две половинки

металлическая решетка обыкновенной тележки на колесиках ударяется в бетонный бордюр, и все продукты внутри падают набок. гаминь выдыхает: — всё. и хэйзо эхом повторяет: — всё. как будто это действительно всё, как будто это конец света, вот здесь вот, у этого бетонного бордюра. они отчаянно и глупо смеются: хэйзо — опираясь на бордюр и сползая вниз, гаминь — упираясь ладонями в колени и пытаясь отдышаться. в следующий раз им определено придётся вернуть тележку той продавщице, думает хэйзо. ну ладно, один день супермаркет протянет без одной-единственной тележки, верно? (так он думал уже на протяжении нескольких недель.) — и зачем мы это сделали? — вслух говорит он. — не знаю, — улыбается гаминь, и такую улыбку хочется зарисовать, сфотографировать, отразить — в общем, хоть как-то сохранить в памяти. у него небольшая щербинка между зубами, а свет отражается в янтарных глазах, и хэйзо жалеет, что он не взял с собой фотоаппарат. сиканоин невольно улыбается в ответ. куки, увидев это, непременно бы посмотрела на него странным взглядом. ну да, сиканоин хэйзо и улыбается человеческой улыбкой? это точно тот мир? в конце концов, они многое пережили в годы гражданки в иназуме. эмоции у многих просто атрофировались до такой степени, что психиатрички и частные кабинеты психологов заполнены каждый день, 24/7. гаминя вообще непонятно каким ветром сюда занесло, кажется, он записался волонтером на летний фестиваль фейерверков, а с закрытыми границами из страны не особо выберешься. в семье нагонахара его приняли как родного, и хэйзо честно был этому рад. рад до тех пор, пока йоимия однажды не сказала: "слушай, а он ведь уедет, да? не то чтобы мы стеснены в средствах, просто… он ведь не местный? у него же есть семья? гаминь-сан в последнее время ходит как в воду опущенный, вот я и начала беспокоиться. прости-прости". ее короткая стрижка, выбившийся локон, неловкая улыбка. милая йоимия, вздыхает он. такая беспокойная. если бы ты только знала. и хэйзо с тех пор непрестанно думает, что гаминю действительно по-хорошему пора уехать. он ведь не хочет снова здесь застрять на несколько лет, подрабатывая в медицинском корпусе и параллельно доставщиком? хэйзо не хочет признаваться себе, что хочет, чтобы он остался. он всегда уверен в себе и своих действиях, сомнения — не для него. — приём, — щелкает пальцами перед его лицом гаминь, — иназума вызывает хэйзо, прием. мы же на пляж собирались? — именно, мой юный друг, — хлопает его по плечу хэйзо. — только сначала надо занести продукты. — перестань, я младше тебя только на несколько месяцев, — хмыкает юноша. они заходят в подъезд с облупившейся штукатуркой. с верхних этажей пахнет тофу и морскими водорослями: суп из них стал одним из самых популярных блюд за счёт доступности. у гаминя начинает звонить телефон: по резкой мелодии сиканоин понимает, что это куки. — а? — растерянно отвечает гаминь, одной рукой держа сумки с продуктами, другой — ключи, а плечом пытаясь удержать телефон у уха. хэйзо не выдерживает его мучений и забирает у него ключи. гаминь выразительно поднимает брови и показывает ему пакет, очевидно более тяжёлый, параллельно отвечая куки: — нет, он со мной. что? а, да, мы идём на пляж. не волнуйся, вечером буду в больнице. да, все хорошо. нет, хэйзо ведёт себя нормально. — в разговоре пауза, очевидно, шинобу наставляет его. — куки, успокойся, я чувствую, как будто разговариваю с матерью! — он смеётся и все-таки роняет пакет, уже поднимаясь по лестнице. хэйзо что-то ворчит и забирает у него продукты. пакеты злорадно шуршат. ради такой улыбки гаминя.. да, возможно, стоило забрать их. они продолжают подниматься по лестнице, потому что лифт не работает. у сиканоина вообще серьезные сомнения, что его включат в ближайшие месяцы. на словах "с матерью" гаминь странно запинается, но затем снова как ни в чем не бывало продолжает разговор. куки что-то ему советует, и, наконец, парень прощается: — угу, да, обещаю его накормить. сейчас проверю, насколько мусорка заполнена упаковками. ну, бывай! шинобу прощается, а хэйзо скрещивает руки, идя по лестнице спиной: — "насколько мусорка заполнена упаковками"? — последние несколько месяцев ты питаешься только лапшой, — ворчит гаминь, и хэйзо готов трогательно улыбнуться. надо же, почти забота. или забота? — вообще-то, нет, — важно поднимает палец хэйзо и начинает перечислять: — ещё бутербродами, салатом из бобов, яичницей, потому что она воскрешает даже мертвого… — яичница? — останавливается на месте гаминь. заходящее солнце освещает только одну половину его лица, там, где пирсинг, а не там, где шрам. и хэйзо почти готов забыть, что они прошли гражданскую войну в иназуме, и ему очень хочется верить, что они обычные подростки, которые возвращаются домой из университета. — если она по рецепту бабушки итто, конечно, — фыркает хэйзо. гаминь качает головой: — покажи эту яичницу студентам меда перед сессией, мы тут почти умираем. очень нужно. — да с радостью, ты только останься утром, хотя бы на завтрак. они останавливаются. на этот раз вместе: хэйзо на нижней ступеньке, гаминь на верхней. на их плечах тяжесть чего-то, что они забыли обсудить. например того, кто они друг другу вообще. во время гражданской это было просто: помогали друг другу все, порой жили вместе, порой помогали с ранами, оставляли у себя иностранцев, которых занесло в иназуму в середине лета. было такое ощущение, что эмоций попросту не хватает, и начавшиеся недоотношения могли быть просто попыткой заполнить в