Matz:Behind the making film

В самом разгаре проходит подготовка к новому камбеку, который обещает быть разрывным. Уже в самом начале ребята изъявили желание выпустить в этом альбоме свои юнитные треки. Хонджун всегда был за любые креативные проявления и не стал отговаривать ребят, хотя почему-то эта затея вызывала странную, необъяснимую тревогу с самого начала. Было изначально понятно, что Сан и Уен будут в одной лодке и всех из нее выкинут, однако в самую последнюю секунду они решили оставить еще и Есана, который, как никак, все так же оставался давним другом Уена. Он, конечно, был дружен со всеми, но куда же деть те годы дружбы, которые были задолго до дебюта и вообще становления трейни. Чонхо сразу сказал, что будет выпускать сольную песню, и остальные как-то не особо ему нужны. Поэтому Минги, быстро поняв, что да как, взял в охапку Юнхо и сообщил, что они делают свой трек. Хонджун не успел моргнуть глазом, как все уже сгруппировались, и единственный, кто был все еще не занят, оставался Сонхва. Стоит отдать ему должное. Он оставил выбор Хонджуну, разрешив создать сольную песню, как делает Чонхо, если он того захочет. Однако, что-то в душе Хонджуна зашевелилось, и он, естественно, решил выпустить дуэтную песню. В дальнейшем он не раз возвращался к данной ситуации и прокручивал ее в голове. Возможно ли такое совпадение? Что два самых взрослых участника группы, да и еще являющиеся в ней «папой» и «мамой» , выпустят совместную песню. Парни начали работу над своей песней позже всех, так как велись долгие диалоги о том, какое же им направление выбрать. Оба могли как петь, так и читать рэп, однако их позиции в группе все равно были определенными. В итоге было принято решение сделать что-то новое, как для Сонхва, так и для Хонджуна. Сонхва предложил записать мощную хип-хоп песню. Хонджун и так славился своим трудолюбием, а тут ему пришлось буквально ночами сводить биты. Когда минус был готов, началась работа с Сонхва. Обсуждение текста и дальнейшая запись сблизила и без того близких «родителей». Однако Хонджун стал замечать, что с ним что-то происходит. Поначалу он стал больше думать о Сонхва. Раньше его внешность и присутствие воспринимались как что-то само собой разумеющееся, но работая один на один, парень все больше и больше внимания уделял вокалисту. Хон стал подмечать какие-то мельчайшие детали, которые раньше в глаза не бросались. Но когда они практически до утра находились в одном номере и записывали трек, Хонджун поймал себя на мысли, что низкий и проникновенный голос Сонхва вызывает какое-то шевеление в той части тела, где его быть не должно. Хон мальчик не глупый и понимал, что в таких условиях это просто сказывается стресс и отсутствие интимной жизни. У него так точно. На это просто никогда нет времени. Сонхва был в обычной пижаме, с аккуратной укладкой, как всегда милый и спокойный. Но что-то менялось, когда он начинал запись. Дабы не привлекать внимание к революции в штанах, Хон старался заговорить Хва и слишком экспрессивно и эмоционально рассказывал о том, как правильнее произносить слова в песне, чтобы они звучали лучше. В конце-концов напряжение спало, и Хон дальше стал спокойно работать. Голос Сонхва не давал покоя изголодавшемуся телу и разуму Джуна. Он переслушал партии Сонхва тысячи, а то и десятки тысяч раз, и все время была одна и та же реакция. Он просто не мог поверить, что это происходит с ним. Так же не должно быть. Они в одной группе, они друзья и старшие, более того, их связь прочнее, чем с другими, но она же была чисто платонической. Хон не гей, и даже би он не был, однако член, выпирающий из спортивных штанов, говорил об обратном. Ему не впервой было глушить в себе похоть и сублимировать ее в работу, тем более, время, которое было отведено на запись, практически на исходе. Парень