Jy sal nooit verstaan wat hy voel binnekant

— Отец Минхо! Отец Минхо! Наконец я Вас нашел! — юноша останавливается рядом с мужчиной. Небольшая пробежка все равно дала о себе знать, оттого он сейчас старается быстрее отдышаться, ведь у него срочное сообщение для священника. — Чонин, ты что-то хотел? Тебя снова дразнил Джиюн? Мне поговорить с ним? — Минхо оборачивается к парню позади себя, взглядом обводя того с ног до головы на наличие возможных ушибов и гематом. — Нет, с прошлого раза Джиюн даже не посмотрел в мою сторону. Спасибо вам, — поклон в знак благодарности. — Я бежал, потому что мне сказали предупредить о собрании монахов через тридцать минут, они хотят вас видеть. Он знает, о чем будут говорить собравшиеся, если будет присутствовать там, и также знает, что ему скажет каждый из них лично, когда собрание закончится. А еще он увидит его. — Отец Минхо, я вас не понимаю… Вы не пойдете к ним? — Сколько ты бежал сюда? — Двадцать минут. С погрешностью в две-три минуты. — виновато отвечает Чонин. — Извините. — В том, что кладбище находится в трех километрах от церкви, твоей вины точно нет. — Минхо легко улыбается. — Не против посидеть тут со мной? — он видит непонимание в глазах младшего. — Я все равно опоздал на собрание. — Хорошо. — Чонин обреченно сдается, в душе обижаясь на то, что так старался предупредить отца, и все оказалось зря. Они взглядом находят одиноко стоящую скамью черного цвета, с узорчатыми подлокотниками. Минхо садится первым, ожидая того же от своего собеседника. — Никогда не думал стать священником? Чонин задумчиво молчит пару минут, а потом начинает: — Я учусь в школе при церкви, отец, и думаю, мой ответ очевиден… — Ты совершенно не прав, — Минхо перекладывает одну ногу на другую. — Не каждый, кто учится в церковных школах, обязан посвящать свою жизнь только лишь церкви. — Значит, у меня есть выбор? — У каждого есть выбор, Чонин, просто не все этим пользуются. Кто-то мирится с тем, что дала им жизнь, а кто-то рассчитывает и принимает взвешенные решения, выбирая то, чего он хочет сам. Вот ты, мой друг, чего хочешь? Чонин отводит взгляд от Минхо, впервые всерьёз задумываясь о том, чего же хочет он. С младенческих лет он живет в детском доме, которая находилась под руководством церкви, так же, как и школа соответственно. Везде и всегда ему указывали, что делать, что говорить и даже указывали, о чем думать. Чонин не виноват в том, что выполнял все требования; его так воспитали, по-другому не научили жить. — Я… я хочу помогать людям, отец. Хочу забирать у них все плохое и оставлять место для всего хорошего. Хочу научить людей быть добрыми и дарить добро окружающим. Минхо смотрит на младшего и вспоминает себя, такого же наивного, с такими же большими искрящимися глазами, которые так и кричали о всемогуществе хозяина. — Не забывай все, что ты сейчас сказал мне. Никогда. — Минхо складывает руки на колено, скрещивая пальцы. — Ты также знаешь нашего аббата, Бан Вуена. — юноша в ответ кивает головой. — Его сын лежит где-то среди этих могил. — Я не знал, что у него был сын. — Мало кто даже знал об этом при его жизни. — тихо отвечает Минхо. — Его сын был спокойным и мягкосердечным ко всем, кто приходил в церковь. Мы называли его ангелом, спустившимся с небес. Сложно вспомнить, в какой момент начали происходить изменения в нем, но одно я могу сказать точно. В него вселился демон. Точного ответа нет, как это произошло. Однако, я вижу свою вину. — голос становится еще более тихим и глубоким. — И его отец видит мою вину. Он буквально упрекает меня каждый день, за все пять лет. Все пытается выжить меня из церкви. — беззлобная усмешка. — Я бы и сам рад уйти, но не хочу оставлять вас на этих… даже не знаю, как назвать, не сквернословя. — Почему вы… вините себя в смерти сына аббата? Минхо долго размышляет, прежде чем дать ответ. С одной стороны, он знает, Чонин и дальше будет крутиться рядом с ним, спрашивать обо всем, ходить за ним хвостиком и иногда просить помощи. А с другой… Минхо боится снова остаться один. За три года, что Чонин находится тут, он единственный подошедший к нему и заговоривший с ним. Остальные же боятся его или сторонятся из-за прошлого. — Мы с Чаном любили друг друга. — так просто оказалось говорить это кому-то, особенно не видя его реакции. — Мы познакомились здесь, в церкви. За рождением нашей любви следил сам Господь. Ему было двадцать шесть, а мне — двадцать два. Он чувствовал, что наталкивает меня на ошибки, а я говорил наоборот, что мое сердце выбрало его, а значит так и должно было быть. Думаю, он был согласен со