Сражение с собой

Среднюю школу шатен окончил с особым успехом. Это была его личная победа. И речь далека от оценок. Конечно, подросток надеялся, что больше его не будет так клонить в неизведанном направлении. Внутри что-то кричало, что соблазн далеко не союзник, но кто может удержаться от желания свободы и превосходства? Мальчишка сам того не замечая, впитывал повадки альф. Он всецело презирал их, но тем не менее начинал мыслить как они. Это ведь далеко не победа, если ты копируешь мышление своего противника. Так кто же выиграл, а кто проиграл в той маленькой битве за справедливость? Никто, проиграли все. Тэхен, потому что поддался желанию превосходства, а кучка насильников, потому что слепо следовали за системой, которая их воспитала.  Когда мы видим, как меняется мир, в котором мы живем, самое глупое, что можно сделать ‒‒ следовать его старым правилам. Или вы меняетесь, или умираете.    В следующие несколько лет жизнь парня не представляла ничего интересного кроме избиения, где периодически он видел, как его отец насиловал папу. Любовники у того похоже закончились, хорошее настроение тоже. Вечерами папа обрабатывал раны сына и наоборот. Подросток, который превратился в смышленого парня, видел, как умирал его папа. Самый близкий и родной для него человек угасал, словно свеча в кромешной тьме без возможности спастись. Изменения были заметны на лицо, кожа становилась прозрачной и настолько тонкой, что Тэхен частенько мог увидеть капиллярную сетку.  Иногда парень специально выводил из себя отца для того, чтобы у того не было сил прикасаться к папе. Это был единственный способ сохранить старую жизнь. Шатен тоже не следовал новым правилам уже изменившегося мира. Он всецело цеплялся за старое, когда его уже поджидало болезненное новое. Идти навстречу своим страхам труднее всего. Жизнь пережевывает все органы, ломает кости и выдает их как нечто новое, под предлогом «продолжай жить».   Пятница для Кима закончилась легче, чем он предполагал. Вы знаете, если бы его спросили, какое у него было самое лучшее и счастливое время в жизни, он бы не задумываясь ответил: «Время, когда у отца были любовники». А ведь так не должно быть, детская, тогда еще не сформированная психика, не должна ассоциировать любовников как хороших людей в его жизни. Так вот к чему мы. Омега направлялся домой, попутно радуясь, что отца сегодня не будет. Утром шатен случайно подслушал, что тот задержится на работе или вообще уедет в командировку. Второе конечно лучше, но выбирать не приходится. Мы можем лишь принимать данность в эдаком случае. Мысленно Тэхен молился, чтобы у отца появился любовник, потому как это практически будет являться гарантией его хорошего настроения.    Шаги ускорялись по мере того, как парень подходил к дому. Ожидая увидеть полное отсутствие людей в доме, омега совсем не замечает в прохожей обувь отца, которая стоит с самого утра на полке не тронутой. Ким радостно мчится к себе в комнату, когда за спиной раздается подозрительный звук шарканья шагов. Сердце пропускает удар, кожа покрывается мерзкими мурашками, ноги начинают подкашиваться. Видимо он не один в своей вселенной.    ‒‒ Наконец ты пришел, кусок тупого отпрыска. Как школа, сынок? ‒‒ омега оборачивается к альфе на ватных, дрожащих ногах. Весь мир снова рушится. Какая к черту разница на сколько он изобретателен и умен, если на собственного отца даже не может найти оправу?    ‒‒ Хорошо отец, я прилежно учусь и надеюсь следовать участи омег, ‒‒ Тэхен уже успел изрядно выучить какие именно фразы раздражали его мучителя-родителя. Иногда стоило прогнуться для того, чтобы не умереть.    ‒‒ Да ты что? И какой же ты участи будешь следовать? ‒‒ альфа усмехается, смакуя страх сына на собственных губах. Родителя эта ситуация только потешала. ‒‒ Я буду прислуживать альфам, подарю мужу много наследников, в доме всегда будет чисто и наготовлено. ‒‒ ничего другого омега не мог сказать. Это единственное, что крутилось у него в голове и вообще, что этому неугомонному от него нужно? Если хочет бить, так пусть бьет, зачем тянет резину? Очевидно же, что горе-родителю что-то нужно.    ‒‒ Так покажи, как именно ты будешь прислуживать своему альфе, а я проверю на что именно ты годишься. ‒‒ В голове пустота. Единственное, что мелькнуло на границе реальности и шока так это вопрос, который отбивался эхом от стенок сознания: «Что?». Глаза в неверии нахмурились. Он же это шутит? Такого прежде не было.     ‒‒ Как показать? Мне приготовить что-то или убраться в доме? ‒‒Ким дает заднюю, понимая, что не справляется с новой порцией страха, которая сковывает тело, как парализирующий яд. Кровоток по венам ускоряется, желание сбежать из дома проносится яркой мыслью, но есть одно большое «но». Если не Тэхен, значит папа. Отец ведь все равно возьмет свое, только теперь над телом папы, который меркнет в этой тьме.    ‒‒ Не притворяйся тупым, ты же все-таки у нас умный, а опыт тебе в будущем пригодится.  ‒‒ В неверии Тэхен округляет глаза. Глаза в глаза и молчаливая кричащая мольба. «Прошу, только не это. Я не хочу вновь падать так низко».    Повисла тишина. Омега замер на месте без возможности двинуться хоть на миллиметр. Тело не слушалось, мозг отказывался от понимания происходящего. Боль пронеслась отчаяньем, на глазах выступили слезы, а ведь шатен только забыл каково это чувствовать себя грязным. Он больше никогда не сможет нормально смотреть на альф, никогда не сможет отмыть себя от этой грязи, как бы ни пытался внушить себе обратное. Отец смотрит на него с превосходством и полным контролем ситуации. Что еще должно случиться для того, чтобы сломить шатена, он ведь держится из последних сил. Это просто плохой сон, вся его жизнь словно плохой сон, но так хочется верить в то, что совсем скоро папа ласково разбудит его утром и позовет завтракать панкейками. Папа так и не разбудил его, вместо этого отец подходит ближе. Шатен и вправду не может не то, что сдвинуться с места, он даже сказать ничего не может. В горле возник огромный ком, воздуха не хватало. Словно омега не кислорода лишался, а жизни.    Альфа берет сына за руку, не отводя взгляда. У Тэхена начинает краснеть лицо от только что скатившихся слез. Дорожки невинно бегут по лицу предрекая хозяина на начало мучений. Ким точно знает, что против этого человека не помогут даже мольбы. Если его отец что-то решил, то доведет это дело до конца. И сейчас он решил заменить любовника собственным сыном. Взгляд омеги становится кристально пустым. Сердце превратилось в кусок отбивной, которое он попросту заморозил, а не вылечил. Да и кто сам может вылечиться от группового изнасилования и домашних пыток? Сильные люди, которые так нравились Киму, но он никак не мог понять их способ излечения.    Отец ведет Кима в собственную комнату, пока на пол капают жидкие хрусталики слез. Наверняка на солнце они бы красиво переливались, но солнца не было уже слишком давно в жизни парня. Кима садят на колени возле кровати, в то время как отец садится раздвинув ноги подле него. Воспоминания предыдущего изнасилования болезненно врываются в голову, прошибая все остатки здравого смысла. Если недавно омега не мог дышать, то сейчас дыхание сбивается в истерической судороге. Тело прошибает новая волна страха, запах табака оседает пеплом на стенках легких. Хочется выкашлять его, выплюнуть. Возможно даже выплюнуть все легкие, а не только запах табака в них. Шатену бы не помешало сейчас временно умереть, а потом вернуться к жизни снова. Он просто не уверен, что сможет восстановиться после подобного. Компания тупых отбросов это одно, а вот собственный отец - совершенно другое.    Звякает пряжка ремня и омега может клясться всеми богами, что он запомнит этот звук на всю оставшуюся жизнь. Его отец не просто любит насилие, он любит психологические пытки над своими жертвами. Неизвестность пугает гораздо больше, чем боль, к которой со временем можно привыкнуть. Парня теребят за волосы. Шершавая, сухая ладонь гладит скулу, спускается к губам очерчивая их контур. Дорожки слез все так же продолжают скатываться, когда их носитель хочет отвернуть голову.    ‒‒ Надо же, а ты и вправду лицом неплохо вышел. И почему я только сейчас это увидел? ‒‒ вопрос остается без ответа в тишине, где слышно только падение слез. Расстегиваются штаны, в рот омеги просовывается палец. ‒‒ Соси, если хочешь выжить, тебе теперь часто это придется делать.    Тэхен не верит, не может поверить. Это не его реальность, не его тело. В голове вновь проносится «Прошу, помогите, хоть кто-нибудь!». Зов в пустоту, который никто не услышит. Глаза молят о помиловании. Он не готов к последствия этой грязи. Прошлую то еще не разгреб.  ‒‒ Я сказал соси! ‒‒ шлепок по щеке обжигает не столько тело, сколько душу и шатен начинает сосать. Слабо, но понимает, что просто так его не отпустят. В голове вновь проносятся отголоски: «Зачем ты так со мной? Я ведь живой. Я все чувствую». На месте промежности отца возникает бугорок, у омеги начинают потряхивать руки. Ад начинается. Теперь у отца появился новый ритуал.    Добавляется второй палец. Тело все так же парализовано шоком. Омега не понимает, где именно накосячил и почему в его жизни происходят подобные ситуации. Или такая жизнь не только у него? Что если остальной процент омег точно так же страдает от домашнего и сексуального насилия? Шатен не знал об этом, потому что это было не принято обсуждать. Подобного рода разговоры никогда не всплывали в кругу, даже самых близких друзей. Это считалось позорным, грязным. Альфы ценили омег за чистоту, но никак не за то, что с ними сделала система. Забавно, они сами её создали, но никак не досмотрели столько проплешин. Чистота омеги не может оставаться в рамках данной иерархии в мире. И кто вообще придумал термин, что чистота зависит от количества половых партнеров?    ‒‒ Вот так, правильно! Сильнее! ‒‒ Тэхен пытается подавить первые рвотные позывы. Сама ситуация омерзительнее некуда. Только перед этим человеком он был слаб, ибо боялся его. Отец ассоциировался у него с болью, кровью, сигаретами, ожогами, ударами, да чем угодно, но не сексом. Другая рука отца ложится на собственную промежность и начинает поглаживать её, пока у сына в голове рой беспощадных мыслей.    «Почему же существует столько вселенных, но я родился именно в этой? Зачем жизнь так ломает людей, если они потом не способны выжить? Почему мы должны притворяться? Почему мы не можем рассказать обществу о нас настоящих, поломанных? Почему обязаны носить маску порядочности?». Ответ никак не находился. «Почему я? Почему? Почему?» ‒‒ вопрос сотней тысяч раз звучал болезненным ревом в голове, в то время как Ким захлебывался слезами и сосал пальцы родителя.     Отец обнажает орган и смотрит на расширенные глаза омеги. Лицо у того красное от соленых кристаликов. Тэхен прекращает сосать от испуга, но отец подсаживается еще ближе, не давая парню возможности сбежать.    ‒‒ Ну и как ты собрался ублажать своего альфу, если боишься размера члена? Давай старшее поколение научит тебя как правильно. ‒‒ похоже надзирателю нравились не только психологические пытки и рукоприкладство, ему льстило положение, в которое он загнал сына. Ким напоминал ему олененка, которого загнали на край скалы, где предстояло или умереть, или отдаться в зубы хищнику.   Отец надавливает на затылок юноши и омега встречается с тем, чего предпочитал бы никогда не видеть. Головка упирается в невинные губки. Тэхен понимает, что сопротивляться бесполезно и лучшим вариантом будет закончить все как можно быстрее. Он берет орган настолько, насколько тот помещается в ротовой полости. Раздаются хлюпающие звуки. Снова срабатывает рвотный рефлекс, но омега упрямо его игнорирует, сохраняя ложное спокойствие. Похоже подошла стадия смирения. С уст отца вырывается недостон, пока у Кима скатывается по щеке очередная порция его разрушенного мира. Теперь в голове упрямо проносятся сказки, которые ему читал папа перед сном. Особенно выделилась сказка о маленьком олененке, которого в самый тяжелый момент сумел спасти человек. Крохотное животное было на грани смерти, вдруг неоткуда возьмись человек. Спаситель освободил детеныша от ловушки, хотя тот практически потерял надежду на жизнь. Сказка, конечно, на то и сказка, что заканчивается хорошо. Наверное, папе не следовало обнадеживать сына хорошим концом, но как он мог поступить с тогда еще ребенком так жестоко? Дети ведь видят мир через розовую призму. Сейчас Ким понимает, кто именно расставил ту ловушку для олененка и скорее всего в реальности малыша бы зажарили на костре, но никак не спасли. Омега понимает, за что сражается и почему борется. За те самые сказки, за тот самый хороший финал. Знал ли он, что папа точно так же отсасывал утром его отцу? Знал ли шатен, что папа все на свете готов был отдать, только бы отец не трогал сына?   Отец надавливает на затылок омеги еще сильнее, член упирается в глотку. Кима буквально выворачивает, но родитель не позволяет прервать процесс, тем самым входя по самое основание. Тэхен не знает, что делать, теряется в ощущениях. Тошнота, омерзение и состояние шока делают свое дело, когда отец собственноручно начинает насаживаться на рот парня. Слезы начинают идти с двойной силой, по щекам буквально проносятся горные реки.  