дал себе слово, что точно разберется с этим после съемок клипа. Поработав не один день и ночь, ребята все-таки показали свое творение и приступили к съемкам. Они знали, что им предстояло усердно работать, дабы не разрушить ожидания фанатов, как и от сольного проекта, так и от камбека в целом. Был первый день, и Хон пришел на место первым. Сонхва должен был подойти позднее. Пока Джун спокойно сидел в гримерке и листал ленту тиктока, уже с макияжем и в нужной одежде, туда, наконец, вошел Сонхва. Хонджун поднял взгляд и застыл, чуть не выронив телефон из рук. Аккуратно собранные волосы, и только несколько прядей обрамляли лицо. Лишь одна длинная серьга в ухе и крупные кольца. До середины расстегнутая рубашка, открывающая вид на ключицы, шею, на которой красовались золотые цепи. Двойные джинсы с толстым ремнем на бедрах были как вишенка на торте, однако этих вишенок было много. Завершающими элементами в образе были шуба и грилзы, которые Хва показал во всей красе, только переступив порог гримерки. Если можно подавиться ничем, то Джун именно это и сделал. Мысли начали яростно хлестать изнутри и бить тревогу. Сонхва и так был произведением искусства, а тут такое. Хону все-таки пришлось признать, что он не просто неровно дышит к Сонхва, но и еще неровно будет дрочить на него, и неровно ссыт признаться в этом. Ведь он даже не знает, будет ли это взаимно. Улыбка Хва такая мягкая, когда он не на сцене, а забота, которой он окружает всех, заставляет сердце щемить от нежности и любви. И даже сейчас, стоя в таком виде, он умудряется с упоением рассказывать, как тяжело ему было закрепить эти грилзы, так как одна из них просто не хотела держаться на его зубах. Хонджун настолько был поглощен своими мыслями, что не сразу услышал оклик от Сонхва. — Джун. Эй! Ты чего? Ты меня слушаешь? — Да, конечно. Прости, просто немного задумался. — Ты слышал, о чем я тебя попросил? — Нет, прости. Повтори, пожалуйста. — Я говорю, что было бы круто где-то отобразить название песни. Давай ты напишешь слово matz на моей шее. Мозг перестал кликать окончательно. Он и так бросил все свои силы на подавление бунта в виде стояка, а тут оборона была окончательно прорвана. — Ч..Что? — Тебе не нравится идея? — с легкой грустью в голосе спросил Хва. — Нет, что ты. Идея огонь. Просто, я не думаю, что я хороший кандидат для того, чтобы сделать это. Может попросишь стафф? — Ты что, не понимаешь? Это же будет уже так символично. Хоть никто и не будет об этом знать. Только мы будем знать с тобой. И этого будет достаточно, чтобы прочувствовать песню и атмосферу. Сонхва сел напротив Джуна и вручил ему краску. Медленно запрокинув голову, он стал ждать. Руки у Хона подрагивали. Только сейчас, оглядев парня, Джун понял, что сидит он на коленях перед ним. Боже. Дай сил. Воздух резко покинул помещение, а температура, наоборот, возросла. Шея Хва, так маняще запрокинутая, просила прикоснуться к себе, и не кистью с краской, а пальцами или даже губами. Тяжело сглотнув, Джун собирался нанести краску и понял, что в руках нет ничего, похожего на кисточку. — Ты не принес кисть? — Она тебе не нужна. Ты можешь использовать пальцы. Игривые нотки в голосе и двусмысленность сказанных слов окончательно затуманили рассудок Джуна. Глаза застилало возбуждение. Приняв правила игры и медленно макнув два пальца в краску, Джун прикоснулся к напряженной шее и стал нарочито медленно выводить нужные буквы. Пальцы дрожали, и Хва это чувствовал, отчего едва заметно уголки губ потянулись вверх. Кадык Хва стал ходить туда-сюда, отчего приходилось останавливаться и одергивать парня, говоря ему, что получится криво. Однако же оба понимали, что эти движения лишь дразнят и без того распаленные фантазией мысли. Прикосновение пальцев к коже вызывали разряды тока у обоих, но никто из них не хотел