, а удары битов - сердцем. Они отдавали себя до последней крошки, слыша крики толпы со сцены. Громко смеялись, видя огни в тысячах глаз. Смотрели друг на друга, пропевая заученные опытом строки. Даже отводя глаза друг от друга, они чувствовали, что это лишь временно. Что яркий момент концерте стихнет, а шум в ушах будет приятно напоминать о себе, пока они, полуживые, будут сидеть друг напротив друга в гримёрке, вспоминая мелкие фейлы и забавные плакаты. Кто-то притянет за вóрот, пока другой, нарочно дразня, неторопливо провернëт ключи в замке. Пожалуй, им вполне хватит общества друг друга. Жаль, но делили они не только поводы для смеха, но и для ссор. Вспыхивали оба, ярче спичек, тушились сложнее, чем что либо в этом мире. Кричали, что, кажется, в доме вот-вот лопнут все стаканы и нервы соседей. Вены на лбах напрягались, Руслан с силой сжимал костяшки пальцев, пока Даня громко дышал, постоянно поправляя огненные волосы. Они вздорили, ненавидели, но всегда мирились. Всегда, выплеснув всю желчь, что, на самом деле, могла просто копиться из-за повседневных забот и вовсе не касаться темы ссоры, они переходили на спокойный тон и всё решали. Но в этот раз всё пошло не так. Затронутая в шутку тема стала их яблоком раздора. Даня не мог поверить, что тот человек, которому он доверял, как себе, может иметь такое мнение, попросту не вяжущееся со здравым смыслом. Руслан, в свою очередь, думал так же. И, казалось, это не значит ничто по сравнению с тем, что они прожили. Это никак не повлияет на их дальнейшую жизнь. Нужно просто забыть. Выплеснуть, а потом решить, всё как всегда? Такие мысли крутились в голове Руслана, пока он защищал себя словами. Выдохнул. Поднял глаза на Даню напротив. Готов был уже отпустить всё, но тут услышал : "Раз мы важные и умные такие, и нам никто не нужен, может мне и уйти ещё? " И Руслан знал. Знал, что это просто обычная манипуляция. Что Даня, смотря на него с высшей точкой раздражения и красным от напряжения лицом сказал ему это просто так. Но резкое осознание, пришедшее на эмоциях, обида, что его мнение ровняют ни с чем, воспылало и пересилило желание мириться. "Проваливай" Вырвалось изо рта само собой. И, само собой, вызвало реакцию. Недопонимание, мимолётный страх в чужих глазах, молниеносно собранные сумки, и потерянный взгляд, обращённый в карие глаза. Разочарованный выдох. Напор силы. С грохотом захлопнувшаяся дверь. Руслан, только осознав, что натворил, упал безжизненно на плитку, оперевшись на стул. Руслан знал, что Даня гордый. Что он не прибежит через день - два, и даже неделю. Он может не вернуться через месяц, полгода.. Даня ушёл. Ушёл навсегда. Прятался от упоминания имени человека, что был для него всем, пока тот мог спокойно говорить обо всём, в душе надеясь на чужой первый шаг. Мысли об этом не покидали их головы. Руслан приезжал в старую квартиру, надеясь увидеть там чужие следы от ботинок. Даня не приближался к этому месту, боясь, что он начнёт всё вспоминать, напьётся, и напишет. И они знали, что им нужно сделать что-то. И знали, что на это нужно много сил. Но голову тешило, что они оба знают, что у них там произошло, и это ссора, простая, дружеская ссора. Они когда-нибудь соберутся с мыслями, поговорят об этом, и всё будет хорошо, но...не сейчас. Не сейчас