Шатен задыхается, никто его не учил как правильно отсасывать. Он в глубине души надеется, что возможно кто-то его спасет. Хотя, для спасения было слишком поздно. Руками начинает упираться в бедра отца, сопротивляется из-за отсутствия воздуха в легких. Паника становится только сильнее.  ‒‒ Дыши через нос, ‒‒ вырывается у родителя. Пока его потомок кряхтит и задыхается, тот получает удовольствие. Омега, не понимает, что происходит, его голову полностью контролируют, темп ускоряется. Ким постепенно начинает дышать через нос, сказать, что у него получается он не мог, но тем не менее, так хотя-бы можно выжить. В голове у шатена проскакивает мысль, такая рисковая, что возможно стоило бы от неё отказаться, но в данный момент его унизили ниже плинтуса. Уж лучше умереть, чем жить с осознанием того, что подобное может повториться.    В определенный момент зубы омеги сжимаются вокруг члена. Крик его мучителя, вырвавшийся из самых глубин ада, заставляет омегу ликовать. Какая к черту разница, что с ним уже сделают, если точка невозврата пройдена? Постепенно, год за годом характер Тэхена менялся. В некоторые моменты это было ярко заметно, в некоторые он просто существовал и играл роль послушной омеги, но каждый случай заставлял ненавидеть альф все сильнее. Это не только давало пищу для размышлений, на этой основе строилось его будущее, о котором он пока не подозревал. Голову омеги отшвыривают попутно со всей силы швыряя парня об стену. Воздух поступает в легкие свободно, но перед глазами темные пятна. Голова раскалывается из-за удара. Отец с крика перешел на брань, укрывая сына различными способами убийства. Однако омега и не такое видел, все это он слышал уже давно от отца, когда тот выпивал. Когда картинка прояснилась, перед лицом Кима возникла забавная ситуация. Уязвимый отец. Впервые он видит, как тот бережно обтирает свой член. Наверное, для альф это признак гордости. Что ж, парнишка знатно его подрезал ему гордыню. Скоро будет продолжение и Ким это знает. Отец поднимается с кровати, когда шатен хватается рукой за стоящую рядом тумбочку, и начинает наносить удары кулаками в район ребер, несколько хрустов и острая боль никак не могут перебить триумф на лице парня. Сегодня он победил. Не отца, самого себя. Он впервые набрался смелости пойти против надзирателя. Теперь его защищали не руки папы, а его собственные.  ‒‒ Ты хоть представляешь против кого ты пошел? Мразь малолетняя, да от тебя живого места не останется! Плохо я тебя в детстве воспитывал, ничего, сегодня ты узнаешь что такое настоящие пытки. ‒‒ Подобное для омеги звучало очень многообещающим, но он не собирался дослушивать старшего. В промежутках между ударами, Ким хватает с тумбочки лампу и бьет со всей силы по голове отца. Шатен не задумывался даже о силе удара. Бил как можно сильнее, с такими нельзя медлить. Тут или ты, или тебя. На вряд-ли он убьет этого мудака, но попытаться выиграть время стоило.     Тэхен вылетает из комнаты, попутно закрывая её и подпирая всем, чем только возможно было. В ход идет все, стульчик, маленький журнальный столик и соседний шкаф, который Ким сдвинул с большим трудом. Затем, испуганное тельце мчится в свою собственную комнату, где скидывает в рюкзак документы, которые может найти. Паспорт папы он так и не смог забрать, ибо он находился подле отца. Этого шатен не учел, он вообще сам не ожидал, что осмелится ударить старшего. Омега даже думать не хочет о том, какие последствия для него могут быть в следствии его психологического срыва. Да и думать уже поздно. Парень мчится со всех ног на работу к своему отцу. Хотя работой назвать это было сложно, скорее неофициальная подработка. Его папа работал в полиграфии разнорабочим. Склеивал бумажные пакеты, упаковывал различный товар, частенько стоял на дыроколе. Ничего сложного, но когда заказов много, то особо и не передохнешь. Перед новым годом иной раз времени и пообедать нет.    