в этом признаваться. Сославшись на то, что шея уже затекла, Хва медленно вернул ее, встретившись напрямую с голодными глазами лидера. Рот у него был слегка приоткрыт, и дышал он тяжело. Как же долго Хва старался заставить капитана так смотреть на себя. Однако любые намеки были либо проигнорированы, либо не замечены вовсе. Но сейчас, ох, сейчас другое дело. Дикий зверь, который был заперт, наконец-то на свободе и жаждет ЕГО. Жаждет и мечется от осознания этого. Хва проводит языком по пересохшим губам и интересуется, все-ли сделано. — Ос... кхм... осталась одна буква. Вновь медленно запрокинув голову, Хва покорно стал ждать новых прикосновений. Прикосновения вызывали табун мурашек. Голову сразу заполняют мысли о том, что этими пальцами он может не только погружать в краску, но и в него самого. Глаза закатывались лишь от одних мыслей об этом. Благо, Хон не видит этого. Когда обстановка стала критической, Хон стал медленно приближаться к шее Сонхва, однако в этот момент в гримерку вошел стафф и позвал их на съемки. Хва быстро поднялся на ноги и, не оглядываясь, ушел, оставив Джуна в смятении. Времени на анализ ситуации не было, поэтому Хонджун последовал за ним. На съемках ситуация в гримерке ушла на второй план, но голову обоих она не покинула. Украдкой брошенные взгляды в сторону друг друга говорили о том, что что-то будет, и совсем скоро. Закончился первый день съёмок, и менеджер отпустил парней домой. Им предстояли еще несколько дней работы, однако они постарались сделать все самое сложное в один день. В гримерке было тихо и пусто. Измотанный Сонхва сел перед зеркалом и начал устало растирать виски в надежде, что это освободит от напряженных мыслей. Однако, предчувствие чего-то не отпускало. Было слишком пусто. Где же Джун? Остался поговорить с менеджером? Очень вероятно. Проходясь спонжем с мицеляркой по лицу и смывая макияж, Хва украдкой взглянул на свою шею и на надпись. «А она получилась ничего, даже менеджер одобрил ее и похвалил за креатив». Все-таки, мысли о лидере дарили Хва не только приятные ощущения тепла в груди, но и острое чувство любви и благодарности. Все-таки этот человек влияет на него больше всех, что не остается незамеченным другими мемберами. Чья-то теплая ладонь легла на глаза Хва, из-за чего сердце пропустило удар. Секундная паника и быстрое осознание заставили судорожно выдохнуть, но не отстраниться. Почувствовав рядом с ухом горячее и тяжелое дыхание, сердце зашлось в бешенном ритме. Хва стал дышать через раз, стараясь не разрушать столь интимную атмосферу. Рука все еще покоилась на глазах, лишь мягко прикрывая их. Затем Джун мягко стал давить на глаза, заставляя запрокинуть голову, как Хва уже делал днем. Надпись была стерта наполовину, и по тому месту, где были буквы z и t, прошлись мягкие и такие желанные пальцы. Рот Хва был приоткрыт, и он жадно глотал им воздух, отчего выдох получался полустоном. Пальцы мягко гладили шею и плавно спускались вниз по открытому участку кожи. Хва благодарил всех богов за то, что стилисты дали ему именно эту рубашку. Легкое касание губ к шее заставило Хва подавиться. Голова уже кружилась. Перед глазами начали появляться красочные пятна, но Хва не решался даже шелохнуться. Он ждал, как кролик, пойманный лисой. Джун оставлял уже более ощутимые поцелуи на столь прекрасной шее и понимал, что будь его воля, он бы оставил на ней засос. Но вспомнив, что у них впереди еще пару дней съемок, и что надпись все еще будет на шее, Джун все-таки втянул маленький участок кожи, который потом станет ярким засосом. Сонхва сносило крышу с каждой секундой. Изначально он хотел подразнить лидера и чувствовал себя главным в сложившейся ситуации. Однако сейчас — они поменялись ролями, и Хва ни капли не жалеет об этом. Мягкий и стеснительный лидер ему нравится, но властный