дланями, полными лилий

Если прошлые несколько недель Баки не был уверен, жив он или мертв, то последние дни не оставили у него абсолютно никаких сомнений в том, что это, безусловно, первое, но в худшем из вариантов. Он слишком живой, весь дёргается и трясётся, ходячий набор самых плохих сценариев, оголенный провод, бьющий по мокрому полу в ванной. Он как будто ходит на десять ступеней выше безопасного уровня, и всё вокруг слишком большое, слишком громкое и сложное. Даже собственное сердцебиение оглушает. Баки живёт постоянным страхом, варьирующимся от зудящей тревоги до чистого беспредельного ужаса. Стив упоминал, что и у него бывает такое чувство, будто он хочет быть везде и сразу, как будто всё внутри перегружено, как ядро атома, и лишь один неверный шаг отделяет его от полной катастрофы. С таким же успехом он мог быть ручной гранатой, спрятанной в бумажном пакете, и никто — ни сам он, ни Стив, ни кто-то еще — даже не надеялся бы его сдержать. (Стив, конечно, всё равно пытается. Они лежат рядом в позе ложек, и Стив обнимает Баки со спины. Он обнимает Баки вот так даже после того, как тот не раз мочит постель, потому что теперь его мочевой пузырь, кажется, переполняется в два раза чаще, а он совершенно не в состоянии высвободиться, когда кто-то его держит. Ни разу ему даже в голову не приходит попросить Стива отпустить его). Ещё Баки не приходит в голову, что рассыпаться он начинает именно в связи с развитием их со Стивом отношений. В конце концов, изменения не настолько кардинальные — в основном Стив просто прикасается к Баки как и обычно, только чаще и, возможно, с большей нежностью. Они редко целуются, и даже так обычно это просто невинный чмок в губы с закрытым ртом — такой быстрый, что Баки едва успевает среагировать, если не считать мимолетной вспышки помех в его мозге, как у телевизора с плохим приемом. Определенно ничего, из-за чего можно окончательно сорваться. Если уж на то пошло, Баки считает, что это даже здорово — наконец-то иметь возможность как-то отблагодарить Стива за всё, что он для него сделал. Поэтому несмотря на то, какой он нервный и переполнен изнутри электричеством и чувствует, как все клетки его тела сражаются друг с другом, он настолько привык к безумной карусели своего настроения, что считает это лишь очередным витком своей жизни. Ничего с этим не сделать, и остается только ждать. *** Так что Баки ждет. Он ждет, несмотря на мигрень, тошноту и боль в таких точках его тела, которые, как ему казалось, даже не существуют. Его страдания достигают таких масштабов, которые тело не в состоянии постичь. *** В половине пятого утра Стив входит в гостиную, осторожно предупреждая о своем присутствии, и обнаруживает, что Баки открывает отсек для батареек на пульте для телевизора, проверяя его на наличие жучков. — Баки, — говорит он тихим и печальным голосом, — это уже третий раз за сегодняшний вечер. Пожалуйста… Пожалуйста, возвращайся в постель. Баки вздрагивает — ему до глубины души стыдно за то, за чем его застукали. Опять. Тщательный осмотр всей квартиры по периметру, проверка всех окон, дверей, балкона, электроники, половиц, стен. Как будто какой-то злобный враг мог каким-то образом пробраться внутрь всего за час с тех пор, как он делал последний обход. — Извини, — хрипит он, потому что это единственное, что он может сказать. Баки не может оправдаться, не может объяснить, почему он это делает, потому что его рассуждения звучат нелепо даже для собственных ушей. Его взгляд нервно скользит в ту сторону, где в дверном проеме стоит Стив. Несмотря на всю свою силу и размеры, он внезапно кажется странно маленьким по сравнению с чудовищностью страданий, которые несет на своих плечах, словно атлант, прогибающийся под постоянно расширяющейся вселенной боли. Не в первый раз Баки отвлеченно думает о том, чтобы уйти, чтобы Стив мог вернуться к своей жизни. Он верит ему, когда Стив говорит, что смерть Баки его уничтожит, но ещё он знает, что Стив рано или поздно справится с этим. Найдёт кого-то другого. Он выживет, даже если не будет счастлив, потому что Баки ничто иное как червь, питающийся жизненной силой Стива лишь для того, чтобы продолжать совершенно бесполезное паразитическое существование. — Иди сюда, посиди со