Пока еще смертен

      Он положил на алтарь очередной сверкающий осколок и лишь после этого позволил себе упасть на колени, а потом и на землю. Упитанная рыжая кошка подошла и обнюхала его ладонь.       Сотня лет. Скампова сотня лет в поисках этих кристаллов и… Арджрин не справлялся. Он не мог. И не хотел уже ничего. Даже плакать. Даже дышать.       Он столько времени жил только ради поставленной им себе цели. Да, он пытался не терять связи с миром смертных, но все, кто его сколько-то волновал, уже умерли. Последними ушли Лирра, М'Рисс, и, наконец, кроха Инрис... та самая девочка, за которую он некогда просил Окато, чтобы канцлер отправил ее подальше от столичных интриганов. Вернувшись из своих странствий по Планам в последний раз, Ардж не застал ее в живых – она умерла от старости.       Кошка подошла к его лицу и принюхалась к его шее. Ее усы и мокрый нос щекотно коснулись кожи, но Ардж даже не улыбнулся.       Сангвин, уловив недовольство Красотки, оторвался от достаточно приятного занятия – дегустации новой партии ядовитых вин из плана Периайта – и отправился к алтарю Гранрэя. Его служитель лежал ничком и выглядел так, будто на нем долго прыгали оргримы, а потом его еще дольше жевали кланфиры. Красотка независимо отошла в сторону и начала подчеркнуто вылизывать себе лапу, недовольно дергая ухом. Сангвин подошел к Арджу, легко сгреб тощее тело в объятия и перенесся в отдаленный уголок своего плана, где были обычные светляки и беседки, но никто не пел пьяных песен и не любился в ближайших кустах. Упав с Арджрином на гору разноцветных подушек, бог отстранился и внимательно посмотрел на него:       – Опять Молаг, что ли?       От ненавистного имени что-то в душе дрогнуло. Но даже простое "нет" он выдавил с трудом и едва слышно.       – Уже недурно, – Сангвин взял из воздуха и кинул Арджрину сочный персик, – а то выглядишь так, будто тебя снасильничали все его вампиры разом. Что-то не так с осколками? У тебя умер очередной воздыхатель вроде того альтмера из дворца, как его там звали? Или ты просто осознал, что пропустил попойку в честь Разноцветных Лун, и не можешь себе этого простить?       Фрукт Ардж не поймал, просто проводил тупым взглядом, медленно осознавая услышанное.       Очередной?! Арджу показалось, что его окатили ледяной водой. Кончики пальцев дрогнули, сжимаясь в кулаки. Окато не был кем-то очередным! Он был тем, кто был Арджу дорог, и тем, кого он не смог спасти. И тем, кого Ардж убил своими руками.       – Я... прошу... – с явным трудом заговорил он, – так не говорить! – под конец его голос даже окреп, блеснув злостью.       Сангвин лениво потыкал одну из подушек.       – Так не говорить, этак не говорить... серьезно, служитель мой, я и так уже сто лет ничего не говорю. Может, жду, когда ты наконец скажешь, что... не знаю, хочешь от меня троих детей? Хочешь отдаться мне на Глотке Мира? Хочешь букет мне подарить? Лилии? Ты сейчас подумал о лилиях на день цветов. Пойдут и лилии! Я уже готов даже на незабудки.       Ардж с трудом заставил себя хоть как-то сесть.       – Я просто жалок, – убито признал он и зажмурился до цветных кругов под веками.       – Что значит «жалок»? Это что-то из репертуара Молага, приятель. Не понимаю, кто жалок, кто нет, честно сказать. Какой-то глупый критерий. Я понимаю, например, соблазнительность. Так вот: обычно мне хочется тебя хотя бы по заду хлопнуть, иногда – о, иногда мне хочется ласкать тебя всю ночь, но вот сейчас... все совсем нехорошо, служитель мой. Тебя касаться боязно – ты рассыпаешься. А когда кто-то вроде тебя не вызывает у меня ни малейшей искры вожделения – это очень плохой знак. Что тебя так довело, приятель? Почему ты выглядишь как жеваная тряпка и огрызаешься на своего бога, будто израненный зверь?       