Мальчишка проходит через охрану, его тут уже давно знают, прохожие на него странно посматривают. И только сейчас до омеги доходит, что у него страшно опухшее лицо. Наверняка от ударов тоже осталось что-то. Состояние шока не позволяет как следует чувствовать боль, все, что Ким может ‒‒ это ловить панику от того, что натворил. Проносится мысль, что первым делом следует найти туалет и привести себя в приемлемый вид. Спустя несколько поворотов, дверь туалета поддается под невесомой кистью. Тэхен впервые смотрит на своё отражение. До боли опухшее лицо. Ужас плавно расплывается в глазах. Первое, что делает кареглазый, так это вымывает ротовую полость. Долго вымывает, будто ел мусор. Затем умывается холодной водой в надежде, что это снимет отек, правая сторона начинает отдавать желтым. Похоже скрыть все будет невозможно. Взгляд переходит на опухшие глаза, а в них то ли пустота, то ли революция. Нет, скорее страх, смешанный с геройством.    «Что же я наделал, а ведь я подверг риску не сколько себя самого, столько папу. И что теперь делать? Я мог бы просто отсосать и дело с концом.» Но Ким знал, что концом бы это не закончилось. Это было только началом. Омега следует прямо к папе в отдел по упаковке товара. Виднеется макушка любимого родителя, парень медлит, боится подойти и увидеть разочарование в любимых глазах.   ‒‒ Пап? ‒‒ звучит тихо и совсем жалко. Шатен боится, что снова все испортил. На голос оборачивается худощавый омега средних лет. Глаза расширяются, когда он видит лицо собственного сына.    ‒‒ Техен? Что? Что с тобой? ‒‒ запинки в голосе чреваты заиканиями, ‒‒ Что произошло?    ‒‒ Мы не сможем вернуться сегодня домой и наверное вообще не сможем теперь туда зайти, ‒‒ у шатена накапливается влага на глазах, он винит себя, что просто не потерпел.     ‒‒ Что он с тобой сделал? ‒‒ родитель отводит младшего за угол корпуса.    ‒‒ Это не так уж и важно, но если мы вернемся домой, то в живых не останется никого. Прости, пап. Я не хотел, ‒‒ сквозь обрывки фраз слезы стекают по щекам, руки дрожат в таких худых и любимых объятиях папы.  ‒‒ У меня просто не было выбора, прости, я все испортил. Снова…   ‒‒ Не говори, так, слышишь! Все хорошо, мы придумаем что-нибудь, ‒‒ расспрашивать сына было бесполезно о случившемся. Родитель знал, что тот никогда не расскажет, как над ним издеваются. Для младшего это сравнимо со слабостью. Гордыня не была его сильной стороной.     ‒‒ Прости. Прости меня. ‒‒ Из горла рвалось сказать: «Прости пап, я теперь я стал грязным. Давно уже стал, но тогда я смог это побороть, а сейчас…». Шатен словно в бреду просил прощения, на что любящий родитель гладил его и успокаивал. Со стороны выглядело так, будто их загнали в самый настоящий тупик. Два слабых тела, прижатых друг к друг. Оба ищут спасения, но один не смотря, ни на что, успокаивает другого.    Вечером они пошли к другу папы. Это был единственный выбор, другого у них не было. Скорее всего полиция их уже искала. На вряд-ли отец оставит это безнаказанным. Ему захочется мести. И до тех пор, пока он жив, он всегда будет представлять опасность. Омеге даже казалось, что жизнь была бы намного легче, если бы альф не существовало. Конечно, такое мышление сформировалось под определенным жизненным опытом, будь у парня здоровая семья, он бы и мыслей подобных не допустил. Дисбаланс никогда не приводит к балансу. Сначала одна сторона перевешивает, потом другая и только потом возможен баланс, конечно, при наличии правильных выводов. Ненависть порождает ненависть, чем больше вы играете в эту игру, тем больше она вас засасывает в пучину алчности, без возможности выбраться. Как только играющий осознает, что играет, игра прекращается. Для окончания достаточно просто словить себя на мысли.    Ночь для беженцев выдалась сложная. Папа постоянно просыпался на мельчайший шум шин за окном, Тэхен же отходил от ударов. Когда родитель его осмотрел, оказалось, что у того на виске кровь, стекающая с верхней части черепа. Решение зашивать шатен даже не рассматривал, тогда пришлось бы объяснять откуда, кто и зачем, а полиция так или иначе вернула бы их домой. Парню хотелось просто по-человечески жить обычной жизнью. Иногда он задавался вопросом «А что если его ситуация не самая сложная? Что, если есть омеги, у которых отцы в разы хуже?». Все ведь познается в сравнении, и это сравнение побуждало в нем любопытство и страх одновременно. Он боялся не столько этого чувства, сколько ответа на интересующий вопрос.    ‒‒ Это из-за меня все, прости пап, ‒‒ шепот снова раздается в полутьме от ночных фонарей, заглядывающих в окна маленькой коморки. Их то даже в комнату нормальную поселить не могли, приходилось выкручиваться как только можно было, хотя что там уж говорить, даже за это они были благодарны. Это все же лучше, чем спать на улице в кустах. Школьник все никак не угомонится с извинениями, явно чувствуя вину, но старший все осознавал. Совсем скоро произойдет непоправимое. Тэхен непокорный и с возрастом это становится все более заметным. В тяжелые времена всегда пробуждаются революционеры. Но, минус был в другом, за геройство ведь можно жизнью заплатить.    ‒‒ Нет, солнце, это не твоя вина. Никогда не вини себя в жестокости других. Просто некоторые души выбирают воплотиться именно в этом пространстве вариантов и прожить именно этот опыт. Я часто задумывался, почему родился в таком теле и с такой судьбой. Как бы я не противился миру, он все равно связывал мне руки и бросал в самую холодную тюрьму. Потом смирился, но ты не такой. Ты не сможешь смириться, и я не знаю, хорошо это или плохо для тебя. ‒‒ Родитель было хотел продолжить, но резко остановился, обдумывая комок роящихся в голове мыслей. По одному взгляду можно было понять, что он чем-то серьезно обеспокоен, но никак не хотел озвучивать это. Данная черта характера была присуща и его сыну, еще с пеленок. Если маленький омега был чем-либо обеспокоен, он никогда не говорил этого. Весь хаос происходил только у него в голове, на общее обозрение он это не выносил. Да что уж там общее обозрение, он в целом никому об этом не говорил.    На некоторое время воцарилось молчание, но следом же послышался хрипловатый голос со стороны папы:    ‒‒ «Говорят, что, если человек причинил тебе сильную боль, это означает, что его душа из большой любви к тебе согласилась стать твоим учителем в этой жизни». Если исходить из этой фразы, то твой отец является для меня учителем, хотя в это и трудно поверить. Возможно, он нужен был мне для того, чтобы я научился отстаивать свои границы, а не мириться с текущим положением дел. Наверняка был другой способ жизни, но система воспитала из нас терпил. ‒‒ Папа в тайне восхищался смелостью сына, хотя и не говорил этого. Загадочная полуулыбка часто проскакивала на его лице, чего младший никак не понимал, словно у старшего в голове была одна ирония. Глаза при улыбке всегда были мрачнее смерти, да и эта наигранная полуулыбка была словно кофейная горечь на дне стакана. После нее было ощущение, будто человека уже давно повесили, но он все еще доживает остаток своих дней.    ‒‒ Но зачем нам такие учителя? Что за бред? Это просто оправдание преступников, ‒‒кто бы ожидал от юнца глубоких мыслей, да еще и в позднее время. За окном вновь проезжает машина, папа реагирует и обостряет слух. Вдалеке слышится сирена. Оба переглядываются не по их ли души. Родитель бесшумно встает и как тень проскальзывает к маленькому окну, прячась за соседним шкафчиком. Страх обостряет зрение. Захочешь выжить, и не такое сделаешь. За перекрестком показалась машина скорой помощи, которая мчалась по всей улице прямиком к пункту назначения с умирающим. Сирена выла как не в себе, обозначая крайне тяжелое состояние человека, который одной ногой на том свете. Родитель выдохнул. Странно, кто-то умирает, а он вздыхает с легкостью.    Следовало думать, что делать дальше, ведь они не могут жить долго у чужих людей. Конечно, люди весьма гостеприимные и вежливые. Не выгоняют, но у всех же есть чувство меры и благодарности. Проблема состояла в том, что арендовать квартиру они не могли из-за отсутствия документов у родителя, да и денег у них толком не было. Да и их скорее всего разыскивают, кто им захочет сдавать квартиру. Арендовать комнату было более логичным, но несовершеннолетнему парню не пойдут на уступки, даже если у них бы были деньги на аренду.  Вопрос оставался открытым и остро нуждающимся в решении. Старший возвращается на самодельный футон из старых одеял.    ‒‒ Спи давай, тебе завтра еще в школу. ‒‒ Сейчас следовало не анализировать их жизненный путь, а придумать решение затрудненного положения. В глубине родитель осознавал, что если отец действительно заявил об их пропаже, то им нигде уже не дадут нормальной жизни. С этого мира только один путь к свободе. Или родись в правильной семье или умри. Старший Ким нежно потрепал любимого сына за кудряшки и укрыл сильнее одеялом. Тот недовольно вздохнул, но не проронил ни слова. Молча закрыл глаза и принялся искать удобное положение для сна. Спустя несколько минут, омега мирно посапывал, обняв часть одеяла вместо любимой детской игрушки.   