мной минутку, — говорит Стив. Баки колеблется, что заставляет Стива добавить: — или можешь остаться стоять, если так тебе будет комфортнее. Баки благодарно кивает, не двигаясь, и Стив садится на диван, глядя на него снизу вверх с тем же знакомым открытым выражением лица, в котором, как Баки знает, он когда-то находил бесконечное утешение — тепло в его глазах, смелый румянец на скулах, любовь на губах — так почему же он не может почувствовать это сейчас? Или, точнее, он понимает это, по крайней мере, осознаёт ощущение, но как-то отстраненно, со стороны, как будто он в музее и рассматривает древний артефакт через защитное стекло. — Ты… сейчас где-то не здесь? — мягко спрашивает его Стив. Баки качает головой. — Нет. Я знаю, где я, который час и все такое, просто… Я все равно должен проверить. — Что проверить? — Что они не пытаются вернуть меня, — шепчет Баки, ужасно смущенный этим признанием, которое звучит еще глупее, когда он произносит его вслух. Стив печально вздыхает. — Баки, я уже говорил тебе, что здесь ты в безопасности. Ты со мной. Сигнализация работает, окна пуленепробиваемые, все двери заперты. У нас есть прямая связь с Башней Мстителей, а агент Тринадцать прямо напротив. В голосе Стива звучит нотка нетерпения, что, как понимает Баки, вполне объяснимо, учитывая, что сейчас чертовски поздно и то, что у них был практически такой же разговор меньше полутора часов назад. Какая-то часть Баки хочет продолжать подталкивать Стива, пока он больше не сможет сохранять свою чертову святую жертвенность и, наконец, не откажется от Баки, как должен был сделать давным-давно. — Я не… Не знаю, что еще мне сделать, — говорит Стив через мгновение, и в его хриплом голосе слышится смесь беспомощности и смирения. — Ничего, — коротко отвечает Баки. — Все нормально. Извини, что снова тебя разбудил. Тебе лучше вернуться в постель, тебе нужно выспаться. Я… лягу на диване. Лицо Стива морщится, как будто он вот-вот заплачет, и Баки становится немного не по себе. — Баки, пожалуйста… Пойдем со мной. Пожалуйста. Баки начинает качать головой, совершенно готовый настоять на своем, независимо от того, насколько сильно просьбы Стива разбивают ему сердце, но затем Стив протягивает руку, чтобы положить ее на плечо Баки, и Баки ничего не остается, как пойти обратно в спальню, ковыляя за ним, как старый умирающий пес. *** Баки ждет. Он пережидает вихри паники, вспышки острого цепляющего ужаса, которые почти убеждают, что у него сердечный приступ, или он тонет, или кто-то просверлил крошечную дырочку в его черепе и прямо сейчас выкачивает все его с трудом добытые воспоминания, пока он говорит… Но потом пыль оседает и все становится таким, каким и должно быть. Всё во Вселенной на своих местах. Он — маленький трусишка и мальчик, который кричал «Волки!» в одном лице. *** — Бак, я начинаю по-настоящему за тебя беспокоиться, — неловко говорит Стив, снимая влажное полотенце с шеи Баки после одной из самых страшных панических атак за последние месяцы. Баки не двигается, свернувшись калачиком на диване, чувствуя, как все кости превратились в желе и едва дыша, но непроизвольная дрожь пробегает по всему его телу, заставляя Стива положить ему на плечо руку, от чего он должен бы почувствовать себя лучше. Баки немедленно замирает. — Нельзя продолжать жить так, Бак, — грустно бормочет Стив, и его большой палец мягко очерчивает круги на руке Баки. — Да что ты, блядь, говоришь, — хрипит Баки с невеселым смешком. Стив делает глубокий вдох. — Скажу прямо: тебе нужно больше помощи, чем я могу тебе оказать. — О чем ты говоришь? — спрашивает Баки тихим голосом, потому что для него это звучит очень похоже на я отказываюсь от тебя. Как обычно, Стив, кажется, в точности угадывает, о чем думает Баки, потому что говорит: — Я не говорю, что хочу бросить тебя, потому что этого никогда не случится. Вместе до конца, помнишь? — Так о чем ты говоришь? — повторяет Баки. — Я думаю… Тебе стоит обратиться к кому-то, кто на самом деле знает, что делать, вот и все. В голове Баки мгновенно звенят тревожные колокольчики, и он пытается сесть, несмотря на головокружение. — Ты говоришь… про врачей? — спрашивает он, не в силах скрыть тревогу в голосе. — Послушай, я знаю, что ты их опасаешься. Черт, я