и жесткий нравится ему больше. Шея уже онемела, но капитан и так понял, что Хва слишком долго держит ее в неудобном положении и позволил поднять голову. В голове и висках стучало неистово. Грудь быстро поднималась и опускалась от частого и поверхностного дыхания. Сфокусировав, в конце концов, взгляд, Хва осознал, что рубашка уже полностью расстегнута, а влажный язык играет с его соском. Краткий, но сладкий стон сорвался с губ. Лидер оторвался от своего занятия и заглянул в глаза. Улыбнувшись своей демонической улыбкой, он поднялся и направился в сторону дивана, что расположился в дальнем углу гримерки. По пути он медленно стягивал c себя футболку и полушубок. Затем, развернувшись, он медленно сел и стал пристально смотреть на Сонхва. У самого Хонджуна в висках стучало не меньше от того, что он сейчас делал. Он не думал, что может быть способен на такие откровенные действия, но Сонхва делал с ним что-то невероятное. Это все его дико заводило, но больше всего ему нравилось наблюдать за тем, как вокалист с красными щеками и диким взглядом не знает, что ему делать. Стояк дико давил на джинсы, но если сейчас Джун позволит себе хоть немного ослабить давление, он проиграет эту игру. Хва должен сломаться первым, он должен сам все сделать. Он должен сам понять, что он хочет, и как он хочет. Мысли Хва же в это время метались в черепной коробке, не понимая ничего, кроме того, что он дико хочет человека напротив. Опыта в сексе с парнями у него не было вовсе, и, естественно, трепет оттого, что он может отдать свой первый раз лидеру, будоражил его сознание и заставлял кончики пальцев покалывать, а член дергаться. Он неоднократно играл с собой, но, как назло, именно сегодня он не рассчитывал на то, что в итоге произойдет. Он не думал, что все-таки сможет. Сможет открыть лидеру глаза на себя и свои желания. В горле давно пересохло, а дыхание более-менее восстановилось. Игра в гляделки продолжалась, хотя каждый уже был готов наброситься на другого. Пожирая друг друга взглядом, никто не хотел сдаваться, однако Хва лишь на долю секунды раньше признался себе в том, что если лидер сейчас его не трахнет, то он просто перестанет существовать. Быстро вскочив со стула и, прямо-таки срывая с себя шубу и уже давно расстегнутую рубашку, он сел на сильные бедра и жадно впился в губы капитана. Поцелуй был рваным и страстным. Руки блуждали повсюду и гладили везде, где можно. Хва зарылся одной рукой в волосы Джуна и оттянул их, отчего лидер болезненно зашипел, но открыл шею для влажных поцелуев. Сонхва уже не мог себя остановить даже на мгновение, ведь столь желанное тело было так близко и все его. Он целовал, кусал и облизывал, спускаясь все ниже и ниже. В конце концов, дойдя до ширинки на джинсах, он слишком медленно расстегивал ее, заставляя лидера нервничать и мычать от нетерпения. Когда джинсы с бельем были откинуты в сторону, вокалисту открылся вид на налитый член лидера. Он был большим и красивым. Эти выделяющиеся вены и розовая головка так манили, что Хва забыл о том, что у него нет ни капли опыта в минете. Ему просто жизненно было необходимо попробовать его на вкус. Не церемонясь, Сонхва усердно облизывал головку и просовывал язык в уретру, отчего Хонджун дергался и со всей силы сжимал кулаки. Наигравшись с головкой, Сонхва стал насаживаться на член, все больше и больше увеличивая темп. Слюны он не жалел, и когда ему приходилось выпускать член изо рта для полноценного вдоха, длинная ниточка слюны тянулась следом. Хва старательно отсасывал капитану, следя за зубами. Не сразу подняв взгляд, он все-таки увидел откинутую голову Джуна и услышал тихие, редкие, но такие сладкие стоны. От этого вида и власти Хва попробовал расслабить горло и решил насадиться до конца, отчего по гримерке разлетелся долгий и громкий стон. Глаза лидера