мной, хоть и не хотел признавать этого. Мы не вольны выбирать того, кого хотим любить. Минхо молчит, давая время Чонину для принятия всего, что он сейчас услышал. Он смотрит на него и видит испуганный взгляд. В прочем, то, чего он ожидал. Мальчишка еще не понимает многих вещей. Но за испуганным взглядом проглядывается искра заинтересованности. Поэтому Минхо решает продолжить. — Нам было очень комфортно и хорошо друг с другом. Так, как не бывает ни с кем. Мы проводили много времени вместе, я всегда мешал Чану учиться и повторять задания по заданным предметам. Сейчас он мог бы быть ландшафтным архитектором. Он любил природу и желал оберегать ее, не причиняя вред при этом самим людям. Ну точно ангел, скажи? Жаль, что ты не встретил его. — улыбка быстро сменяется печалью. — Чан служил церкви, но не хотел связывать всю свою жизнь с ней, как и я. Меня сюда привело мое незнание цели своей жизни, я был потерян и абсолютно бессилен. Пока не встретил его, такого солнечного и успокаивающего. Оба верили в то, что судьба нас связала прочно и надолго. Минхо снова наблюдает за юношей, проверяя, слушает или нет. На этот раз Чонин смотрел тем самым взглядом, когда хочется впитывать в себя все как губка. — В день, когда он хотел сделать мне предложение и объявить о нашей помолвке своему отцу, Чан внезапно исчез. А когда мы его нашли, на нем были следы увечья. Как оказалось, он сам себя ранил. Многочисленные царапины по всему телу, но больше всего на руках. Как будто там было что-то, что его раздражало. Потом я вспомнил, что на левой руке у Чана был подарок от отца — браслет с крестом. Которого уже не было. Я сразу понял, что случилось и умолял Вуена найти экзорциста, чтобы предотвратить это. Но он сказал: «Это его ошибка, он должен понести наказание. Если Господь Бог его так наказывает, то так тому и быть». Его хладнокровное, ничего не выражающее лицо снится мне до сих пор. Мне даже не верится, что этот человек очень сильно любил и дорожил своим сыном. Но самым смешным было то, что он верил в Господа Бога, когда в его сына вселилось существо из Ада. Минхо откидывается на спинку скамьи, спускаясь чуть вниз и запрокидывая голову назад, устремляя свой взгляд в небо. — Я не стал бездействовать. — продолжает он. — Я нашел молитвенник с изгнаниями, повел с собой одного из священников, как свидетеля, в комнату Чана, где я уже его приковал к кровати. В быстром темпе исповедавшись, начали раскладывать все самое необходимое и закрыли все окна и двери, чтобы Вуен нам не мешал. — Минхо прикрывает глаза, пытаясь в мелких подробностях вспомнить тот злосчастный день. — Если бы только я учел все последствия, если бы только я понял, что Чан сам отказался от изгнания скверны из себя, я бы не стал этого делать. Мои познания в экзорцизме не были хороши, чтобы совершить этот обряд. В конечном итоге я стал одной из причин его смерти. — Почему он отказался? — подает свой голос Чонин, что до этого внимательно сидел и слушал его. — Позже, в его тумбочке, я нашел сложенный листок. Помятый такой, с высохшими каплями слез. Он писал о том, что этот демон вселился в него три месяца назад до того дня. Они с ним подружились. — Минхо обреченно смеется. — Даже с демоном ему удалось наладить контакт. Но эта дружба сказалась на нем отрицательно. Демон становился сильнее, питаясь его позитивными эмоциями, и все чаще вводил Чана в сонное состояние, пользуясь его телом и преследуя собственные цели. Я помешал ему, а он решил отомстить мне и забрал его с собой. — Вы пытались спасти своего любимого человека. Прекратите себя винить. Любой на вашем месте поступил бы так же, отец Минхо. — Знаешь, что мне сказал демон? Jy sal nooit verstaan wat hy voel binnekant. * — Вы его поняли? — Безусловно. Потом. Тогда я на секунду замешкался, не понимая, о чем конкретно он сказал. Все было в Чане. Я лишь видел, как он всегда и всем улыбался, но никогда не спрашивал, почему он такой. Думал, что счастливому человеку не нужны причины для того, чтобы делиться добротой и дарить тепло. — Минхо принимает сидячее положение, поворачиваясь к Чонину. — Поэтому я не могу вас всех оставить на всех здешних священников. Вы не знаете, что они могут сделать с вами. Я не хочу, чтобы вы переживали судьбу дорогого мне человека. Идем, мы сегодня засиделись. Минхо с Чонином одновременно встают, потягиваясь от почти двухчасовой сидячей позы, и идут в сторону, где находилась церковь. Одиноко висевший листок сакуры, наконец опадает и летит прямо к ухоженной могиле, где ровным почерком вычерчены имя и дата. Бан Кристофер Чан. 27.01.1995 — 18.08.2021.