бы тоже испугался, а у меня даже нет такого как у тебя… опыта с медицинским персоналом. — Я уже тысячу раз тебе говорил, — цедит Баки, стараясь, чтобы это прозвучало язвительно, но заикается от страха, — что не хочу, чтобы кто-то копался в моей голове. — Я знаю, знаю. Но эти врачи не такие. Клянусь. Они… они просто помогут тебе почувствовать себя лучше. — Я не хочу, чтобы кто-то заставлял меня что-то чувствовать! — Да черт возьми, ты же понял, что я имею в виду! Они просто помогут. — Это, по словам их врачей, делали и они, — выдыхает Баки, вспоминая ложь про мы здесь только для того, чтобы помочь, и невыполненные обещания, что это для твоего же блага, которые они говорили ему преувеличенно успокаивающим тоном, и каждый раз он почти попадался на эту удочку. Либо они были необычайно убедительными, либо Баки просто был слишком в отчаянии, чтобы поверить им, и жадно хватался за любые крохи утешения — реальные или воображаемые — которые ему предлагали, потому что так изголодался по нему и по облегчению, что даже одного обещания было достаточно, чтобы он принялся прыгать через обруч по приказу. Что ж, теперь он усвоил урок. Баки, чёрт возьми, уверен, что не допустит, чтобы это повторилось. — Ты мне не доверяешь? — внезапно спрашивает Стив. — Конечно, доверяю, — огрызается Баки в ответ, возмущенный тем, что Стив мог даже подумать о таком. Он звучит резко и чересчур оборонительно, но правда в том, что Стив, наверное, человек, которому он доверяет больше, чем любому другому в мире, что, возможно, не особенно потрясает, учитывая, насколько настороженно Баки относится абсолютно ко всем остальным, но это же всё равно должно что-то значить, да? — Я доверяю тебе, — заявляет Баки, пытаясь взять себя в руки. — Точно так же, как я доверился первым же твоим словам, когда только вернулся, что ты никогда не заставишь меня делать то, чего я не хочу, — он спокойно смотрит на Стива, давая ему время на осознание, прежде чем продолжить. — Я не ошибся, поверив тебе, ведь так? Плечи Стива поражённо опускаются, как Баки того и ожидал. В Стиве есть это огромное упущение, которое доводит всё до желания позволить Баки делать всё, чего он хочет сам, и иногда Баки это использует, стараясь не злоупотреблять, но прямо сейчас ничего не может с собой поделать — когда он напуган, все правила честной борьбы просто растворяются. Единственное, что ему важно, это выжить. Тем не менее, Баки чувствует укол вины, когда Стив молча кивает. — Эй, ну прости, ладно? Слушай, может мы просто… подождем еще немного. Ты же знаешь, как это бывает — иногда всё очень плохо, но потом налаживается само по себе со временем. Стив все еще выглядит неубежденным, но не решается пойти против воли Баки. — В конце концов, у нас всегда всё налаживается, — говорит Баки с уверенностью, которой на самом деле не чувствует, — даже если это и дается нам с трудом. *** В воскресенье днем Стив внезапно поднимается на ноги, чтобы открыть дверь. Баки не слышал, чтобы кто-то стучал, но знает, что это потому, что у всех их друзей есть строгая инструкция писать Стиву смс, а не стучать, когда они приходят, после инцидента на прошлой неделе, когда Баки вывернул из кухонного гарнитура ящик с ножами в поисках оружия, чтобы защититься. Ножи, кстати, теперь прячутся в самом верхнем ящике кухонных шкафов, которым они никогда не пользуются. (Однажды Баки решил найти их, когда Стив был в ванной, но притворился, что до сих пор не знает, где они). В дверях стоит Сэм, и Баки достаточно увидеть выражение его лица, чтобы понять, что он здесь не просто для того, чтобы поиграть в настольные игры, как обычно они делают по воскресеньям после обеда. Баки несколько раз моргает, говорит «О», а затем бросает на Стива обвиняющий взгляд. — Я подумал, что разговор с Сэмом будет хорошим компромиссом, — оправдывается Стив. — Разве компромисс — это не то, что одобряют обе стороны диалога? — хмуро переспрашивает Баки. — Воу-воу, — говорит Сэм, переводя взгляд с одного на другого, прежде чем его взгляд останавливается на Стиве. — Ты не сказал ему, что я приду? — Не… совсем, — виновато произносит Стив. Сэм делает несколько шагов вперед, пока не оказывается ближе к Баки, чем к Стиву. — Эй, Баки, как насчет того, что мы с тобой пойдем в