Ардж поник ещё больше, скручиваясь в комок, и ткнулся лицом в собственные колени.       – Меня десять лет не было. Я пропадал за дальними Планами десять лет, – тихо и горячо зашептал он. – Когда-то это было для меня «очень много», но сейчас я даже не ощутил этого времени. И потом я вернулся и узнал, что женщина, которая была мне небезразлична, умерла от старости, а сын, которого я и видел-то едва ли раз пять в жизни, оставил записку с проклятием и отбыл в неизвестном направлении. Я ужасен. Да, понимаю, для тебя это не стоит и выеденного яйца, но я-то был смертным сколько себя помню, и для меня время имело серьезный вес... Но сейчас я больше этого не ощущаю и просто... теряю? Причем всё, и себя в том числе.       Сангвин прижал его к себе:       – Приятель, я никогда не был смертным, но все мы, все Принцы, знаем Тьму. А кто кичится тем, что никогда не был там – лгут. И уж как там теряешь себя, описать невозможно. Может, так себя почувствуешь ты, если тебя заживо смять в комок и засунуть в чайник – и ты будешь при этом продолжать мыслить и ощущать... но сейчас у тебя иное. Ты становишься выше смертного – становишься кем-то вроде нас. Ты скорее гусеница, которая становится куколкой, чтобы стать в итоге бабочкой. Очень хочу это увидеть, служитель мой. И, право слово, пока это не произошло, хотелось бы уже познать тебя. Ощутить эту простую, ясную структуру личности, пока она еще здесь, пока ты еще смертен. Понимаю, ты сейчас не в духе... но иначе мы оба лишимся довольно приятного опыта. Что ты хочешь, мой смертный? Мне спеть серенаду? Позвать тебя замуж? Притвориться Гранрэем? Или кем? Окато? Тюрной? Той девицей из анвильского борделя?       Ардж вспыхнул и резко рванулся из чужих рук. От мысли лечь с Сангвином он ощутил такую волну отторжения, что потерял контроль над своей силой – по всему его телу замерцали синие молнии. Данмер схватился за голову, возвращая себе контроль над магией. Что не так? Он давно не невинен и перепробовал, наверное, половину культистов Принца Разгула, но сейчас...       Сангвин откинулся на подушки.       – С тобой все правда плохо, да? Надорвался? Ну... что ж. Тогда плюнь на нашу затею. Иди к смешанной крови, припади к ногам, попроси защитить от меня – как сделал твой дружок-бастард в свое время. Падомай с ним, с Гранрэем. Останешься смертным. Может, даже отправишься после смерти в Этериус и наконец трахнешь там этого твоего канцлера. Не держу.       – Нет, не в этом дело! И «наша затея» слишком для меня важна, чтобы отказываться. Просто я не могу так. Ты ведь для меня как отец! – выпалил он и застыл, осознавая что и кому сказал. Его лицо побледнело почти мгновенно.       Сангвин округлил глаза.       – Так... мило. Кем-кем, а отцом меня мало кто считает, мои дети в том числе. Мой мальчик, инцест, конечно, дело семейное, но ты уверен, что... а, я понял. В этом и проблема! Прискорбно... сынок. Как же ты дошел до этой дикой мысли? Где я оступился и дал тебе понять, что я мог бы им быть?       – Я не знаю, – грустно признался Ардж. Он и правда не особенно-то представлял, какими должны быть родители. Годных примеров у него в жизни не было. – Ты добрый, по-своему, без соплей. Терпел мои глупости, спасал. Тогда, когда я облажался и попал к Дерьмоящеру, ты не стал меня распекать, а наоборот, помог... то есть, я понимаю, что выгляжу с таким признанием смешно и глупо. Но это... так получилось. Ты для меня стал чем-то родным, важным...       Сангвин усмехнулся.       – Я не очень в курсе, что делают отцы с детьми, но подозреваю, что секс там не слишком уместен. Все мои культисты, которых растлили их родители, были далеко не лучшими в служении. Им больше подошла бы Мефала... А ты, значит, придумал назначить в отцы самого меня? Наглости тебе, конечно, не занимать, сынок, – бог потянулся, смакуя это слово. – Но это правда забавно. Ладно, дело твое! Люби меня как отца, да хоть как родину, хотя лучше бы ты любил меня как пиво. Давай так: если ты придумаешь мне что-то поинтереснее, чем игру в соблазнение Святого Недотроги, я тебя усыновлю официально. Устроим попойку на все Очаги! Праздник длиной в год! Марафоны секса и конкурсы на самый длинный член и самые огромные сиськи! А если не придумаешь, не обессудь, продолжу тебя совращать, и скорее всего это погубит твою душу. И тогда ты, упившийся скуумой, будешь отдаваться мне прямо на пиршественном столе, в очереди прочих, один из многих, у кого в душе не осталось ничего, кроме жажды получить еще оргазм и еще дозу зелья... и я даже не различу тебя в череде тел, приносящих мне это мелкое служение – все, на что они способны.       Поразительно, но именно эти пугающие слова сейчас встряхнули Арджа. Сангвин совершенно прав, он забыл об очень важной вещи. Сто лет бесконечного следования полученной цели с полной самоотдачей оказались для него слишком тяжёлой ношей. Ношей неподъемной и болезненной. Практически все, что он делал последние сто лет, было ради возвращения Грана. И лишь моментами – ради того, чтобы не потерять себя. Пора исправляться.       Он посмотрел на Сангвина прямо и открыто. Арджрин не был уверен, что сможет выдать что-то особо оригинальное. Но это не значило, что он не попытается.       Данмер решительно протянул Сангвину руку. Нагло, но тот ведь ничего не имеет против наглости?       – Я хочу кое-что тебе показать, – перед ним начал формироваться малый даэдрический портал.       Сангвин схватил его за руку, подтащил с себе ближе, заглянул в глаза, зажигая в своих рыжие огни:        – Ради твоего же блага, служитель мой... пусть это и вправду увлечет меня больше, чем твоя сладкая задница.       Пройдя через портал, бог и его служитель оказались в малом Плане Обливиона, прямо перед роскошной клумбой тигровых лилий. Аромат цветов наполнял воздух. На темном ночном небе ярко горели неправдоподобно огромные звезды созвездия Любовника.       Этот маленький План был завязан на Арджрина. Когда он был здесь, это место словно было им, или он был своим Планом? Одновременно.       – Вот. Наверное, для Принца в этом нет ничего особенного, но... Я ведь ещё гусеничка, верно? – лукаво улыбнулся данмер, и, повинуясь его воле, в воздухе заплясали синие светлячки.       Сангвин замер, вслушиваясь в гармонию потоков Забвения.       – А знаешь, очень недурно. Но есть один момент, который стоит подправить, если ты не хочешь, чтобы это все рухнуло под собственной тяжестью, – промурлыкал бог, – открой свой разум, я покажу, как можно сделать лучше.       Ардж кивнул и доверчиво заглянул Сангвину в глаза. Душа нараспашку.       Сангвин легко зацепил его внимание, чтобы указать на неудачную часть структуры маленького Плана. Медленно, показывая смертному отдельно каждый шаг, бог перестроил План в стабильное состояние. Потом так же по шагу разобрал до нынешнего. Потом снова перестроил и снова разобрал.       – Попробуй теперь сам.       – Хорошо, – выдохнул Ардж и честно постарался повторить. Но то, что в исполнении Сангвина выглядело пустяком, Ардж едва тянул. Его сознание с трудом охватывало показанную концепцию, и то, что плетение энергий все-таки начало набирать ёмкость и плотность, было удивительно. От перенапряжения в голове зазвенело.       Закончив, он снова поднял на Сангвина глаза в немом вопросе. И вправду, как ребенок, который стесняется спросить у строгого отца: "Ну как? У меня получилось? Получилось же?"       – Ну... Ты талантливый маг, сынок, но ты взялся не с того конца. Я чувствовал, как ты преодолевал сопротивление своего смертного восприятия, через силу, через боль... зачем? Это же ты сам. Этот План – ты. Его изменение может быть изумительно приятным... это ведь как самоудовлетворение, но ты вместо того, чтобы ласкать себя, режешь и бьешь. Тебе прямая дорога в слуги Молаг Бала с таким-то подходом! Хладная Гавань – это жесточайшая пытка, которой он подвергает сам себя ежесекундно, ища в насилии над самим собой болезненный триумф. А вот Очаги Наслаждения построены на совсем иных принципах. Раз ты хочешь быть моим учеником и тем более сыном, будь добр творить Планы в моей манере, ладно? Или хотя бы не в манере Князя Насилия.       Ардж тихо выдохнул и, прикрыв глаза, сосредоточился.       Насчет самоудовлетворения Сангвин явно загнул. На самом деле это было как поднять руку или почесать затылок... А еще точнее, как плести собственную косу, вслепую отделять тонкие пряди и... Ардж все же не рассчитал. Его тело рухнуло, как марионетка с обрубленными нитками. Рассудок словно перестал существовать.       Сангвин подхватил его на всех уровнях, заморозил все бреши малого Плана и вытащил на Очаги. Привел в себя и крепко поцеловал в губы, благодаря за полученное удовольствие:       – Дивно, мой смертный! Но ты слегка поторопился. Все шло неплохо, но ты жаден и хватаешь больше, чем готов принять. Это... было сладко, мне понравилось, но ты рисковал. Без меня так упражняться точно не стоит. Но и бегать в твой План постоянно мне быстро надоест, так что... бери с собой Красотку. Она позовет меня на помощь, если тебе поплохеет.       Ардж озадаченно посмотрел на Сангвина. Мысли устаканивались с трудом. Взгляд все ещё был расфокусирован.       – Согласен. Жаден... Но это же тебе и нравится, правда? – прохрипел он.       – Более чем, служитель мой. Знаешь, у меня насчет твоего желания усыновиться ко мне есть две новости. Хорошая: я ощутил немного отцовской гордости, когда увидел твой План. Во всяком случае, я бы описал это как отцовскую гордость.       – А плохая? – чуть насторожился Ардж.       – А плохая – ну для тебя, не для меня – что у нас только что считай был секс. В божественном смысле этого слова. Я тебя только что познал. Я вошел в твою структуру, ощутил ее и взаимодействовал с ней. Если тебя это утешит, ты уже сто с хреном лет проделываешь со мной то же самое, являясь в мой План и вкушая мое вино. Как и остальные мои гости. У нас тут вечная оргия – на всех уровнях. Так что, ты все еще хочешь ко мне усыновиться?       Арджу казалось, что смущаться он давно разучился. Неправильно казалось. Его серая кожа покрылась фиолетовым румянцем от виднеющихся в вырезе рубашки ключиц до кончиков острых ушей.       – Да. Я же знаю, кто ты, и при этом я испытываю к тебе именно сыновние чувства. Просто раньше молчал об этом. Может быть, я еще слишком смертный, но для меня то, что было сейчас, и секс – это вообще разные вещи. Если ты согласишься не...       – Как я уже сказал, сынок, если придумаешь для меня что-то веселее, чем соблазнять тебя – я не буду заниматься с тобой сексом в телесном, смертном смысле, не вижу никаких проблем. Но если ты хочешь, чтобы я не вожделел тебя в принципе – тебе придется исхитриться отправить меня во Тьму и вернуть так, как Боэтия сделал с Малакатом. Изменить саму мою природу. Клянусь, я возненавижу тебя навек и буду мстить за такое поругание, и ты еще пожалеешь, что не достался Молаг Балу, но... это может быть твой выбор.       Бог опасно ухмыльнулся.       – Я никогда не поступлю подобным образом с тобой, – твердо сказал Ардж. От одного только предположения его уже передернуло.       – Вы посмотрите, сама праведность! От твоей высокой нравственности аж скулы сводит, Святой Недотрога!       – Это дурацкое прозвище крепко ко мне прилипло, я смотрю, – пробормотал Арджрин.       – То ли еще будет! Скоро ты будешь Святой Недотрога Любимый Сынок Сангвина, и еще трижды подумай, стоит ли, – расхохотался бог.       Ардж усмехнулся в ответ. Он подумал, что во всяком случае искренне будет стараться понять Сангвина. Быть для него хорошим сыном, насколько это возможно. Но это дело будущего, а сейчас нужно спросить у бога нечто важное.       – Раз ты, хм, познал мой План... Наверное, и намерение, с которым я его создавал, тебе тоже стало ясно? Я когда-то поклялся устроить Дерьмоящеру прогулку во Тьму. И насколько я выяснил, больше всего шансов это сделать, если я найду способ стать Принцем Даэдра. Что скажешь, это в принципе возможно для меня – сравниться с вами?       – Ну ты же только что не выказал не малейшего сомнения в том, что ты будешь способен отправить во Тьму меня – ты сказал, что ты не станешь так делать, а не «не сможешь». Забавно, что с Молагом ты церемониться не собираешься. Тут тебя соображения морального плана не останавливают? Мерзость насилия ровно так же в его природе, как в моей – излишество наслаждения...       – Ты же все понимаешь, так зачем передёргивать? – вздохнул Ардж. – Дело не столько в ненависти и мести. Я боюсь его больше всего на свете. Он опасен для меня. Он угроза для Грана. И очень логично и обычно для смертного – желать хотя бы временно уничтожить то, что несёт опасность ему и тому, кто ему дорог, верно?       Сангвин вдруг стал очень серьезен.       – Я отвечу тебе открыто, без шуток, смертный. Став равным Принцам – и да, шанс есть – ты обретешь и свою сферу. И тогда ты точно посмотришь и на меня, и на Молага, и на Грана совсем иными глазами, чем сейчас. Я сам терпеть не могу этого грязного извращенца. Но – почему? Думаешь, я лучше его? Более нравственен и добр? Я просто близок к нему по сфере и одновременно противоположен. Принцы не свободны в своем выборе, смертный. Мы не такие, как вы. Мы связаны своей сферой – мы ее воплощение. Гран... я хочу спасти его не потому, что я способен к высоким чувствам, и не потому, что он особенный. Он звезда созвездия Любовника, он в его неискаженной форме – чистая природа Ану, тогда как я – чистая природа Падомая, он то, чего нет во мне, а я – то, чего нет в нем... Молаг чувствует к нему то же самое. Даже сильнее. И Гран... там было хуже, чем просто насилие. Там было приобщение. Молаг не лгал, говоря, что учил его жестокости. Гран... был с ним. Понимаешь? Отвратительно, но правда... Рэй Бал – желанная супруга Молага, его истинная половина, его счастье, его судьба. Мне Гран подходит меньше. Много меньше, на самом деле. Мы не суждены друг другу. Просто... достаточно... совместимы.       Ардж вздрогнул от безнадежности последнего слова, скрытой под ровным тоном.       – Но Рэй такого не хотела, не хочет и не захочет никогда. И они проявились из созвездия точно не для этого. – Ардж криво улыбнулся и, решившись, сказал самую наглую и смущающую вещь, которую никогда не сказал бы Грану в лицо, да и Сангвину это говорить, было, конечно, глупо: – К тому же, если закопаться в эти ваши сакральные значения, то говоря о том, кто кому идеально подходит... это я был для них рождён. Для Гран-Рэй.       Сангвин вздрогнул. Без малейшей игривости притянул смертного себе и с силой проговорил в самое ухо:       – Ради них я пресек волю и право другого бога. Без особой мысли, из капризного желания досадить этому ублюдку, но все-таки я сделал это и не отдал их назад, когда Молаг потребовал. И я не уничтожил Рэйгран, когда она сделала со мной нечто... более чем омерзительное. Почти невольно, но тем не менее, она сделала это – и я не ответил ударом на удар.       Ардж похолодел:       – Что... она сделала с тобой?       