Нежный очерк

Руки аккуратно скользнули под одеяло, лишь приподняв, а не откидывая его, чтобы так трогательно укрывшееся на кровати создание не замерзло. На нем только широкая, немного задравшаяся футболка, — тонкая лавандовая ткань, даже собравшись складками, аппетитно облегает чуть заметную выпусклость живота. Бедный ангел — думал ли он когда-нибудь, что станет таким порочным, не в силах отказать демону, искушающему его то лаской, то вкусной едой, а то и всем сразу?.. Вчерашняя ночь не стала исключением — кто-то так увлёкся фруктовым шоколадным фондю (о, чудесную сладость вкусили оба, просто ей больше по душе слизывать шелк шоколада с молочно-фарфоровой кожи, оставляя небольшие, но заметные отметины), что с трудом мог сесть на кровати. Положив ладонь на столь манящий ее животик, девушка, как величайшую драгоценность, нежно огладила его и, наклонившись, провела вдоль открывшейся полоски тела кончиком носа, легко щекоча. Поцеловала мягкую тёплую кожу, под которой все же еще чувствовалась такая упругая от чрезмерной наполненности плоть. Тихо промычав что-то, он сонно приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что на него смотрит пара хитрых зелёных глаз. Ее касания были такими чувственными и мееедленными, боже. Ощущать, как кончики пальцев сначала надавливают на низ живота, слегка царапая, затем описывают круг, чтобы наконец дразняще задеть дырочку пупка, имитируя слабые толчки — это слишком для чересчур чувствительного парня. Снова откидываясь на подушки и прикрывая глаза, он тихо стонет и сжимает бедра, ведь между ними все быстрее становится теплее. Он не думал, что, спустя целую ночь все еще будет чувствовать себя полным, но ему слишком хорошо, чтобы сопротивляться. Все, чего он страстно желает — чтобы любимые руки никогда, буквально ни на секунду не покидали его тела. — Ты голоден? Он смотрит на тарелку панкейков на тумбочке рядом с постелью и понимает, что задумала его драгоценный демон: снова лишить его подвижности и ворковать, повторяя, как она его любит и каким хорошим мальчиком он был для нее. Ради этой тихой похвалы, сказанной шёпотом прямо ему на ушко, пока сам он находится в кольце рук. Опирается на сильное тело сзади и полностью теряет контроль над своим, ведь все, что обходительная альфа просит — послушно есть, снова и снова открывая соблазнительные губы, покрасневшие от еды и поцелуев, для нового кусочка. Ради нее он готов пожертвовать комфортом и бросить вызов вместительности своего желудка (хотя кого он обманывает: на самом деле так же сильно течет от их общего кинка, наслаждаясь каждым мгновением затуманивающей разум сытости). — Мм, не уверен, — шепчет он, продолжая плавиться под властными, до дрожи дразнящими прикосновениями. — Может, все-таки попробуешь? Я так старалась приготовить тебе что-нибудь вкусное… Пожалуйста, съешь немного для меня. Как глупо было противиться соблазну изначально — он знает, что приготовленное угощение просто восхитительно. И желание попробовать — этот неизлечимый грех чревоугодия — оказывается гораздо сильнее физического осознания отсутствия голода. — Как я могу сказать «нет», когда ты просишь, — яркий румянец расцветает на бледных щеках, когда девушка не только поднимает край футболки, но и проводит горячим языком по светлой плоти — задыхаясь от собственной слабости, он кусает губы и ловит ее ладонь, чтобы стыдливо опустить на свое бедро, потому что, черт возьми, хочет хочет хочет невыносимо сильно прямо сейчас — скручивающийся внизу живота узел удовольствия пламенем распространяет вожделение по телу; он жаждет больше внимания и тактильности, хотя, казалось бы, куда больше, жар смущения пожирает скулы и уши, вот-вот перекинется на изящную шею, — Покормишь меня? — Конечно, мой милый. Такой хороший мальчик… — она чувствует, как во рту