другую комнату и поболтаем о том, какой же этот парень подлый маленький придурок, — говорит он чересчур театральным заговорщицким шепотом. Стив закатывает глаза, но на его лице читается явное облегчение, когда Баки просто пожимает плечами и следует за Сэмом в спальню, закрывая за ними дверь, а Сэм садится на кровать. Баки остается стоять в дверном проеме. — Ребята, мне пока сходить прогуляться или что? — раздается голос Стива из-за двери. Сэм смотрит на Баки, который снова пожимает плечами. — Почему бы тебе не поиграть пока в нарды или что вы, старики, делаете, чтобы развлечься? — отвечает Сэм. — Мы ненадолго. Они слышат, как Стив бормочет: «Нельзя играть в нарды в одиночку», а затем включается телевизор со слегка повышенной громкостью. — Итак, — начинает Сэм, слегка кивая Баки, и из его голоса исчезает вся беззаботность. — Как дела? — Что тебе сказал Стив? — подозрительно спрашивает Баки. Он не двигается с места, стоя перед дверью, и все его тело напряжено и готово сорваться с места при малейшей угрозе. — Только что всё иногда ещё непросто, — осторожно поясняет Сэм. — Сказал, что тебе все еще неудобно посещать психотерапевта, но, возможно, будет полезно поговорить со мной. Просто как с другом. Баки несколько раз непроизвольно сжимает и разжимает руку. — Я не знаю, что сказать. — Всё нормально. У тебя нет мыслей о том, чтобы причинить вред себе? Или другим людям? Баки качает головой, и это не ложь. По крайней мере, касательно последнего. Он думает, что, возможно, и первого тоже, поскольку технически он не хочет причинить себе боль, он просто хочет, чтобы всё закончилось. — Ладно, хорошо, — говорит Сэм. — А теперь почему бы нам не подумать, по твоему мнению, из-за чего Стив может волноваться? — Он всегда волнуется, — отвечает Баки с грустной улыбкой. — Но… Не знаю. Я просто. Я не могу расслабиться. — Как повышенная бдительность? — Да, наверное. Я продолжаю проверять, безопасна ли квартира. Это сводит Стива с ума. — За последние недель происходило что-то, что могло это спровоцировать? — спрашивает Сэм. — Что-то стрессовое или необычное? Какие-нибудь изменения, даже хорошие? Баки думает о поцелуях, но, по словам Стива, они были у них всегда, поэтому он не уверен, что это можно считать настоящим изменением, скорее возвращением к своему первоначальному состоянию. — Не особенно, — говорит он. — Ты можешь точно определить, чего ты боишься? Внезапно Баки разражается грубым смехом, заставляя Сэма нахмуриться. — Я боюсь за себя, — говорит он немного недоверчиво, как будто осознаёт это только сейчас. — Не себя. Разве это не омерзительно? Ночные кошмары, воспоминания, тревога — всё это из-за того ужасного, что сделали со мной. Но не из-за еще более ужасного, что сделал я другим людям или что могу сделать, если не буду осторожен. Черт, я чуть не убил тебя! И Стива! Как вы, парни, вообще можете находиться со мной в одной комнате? — Баки, — осторожно начинает Сэм, медленно поднимаясь на ноги. — Кто знает, сколько невинных я убил, — истерично задыхается Баки, — сколько жизней я разрушил… И все же единственный человек, чья боль беспокоит меня, — это я сам! — Баки, у тебя есть полное право переживать из-за собственной боли. Это не делает тебя неправильным, это делает тебя человеком. Баки яростно качает головой, глядя не на Сэма, а мимо него, и в его холодных голубых глазах застывает затравленный взгляд. — Не человеком. Оружием. — Даже если ты думаешь, что тебя не беспокоят страдания других, — продолжает Сэм, — мы знаем, как сильно это раздирает тебя изнутри. Мы это видели. И знаем, как сильно тебя пугает мысль, что ты снова потеряешь контроль, но именно потому, что это пугает тебя так сильно, мы знаем, что ты все еще остаешься самим собой. Ты хороший человек. — Пистолет ничего не чувствует к тем, кого убивает, — шепчет Баки, словно повторяет чьи-то слова. — Он горюет только о потерянных пулях. — Баки, я собираюсь подойти к тебе поближе, хорошо? — Оружие, — ошеломленно повторяет Баки. — Баки? — снова пытается Сэм. — Можно я подойду к тебе? Взгляд Баки перефокусируется, и он смотрит на Сэма так, словно видит его впервые. — …С-С-Сэм? — Да, это я. Ты со мной? Я собираюсь сделать один шаг навстречу тебе, хорошо? — Хорошо. — А теперь я возьму тебя за