сразу устремились вниз. Шок в глазах не пропадал еще пару секунд, ведь Хва уже через раз стал брать на всю длину, не сбавляя темпа. Чувствуя приближение оргазма Хонджуна, Сонхва сразу прекратил все действия. Лидер поначалу издал измученный стон огорчения, ведь влажность и жар рта были так приятны, но потом, поняв, что они не приступили еще к основной части, быстро взял себя в руки. Все действия сопровождались лишь громким дыханием и стонами со стороны обоих парней. Любые слова были излишни. Они уже давно научились понимать и говорить друг с другом без слов, одними глазами. Ведь они-то врать не могли и всегда были красноречивее любых слов. В спешке стянув с себя джинсы и белье, Хва принял прежнее положение. Быть полностью голым перед лидером жутко смущало. Но еще более смущало то, с каким обожанием в глазах он смотрит на него. Для него нет в мире никого прекраснее и лучше. Нет вообще никого на данный момент и уже неважно, что кто-нибудь может их увидеть. Он слишком занят изучением любимого тела. Хва немного возвышался над Джуном, так и не сев на бедра вновь, отчего Джун мог бесстыдно целовать пресс вокалиста. Приятные ощущения заставили Сонхва захныкать и зарыться руками в волосы любимого. Было так сладко от предвкушения и так до дрожи упоительно. Одновременно с поцелуями руки лидера легли на подтянутые ягодицы и сжали их. Стон наслаждения вырвался из груди. Смочив обильно палец своей слюной, Хонджун сначала стал легко массировать дырочку, которая уже судорожно сжималась и разжималась, а потом медленно ввел один палец. Ощущения были новыми, все-таки, свои пальцы и пальцы любимого лидера — это не одно и то же. Дискомфорт не давал полностью расслабиться, отчего слабые движения пальца заставляли внутри все гореть. Лидер понял, что старшему неприятно и, погладив того по щеке и заставив слегка наклониться, поцеловал вновь. В этот раз лидер играл с чужим языком так долго, что вокалист полностью забыл о дискомфорте. Тем временем палец ритмично входил и выходил из дырочки, что уже дарило Паку огромное наслаждение. Не потому, что сам процесс слишком приятен, а потому, что это его любимый делает это. Он вцепился пальцами в руки Хонджуна и царапал короткими ноготками его кожу. Скоро к первому пальцу добавился второй. Ким не был уже столь терпеливым, и даже трепетные чувства к Паку не остановили его от того, чтобы начать слегка грубо трахать старшего. Ким чувствовал, что еще немного, и он кончит лишь оттого, что растягивает парня. Стоны слетали с губ все чаще и чаще. Пак тоже был на пределе, но дело еще не закончено. Остановив руку лидера, Пак вытащил пальцы и, устроившись поудобнее и взяв член в руку, медленно насадился сам. Фейерверки тут же взорвались перед глазами у обоих. Столь крышесносную наполненность и распирающее чувство могут быть сравнимы лишь с потрясающей узостью и влажностью нутра. Не медля больше ни минуты, Пак стал натурально скакать на члене Кима, уже не стесняясь ни наготы, ни откровенных стонов. Ему так хорошо не было никогда. Ощущение чужого члена, с силой бьющего по простате, заставляло рассыпаться на миллион частей. Глаза закатывались в экстазе. Стоны перебивали друг друга и отзывались эхом. Сжав в руках талию Пака, Ким лишь наблюдал за экстазом Хва и терялся в ощущениях сам. Они слишком долго терпели. Слишком долго ждали. Слишком долго играли. И настал момент разрядки. Кончили они практически одновременно. Пак излился, попав спермой себе на живот и живот лидера, а Ким, в свою очередь, хотел вытащить, однако вокалист просто не дал ему этого сделать, поэтому он излился глубоко внутрь. После мощного оргазма Пак лишь осел полностью на бедра лидера, даже не вытаскивая уже обмякший член. Тяжело дыша и снова заглянув друг другу в глаза, оба поняли, что решение записывать песню вместе было самым лучшим.