Сангвин оскалился:       – Примерно то же, что с ней делал Молаг. На несколько менее телесном уровне. Гранрэй очень дорого должен мне за этот момент. Он сразу предложил отдать этот долг, убив его. Такую плату я не принял.       – Я видел её прошлое во снах... будто бы был на ее месте. Она с тобой что-то похожее сделала? – тихо спросил Ардж. От такой догадки брови сошлись на переносице.       – Да, она внедрила в моё сознание свою память. И пока не убрала... я ощущал себя так, будто бы это я побывал в плену у Истязателя. Будто бы он насиловал и пытал меня самого.       – Это... – У Арджа слова пропали. По телу пробежали гадкие мурашки. Он протянул руку к богу, пытаясь поддержать, как-то утешить, но это сразу показалось пустым и бессмысленным. И Сангвин этого не заметил, продолжая:       – Если она достанется Молаг Балу... Его ненависть и властолюбие, и ее сила...       – Это будет конец для всех нас, – тихо прошелестел Ардж. Ему словно передалась часть эмоций бога... и это было мало с чем сравнимым ужасом.       Какое-то время они оба молчали. Наконец, Сангвин усмехнулся:       – Тем не менее, мы оба хотим вернуть его. Ну разве мы не идиоты?       – Идиоты, – кивнул Ардж. – Имеешь что-то против сего гордого звания?       Сангвин скорчил рожу и высунул язык, изображая идиота. Ардж рассмеялся и скорчил рожу в ответ, хотя вряд ли у него вышло смешнее. Потом произнес:       – Вот именно. Как бы там ни было, а спасти их – это твое и моё решения, которые были нами приняты в здравом уме и твердой памяти. Я не ошибаюсь в этом?       – В этом – нет. А вот что насчет твоей избранности... Плевать, кто для кого рожден. Пока ты не сделаешь для него и нее хотя бы столько же, сколько я, смертный – не смей кичиться тем, что решила за вас судьба. Истинное право обретается деяниями.       – Я и не кичусь, – на удивление спокойно ответил Ардж и сделал то, что счел нужным сделать сейчас. Просто крепко обнял бога. Тепло, поддерживающе. Может быть, ему это и не нужно совсем и не поможет... но вдруг все-таки боги не настолько другие, как привыкли себя считать? – И знаю. Ты Принц Даэдра – и ты поступил именно так... Именно поэтому ты невероятен.       Сангвин расслабился.       – Маленький льстец... то, что я сказал – правда, как бы горька не была. Так что подумай, стоит ли менять свою изумительную смертную слабость на наши оковы могущества. Но... хватит. Меня тошнит быть серьезным дольше четверти часа в десять лет! Пойдем состыкуем осколки, пособираем эту дурацкую мозаику из кусков Грана... и да, если вдруг хочешь называть меня папой, батей, да хоть тятенькой, вперед. Мне без разницы, мне куда важнее, хм-м, в смертных языках этого понятия нет... направленная вера. Смирение перед богом. Поклонение. У тебя с этим хреново до сих пор.       – Прости. С поклонением у меня правда плохо. Как был безбожником, так им и остался, – проговорил Ардж и примолк. Они уже были возле алтаря с осколками. Данмер вдохнул и выдохнул, набираясь уверенности. В прошлый раз он едва не умер, объединяя осколки. Справедливо было полагать, что в этот раз будет куда хуже.       Его рука лишь слегка вздрогнула, когда он вспорол запястье осколком зачарованного льда.       И почти сразу заорал от неожиданно сильной боли, с которой его жизнь начала покидать тело.       Сангвин вцепился в его плечи, переключая потоки жизненной энергии своего Плана так, чтобы они питали Арджрина, не уходя напрямую в осколки. Это было сложно, половина все равно пропадала, рассеивалась, уходила в пустоту. День померк в Очагах Наслаждения. Светляки вспыхивали и сгорали, некоторые взрывались фонтаном искр. С деревьев полетела листва, истлевая на глазах. Кутилы, кто помогущественнее, открывали порталы прочь, а кто послабее – попытались скрыться от происходящего, не понимая, что это, паникуя, крича и вцепляясь друг в друга, в бутылки и трубки скуумы, стараясь опрокинуть себя в забытье побыстрее.       