***

Утро для беженцев выдалось мрачным. Небо затянуло непроглядными облаками. Шатена разбудила мягкая ладонь родителя.  Покидать старое, но теплое одеяло никак не хотелось. Сегодня парень чувствовал себя в безопасности, что легко объяснимо отсутствием отца. Собираться и идти в школу не хотелось от слова совсем. Будет не очень, если полиция его там же и накроет. Тогда возвращение домой будет неминуемым. Чувство безопасности, столь хрупкое и только зарождающееся грело Киму душу, давало смысл жить. Ему совсем не нравилось ощущение беженца, но ведь только таким образом он смог ощутить ту самую безопасную, нормальную жизнь. Если люди могут жить и ощущать это чувство, то наверняка на планете настал бы рай. Кто сказал, что беженцам нельзя быть внутри своей же страны? Беженцем вполне можно назвать человека, который убегает от смерти и ищет возможности к выживанию. Без паспорта, только себя с собой же и таскаешь.    Уроки прошли спокойно. Сосредоточиться на материале было крайне сложно, особенно, когда подсознательно ищешь полицейских. Сегодня, наверняка, они тоже переночуют у папиного друга, но что делать дальше? Время для них словно остановилось. Чувство безопасности заменила тревога, которая фоново украшала все помыслы парня. По дороге «домой» постоянно оглядываться и бояться звуков сирены было определенно в новизну. Ноги запутываются о те же старые мысли «А что, если бы я просто потерпел и отсосал?». Ситуация не настолько ужасна, но периодически проскакивали мысли о смерти. Невзрачно, когда учитель оглашал название новой темы, когда одноклассники шли в столовую, когда он выдавливал из себя некое подобие улыбки, что назвать улыбкой было весьма трудно. Угрюмо растянувшиеся уголки губ и мертвые, черные глаза. Шатен не забыл свой рухнувший мирок и когда он уходил глубоко в себя, то ходил по тонкой грани развалин смерти и жизни. Хотелось бы сказать, что свет померк давно, в глазах на тот период еще ребенка, но свет померк совсем недавно, когда отец решил заменить любовника собственным сыном.    Вечер Тэхен и папа провели в кругу чужой, на первый взгляд семьи, хотя чужими их уже сложно было назвать. Как можно назвать чужими людей, которые приютили тебя, дали тебе еду и кров над головой? После ужина папу позвали в другую комнату поговорить, юноша хотел бы не подслушивать, но это вышло непроизвольно. Он то уже догадывался о чем пойдет речь.   ‒‒ Мне очень жаль, но скорее всего завтра к нам придут с обыском. Вы не сможете здесь оставаться, кроме того, нам несколько раз уже звонили, спрашивали, не знаем ли мы семью неких Кимов.  Для вас наш дом больше не безопасен. Я бы хотел, чтобы вы задержались подольше, но завтра вас могут найти. ‒‒ Голос был совсем тихим и мягким. Шатен догадывался, что скоро им придется спать на улице, но не так скоро. По его расчетам, отец не просто написал заявление о их пропаже, он лично обратился через связи. Вот теперь следовало быть более осторожным.    ‒‒ Я понимаю, все хорошо, ‒‒ лукавая, но благодарная улыбка тайком проскользнула на лице родителя, ‒‒ Вы и так много сделали для нас. Мы вам очень благодарны.    ‒‒ Что ты такое говоришь, мне приходится выгонять вас, я чувствую себя омерзительно. Даже помочь толком нормально не могу, ‒‒ по тону голоса было похоже, что у собеседника вот-вот пойдут слезы, ‒‒ Он должен заплатить за то, как поступает с вами, это он должен скрываться как преступник, а не вы. Что не так с этой системой? Почему вы?   ‒‒ Тут ничего не поделаешь, ты же знаешь, что в наше время это вполне нормально. Просто нам немного не повезло. Но, я все еще верю в то, что у нас есть лучшее будущее. ‒‒ Ложь. Чистая ложь. Не верил он ни в какое будущее. Тот туман, который захлестнул их всех, не давал права выбраться никому. Все, кто рождались в нем, были обречены изначально на страдания и смерть. Даже если ты имел хорошую семью и высокий статус, это не спасало тебя от системы. Просто создавало иллюзию хорошей жизни, такую себе шторку между сценой и театром. Пока сцена закрыта, ты можешь быть собой, но как только зал заполняется людьми, актеры начинают профессионально играть отведенную им роль. Пока софит освещает игру, все так или иначе начинают в нее верить, но что, если софит высветлит не ложь системы, а правду?   