собирается вязкая слюна и нетерпеливо облизывает губы, жадно оглядывая совершенное создание под собой: всего пара касаний и он весь горит, готовый полностью отдаться ее ласкам — о большем она и не мечтала. Ее рука с силой сжимает мягкое бедро, и девушка тянется вперед, чтобы запечатлеть на любимых губах нетерпеливый, полный предвкушения поцелуй, ловит дрожащий стон ртом и на мгновение прикрывает глаза, чтобы собраться с мыслями, потому что единственной мыслью, бьющейся в голове набатом остаётся аналогичное «хочу хочу хочу». Все же вернув себе сознание на какое-то время и решив поддразнить милого ангела, она берет тарелку и начинает преувеличенно медленно разрезать небольшую горку блинчиков на удобного размера кусочки. Тот изнывает от отсутствия рук на своем теле — тихо хнычет и садится на кровати, придвигаясь ближе. — Пожалуйста, альфа, пожалуйста, — эти молящие нотки в его голосе звучат слаще волшебных звуков арфы. А он больше не может себя контролировать — логичные предложения превращаются в бессвязные просьбы, вот до чего доводит ее присутствие. — Тшш. I'm here, baby boy. My precious little candy, so sweet. You're terribly delicious, you know, my love? Девушка вручает любимому тарелку и аккуратно заползает в постель, устраиваясь за его спиной и усаживая того между своих ног. Ее ладонь привычно устраивается на плюшевом животике, а другая накалывает на вилку лакомство. Он прижимается теснее и начинает послушно жевать — как же вкусно. По мере того, как тарелка пустеет, животик того округляется, тяжелея от наполненности, и он сам кладет ладонь на верхнюю его часть, осторожно потирая. — Мм. I'm so full. It hurts. Бедный мальчик, ему действительно тяжело одолеть такое количество, но она знает, что он не остановится, пока она не перестанет подносить новые порции к его губам. Такой удивительно послушный. — Осталось совсем немного. А потом я заласкаю тебя, мое сокровище, я обещаю, — ее губы нежно касаются беззащитной шеи, проводя линию поцелуев от чувствительного местечка за ушком до хрупкого плеча. Тяжело вздыхая, он доедает последний кусочек и жалобно стонет, устало облокачиваясь на нее. — Погладь, пожалуйста… — его дыхание стало прерывистым — наполненный желудок слишком явно ощущается под рёбрами, но его возбуждает эта беспомощность, чувство собственной слабости и полного контроля с ее стороны. Между бедер уже давно не только тепло, он знает — стоит ее пальцам скользнуть ниже, она сразу поймет, насколько сильно он течет даже от обычных поцелуев в шею. Это унизительно и бесконечно горячо одновременно — его тело отныне принадлежит только одному властному демону. Наконец тарелка возвращается на тумбочку, а ее руки… О да, туда, где им самое место. Сжимают переполненный животик, слегка встряхивая его, вызывают болезненный стон, но посылают очередную горячую волну по телу, отзываясь сильной пульсацией ниже. — Ты прекрасен. My deity. — девушка любуется смущенной мордашкой пару мгновений перед тем, как снова втянуть свою омегу в глубокий поцелуй. Она скользит по нежной коже выше, обхватывая немного округлую, по-девичьи пухлую грудь обеими ладонями, медленно сжимает, оттягивает чувствительные соски, поглаживая большими пальцами и жадно ловит, буквально пожирает сладкие стоны своего мальчика. Тот плавится, растворяется в чужом тепле. Теряя голову, хватает ласкающие его руки, чтобы опустить туда, где чуствует себя наиболее уязвимым, туда, где горячо и мокро, и захлёбывается стоном, когда она наконец уделяет внимание нуждающейся киске, трепетно оглаживая деликатную плоть. — Какой же ты громкий, боже… — Ммм. Прости меня. — какая же нелепость — подумать, что она упрекает его в искренней реакции. — Глупышка. — девушка мягко прикусывает ушко того, шепча, — Я лишь хочу проверить, все ли это, на что ты способен.