Когда все было кончено, бог привел Арджрина в чувство.       – Что ж, еще одни плохие новости. Это последний осколок, который мы смогли присоединить без катастрофы. Ты сожрал четверть энергии моего Плана, чтобы не сдохнуть. В следующий раз уйдет почти вся – и или я кану во Тьму, или ты умрешь. Так что пока ты не стал по силе равным хотя бы полупринцу – все, мы завязываем с нашей головоломкой.       Ардж прикрыл глаза, принимая новые условия, и выдохнул.       – Можно тебя обнять? Пожалуйста? – тихо попросил он. Казалось, ещё миг, и он расплачется как ребёнок.       Сангвин пожал плечами и равнодушно обнял смертного сам. Все внимание бога было сосредоточено на исцелении пострадавшего Плана.       – Похоже, я слишком привык на тебя полагаться, и мне это казалось нормальным. Я должен был придумать что-то ещё. Изобрести ритуал по превращению чего либо в жизненную энергию, – тихо заговорил Арджрин. – Я безмерно перед тобой виноват, и если ты сейчас скажешь что это все, совсем всё, конец, то я... просто хочу, чтобы ты знал: я очень тебе благодарен за все. И никогда этого не забуду. Вот...       Сангвин слегка больше сосредоточился на смертном.       – Всегда так трогает твоя забота обо мне. Богом чего ты станешь, интересно? Принцем Добра и Глупости? Меридия будет недовольна, что у нее появился конкурент...       Сангвин вдруг погладил данмера по седой голове... небрежно, но вроде бы без насмешки. Арджрин вздохнул.       – Ну вот. Я отправил алтарь Грана в сердцевину своего Плана. Туда ты не проберешься без силы полупринца или без той же Тюрны. Я не против, если ты уничтожишь ее ради следующего присоединения, если что. Но на энергию моего Плана не рассчитывай.       – Ясно. – Ардж не спешил отстраняться. – Можно я просто побуду так рядышком еще?       Сангвин притиснул к себе служителя, слегка полапав его за зад:       – Мне начинает казаться, что тебе нравится идея инцеста, сынок, – проговорил он. – Могу даже принять облик Нереварина, чтобы было натуральнее.       – Ты же чувствуешь, что ничего такого я не хочу.       – Да мне без разницы, что ты хочешь, – не без жестокости улыбнулся Сангвин, прижимаясь теснее, – ты же смеешь игнорировать природу своего бога, обнимая его без страсти? Так вот и мне так же плевать на твои желания, как тебе на мои, юный наглец. – Принц игриво лизнул его ухо, а потом отстранил от себя, – просто иди займись чем-нибудь приятным. Я потратил много сил на восстановление твоей жизни, и если ты не желаешь возлечь со мной, чтобы помочь восстановить их, то отвали и не занимай чужое место, Недотрога.       – Прости, – виновато проговорил Ардж. На глаза навернулись слезы. Данмер отступил, чтобы не раздражать Сангвина еще больше.       Бог закатил глаза:       – Ты уж разберись, ты дерзкий или деликатный, как благородная девственница? Куда тебе открыть портал, чтобы ты свалил уже? Это мне вообще не сложно, а вот твои тонкие движения души мне давно поперек глотки. Иди уже развейся, смертный!       – Я – разный, – улыбнулся Ардж, смаргивая слезинки. И, будто в качестве доказательства, сменил облик на серого кота. Уже пару десятков лет он мог говорить в этом облике благодаря магии. – Можно в Анвил?       Сангвин щелкнул пальцами, открывая маленький портал в Анвил и одновременно перетаскивая к себе взволнованную кучу культистов.       – Налетай, народ, Сангвин полюбиться раздает! – заорал он, раскрывая объятия, и самые смелые и охочие до тела Принца Разгула побежали к нему, радостно визжа и улюлюкая.       Ардж двинулся к порталу, тихо фыркая и помахивая хвостом на ходу. Что ж... случившееся следовало переварить. Он наделал глупостей и наговорил лишнего. Но... что-то в этом было и обнадёживающее. Разве нет?