Утро началось снова с хмурых и грозных туч. Они позавтракали, быстро собрались, поблагодарили уже родную семью и быстро ушли. Папа пошел на работу, а вот Тэхен медлил с тем, чтобы идти в школу. Наверняка, там будет обыск, если все так серьезно. Следовало проверить, на сколько ситуация зашла в тупик. Для этого парень вновь вернулся к дому людей, у которых они ночевали несколько дней. Там и вправду стояло две машины полицейских. Но почему две? Разве одной недостаточно? Проскочила догадка, но было поздно, когда его засекли. Они знали, что двое скрываются здесь, потому и отправили сразу две машины. Слежка была установлена за всем домом. Вторая машина предназначалась как раз для того случая, если они вернулся к дому. Со всех ног Ким бросился по проулкам, пока за ним бежало несколько полицейских. Обычно у парня была плохая физическая подготовка, но сейчас он бежал, так, будто от этого зависела его жизнь. Хотя почему как? Она действительно зависела от того, как далеко парень сможет пробежать. Знакомые переулки сменялись один за другим, знакомое место, на котором Кима когда-то изнасиловали добавляет только больше ненависти в кровь. Горло саднит, глаза теряют фокус, а колени начинают мерзко болеть. Не сейчас, Ким не может позволить себе такую слабость. Только не в этот момент.    Спустя несколько домов слежка пропадает. Однако, возвращаться туда не стило. Если все настолько далеко зашло, то в школе его тем более отыщут. Из облаков медленно начинают сыпаться капли дождя, пока Тэхен восстанавливает дыхание. Громыхает гром и все небо озаряет вспышка молнии. Пока парень доходит до небольшого скверика, сосредоточенно осматриваясь, садится на лавочку, в незнании что делать. За очередным раскатом грома скрывается звук подъезжающей машины. Без мигалок, совсем тихо. Состояние шока не позволяет оценить масштабы катастрофы, когда шатен оборачиваясь и видит лицо папы, к которому приложили дуло пистолета. Зрачки медленно расширяются, в голове проносится мысль: «Как? Не может быть». Дождь усиливается, курточка и рюкзак начинают постепенно тяжелеть на худощавых плечах парня. Мир вновь обретает форму развалин, смерть дышит прямо в спину.    ‒‒ Немедленно сдавайся или на одного жалкого омегу станет меньше. ‒‒ Противный голос разрезает осознание, отделяя сознание парня от реальности. Все, что может делать Ким, это смотреть в глаза папе. У того боль в перемешку со слезами. Дождь скрывает слезы шатена, но не красноту глаз.    ‒‒ Нет, Тэхен, беги! Не слушай их! Беги! ‒‒ Родитель хочет свободы своему чаду. Для него сын всегда будет тем самым мальчишкой, который любил его сказки. Омега как мог ограждал младшего от реальности мира. Закрывал театральным занавесом и показывал лучшие спектакли мира, которые только существуют. Он хотел сохранить для ребенка розовые очки как можно дольше, хотя стоило бы готовить его к жестокости и несправедливости.   ‒‒ Как? Как они? Почему? Почему все так произошло? ‒‒ Тело замерло, без возможности сдвинуться. И вот опять, как только он начинает сопротивляться системе и искать свою собственную тропу, жизнь связывает его по рукам и ногам. Не дает права выбрать свободу. Такая себе матрица, без возможности выйти с нее. Ты чувствуешь себя самым настоящим пленником, но ничего сделать не можешь. Дождь усиливается, превращаясь в настоящий ливень. Волосы противно липнут к лицу, ноги все еще не могут сдвинуться с места. Как он может бросить самого дорогого для себя человека? Почему ему снова приходится выбирать?    ‒‒ Беги! Ты слышишь! Мне уже осталось не долго, но я бы отдал все, что имею, только бы ты остался жив! Беги! ‒‒ Со всех сил орет папа. Это было последнее, что смог увидеть Ким прежде, чем бросится со всех ног.   Несколько метров бега и резкая боль пронзает правую икру ноги. Шатен замертво валится на мокрый асфальт. К нему подбегают несколько человек, заламывают руки за спину, так, словно он ограбил банк, а он то просто свободы хотел. Где же ваша справедливость, о которой все так говорят? По ноге неприятно растекается кровь, но дождь быстро её смывает. Темнота наступает постепенно. Медленно руки начинают слабеть, глаза теряют фокусировку, веки закрывают занавесу.   

*Софи́т — театральный осветительный прибор, разновидность сценического осветительного оборудования.