себе какое-то пространство, которое опустело с началом войны. хэйзо казалось очевидным, что в доме нагонахар футонов не так много, поэтому им с гаминем приходится спать на одном, разделяя кошмары, дыхание и частички себя. ему казалось очевидным, что тогда, когда почти каждый день над столицей звучали сирены, они разделяли самые сокровенные тайны из прошлого. никто тогда не знал, умрёт он или нет, потому что фронт постоянно передвигался. они могли держаться за руки просто потому, что реально страшно, что в любой момент что-то может пойти не так. они могли целоваться, чтобы что-то забыть. а что теперь? теперь они действительно живут в мирное время. общаются потому что привыкли или потому что их что-то связало? непонятно. — хэйзо, — гаминь кашляет в кулак. садится на ступеньки. теперь солнце немного передвинулось, и освещены обе половинки лица. ох, серьезные разговоры. как же он не любит серьезные разговоры. хэйзо попросту уверен, что не обладает достаточной эмпатией, чтобы продержаться в этом неравном бою. поэтому он избегает их до последнего. — это я, — грустно хмыкает сиканоин и садится на ступеньку рядом. теребит фенечку, которую для него сплела старшая сестра до того, как уйти в этот культ. ерошит пряди волос, неровно подстриженных и также неровно отросших ломкими прядями. — мы не можем просто оставить все на стадии неопределености. поэтому, пожалуйста, скажи мне, чего ты хочешь. чего он хочет? постоянства. чтобы не видеть на улице людей, сидящих на картонках, и плакаты, ещё оставшиеся на улицах, в которых призывают идти на войну во имя наруками. чтобы они действительно были просто обычной парой. чтобы он мог приготовить гаминю завтрак и попить с ним кофе, зная, что торопиться никуда не надо и что практика будет проходить не на живых людях. чтобы йоимия перестала горевать по своей подруге детства, ныне использующейся как политическая игрушка. чтобы куки перестала отвечать за всех и вся, боясь повторения ошибки. чтобы сара перестала запирать свои чувства в клетку просто потому что так научили и потому что та, которую она полюбила, либо на другом конце страны, либо мертва. — ты можешь остаться? — вместо этого говорит хэйзо. да, эгоистично; да, он не может выразить все свои бесконечные мысли словами через рот. — я ведь знаю, что сейчас в стране тебя ничего не держит. получил разрешение на выезд — и… сейчас он уже не сможет остановиться. этого не надо. — кое-что есть, ради чего я мог бы остаться, — краешком губ улыбается гаминь. хэйзо смотрит на него, подняв голову. юноша всегда такой неизменно-солнечный, и сиканоин знает, что это отчасти защитная реакция, но завидует той части, которая правда его, правда настоящая. что он смог что-то пронести через войну и оставить в живых внутри себя. это радует. и если он сейчас использует ужасное романтическое клише и скажет "ради тебя", то хэйзо не обрадуется. потому что это опять-таки эгоизм. — ради надежды. — хэйзо, по натуре скептик, хмыкает. — да, сейчас часть страны в руинах, а марионеточное правительство в процессе сноса. да, сейчас ужасная инфляция и вообще не пойми что творится с бытом. но я готов остаться ради надежды, которая живёт во многих людях. эта надежда о том, что будет что-то хорошее, правильно? оно ведь будет, хэйзо. и ты это знаешь. посмотри на меня. и каким бы сломленным сиканоин не был в этот момент, он смотрит на него — глаза в глаза. потому что это честный ответ. потому что он рад, что гаминь здесь не просто так. — я остаюсь, потому что меня не ждут на родине. моя мать умерла. мой отец занят бизнесом. мы с ним договорились, что я поживу отдельно. я хочу заниматься своей менталкой и своей жизнью в кои-то веки, — он пожимает плечами, неловко улыбаясь. — а почему остаешься ты? он говорит это, потому что у хэйзо в карточке психолога записана попытка суицида. он говорит это, потому что знает, что каким бы уверенным хэйзо не притворялся, его тоже швырнуло и раскидало обломками вместе с родным домом, даже если его в тот момент там не было. — я остаюсь.. потому что хочу увидеть, как все придёт в порядок. наша судьба — это что-то, что решаем мы, и я хочу остаться, чтобы понять, что у этой страны и дорогих мне людей все будет в порядке. не потому что я романтик или идеалист, который верит в хороший конец. я просто хочу, чтобы хоть что-то было не сломлено. чтобы что-то вернулось на свое место. — видишь? — говорит гаминь. — у тебя есть повод остаться. и у меня есть повод остаться. мы сами ответили на этот вопрос. осталось только решить, хотим ли мы делить эти поводы на двоих. хэйзо знает, что не встречал в жизни человека лучше гаминя. этого оптимиста, который при этом может не засмеяться с его шуток и только поднять брови а-ля "ты считаешь, что это смешно?". человека, с которым он разделил свои мечты и юность. человека, к которому он привык в своей жизни за год с небольшим настолько, что уже, вероятно, не сможет отвыкнуть. человека, который дополняет его до какого-то нового целого. они тянутся навстречу почти одновременно, сталкиваясь носами и тихо смеясь, видимо, будучи схожи даже в цепочке мыслей. это не поцелуй, скорее мягкое прикосновение и напоминание о том, что они всегда будут рядом. это соглашение. это чаши весов, которые перестали качаться, и успокоившийся ритм сердца. хэйзо сиканоина нельзя назвать счастливым человеком. он прошел через многое и увидел слишком много неразрешенных тайн, работая в разведке первый год гражданки. но сейчас его жизнь напоминает подобие баланса. рядом с гаминем.