руку, если ты не против. — Д-да. Сэм протягивает руку и берет руку Баки в свою, слегка сжимая ее. — Чувствуешь? — спрашивает он Баки. Баки смотрит на их руки, на сильные, изящные пальцы Сэма и собственные покрасневшие костяшки в шрамах от укусов. Он чувствует это, но в то же время… нет? Он остро ощущает каждый миллиметр кожи, который в данный момент касается кожи Сэмом, но остальная часть его тела как будто исчезла. Теперь он существует только в той своей части, к которой прикасается кто-то другой. Тем не менее, он говорит: — Да, чувствую. — Ты чувствуешь это, потому что ты человек, а не оружие, — говорит Сэм. Это звучит так абсурдно просто, так вопиюще очевидно, что может показаться ужасно снисходительным, но Сэму, как всегда, удается избежать такого тона, и утешение, которое это заявление вызывает у Баки, почти осязаемо. Но еще оно приносит с собой тупой укол вины. Вины за то, что Баки, кажется, может найти в Сэме утешение, которого не получает от Стива, хотя должен. Несмотря на то, что Стив был на его стороне с самого начала, боролся с ним и за него, упрямо отказываясь сдаваться, хотя Баки дал ему все основания для этого. И все же после пятиминутного разговора с Сэмом Баки чувствует себя лучше, чем за всю прошедшую неделю со Стивом. Возможно, это связано с тем, что есть то, чем он просто не может поделиться с теми, кто любит его больше всего на свете. О чём он может говорить только на безопасном расстоянии и с кем-то, кто не так сильно в него верит. Конечно, он знает, что Сэм волнуется о нем, и Баки правда включает Сэма в свой чрезвычайно короткий список людей, которых он не хочет разочаровывать, но по какой-то причине он испытывает с Сэмом определенное чувство безопасности, которое позволяет ему быть более открытым, чем со Стивом. Баки думает, что именно для этого и нужен психотерапевт — для установления контакта, сохраняя при этом безопасное безличие, — но ему по-прежнему комфортно разговаривать только с людьми, которым он безоговорочно доверяет, что приводит к еще одной из многих проблем в его жизни: он не может заговорить с незнакомцем, потому что чувствует себя в безопасности только рядом с людьми, с которыми уже близок, но он не может разговаривать и с ними тоже, потому что не хочет быть обузой. — Спасибо, Сэм, — дрожащим голосом произносит Баки после долгого молчания. Сэм улыбается ему так, что все его лицо начинает светиться. Он отпускает руку Баки и легонько хлопает его по спине. Баки все еще тяжело дышит и, наверное, выглядит таким же измученным, каким себя чувствует, потому что Сэм говорит: — Может, оставим пока всё как есть? Я знаю, что ты был не совсем готов к тому, чтобы делиться тем, что тебя волнует, но ты хорошо справился, и я могу прийти в другое время, которое мы выберем, если ты захочешь продолжить разговор. Это предложение Сэм делает с тех пор, как Баки пришел в себя настолько, что больше не хотел его убивать («Я не пытаюсь влезть к тебе в мозг, но я хочу, чтобы ты знал, что я всегда готов поговорить — как один ветеран с другим»). Но Баки никогда особенно не прислушивался к этому. У них было несколько коротких встреч, подобных этой, во время кризисов, но на этом все, и какими бы полезными они ни были, они всегда вызывали у Баки чувства вины и отвращения к самому себе. Он просто не может смириться с мыслью о том, что станет обузой для Сэма так же, как и для Стива. Лучше всего будет, если его ядовитые эмоции станут как можно меньше просачиваться в остальных. — Думаю, я в норме, — говорит он наконец, задаваясь вопросом, кажутся ли Сэму его слова такими же бессмысленными, как ему самому. — Слушай, знаю, тебе, наверное, надоело это слышать, — говорит Сэм, — но тебе правда стоит подумать о том, чтобы обратиться к профессионалу. Я в этом не очень спец, если ты меня понимаешь. — Сомневаюсь, что на этой планете найдется хоть один врач, который был бы спецом в том, что касается меня, — сухо отвечает Баки. Сэм удивляет Баки, добродушно посмеиваясь и шутя: «Ну разве ты не прав?» Иногда нужно посмеяться, чтобы не расплакаться, — Баки вспоминает, как однажды сказал ему Стив. — Еще один переулок, еще один хулиган, надирающий тебе задницу, и кривая ухмылка, с которой капает кровь. Баки решает попробовать так же. ***