лекарство от бессмертия.

— Отлично. Здорово. Вот так. Прекрасно. Банчан, я думаю, на сегодня мы закончили. Отсняли достаточно, больше половины фотографий уйдут на обработку, после чего выберем лучшие из лучших. — Спасибо, Джонни, приятно иметь дело с тобой и твоей командой. Мужчина в черном пиджаке на голую грудь уходит с места фотосессии, в голове прокручивая планы на вечер. Он думает увидеться с давним другом, посидеть в баре с бутылкой пива и обсудить прошедшие будние дни. Или же посвятит вечер самому себе и вдоволь полежит в джакузи с бокалом виски в руках. Банчан идет медленной и расслабленной походкой, предвкушая в любом случае отличное времяпровождение, как вдруг в одном из кабинетов слышит отрывок разговора: — Благодарю за ваши слова. Секрет моего успеха в том, что я — вампир. — Минхо, вы такой смешной. Еще скажите, что живете уже более ста лет. — Так и есть. — В любом случае, ваш взгляд на моду весьма уникален, и то, как вы точно передаете винтажный стиль в вещах, будто вы действительно жили в те времена, очень притягивает к вам и вашему творчеству. Мы надеемся на дальнейшее сотрудничество с вами, Минхо. Банчан не придает значения этому отрывку диалога и продолжает свой путь, одновременно набирая в телефоне номер своего друга, все также получая гудки в ответ. Планы на вечер сами складываются так, как хотят, остается лишь заехать в супермаркет за бутылкой виски.

***

Удобно разлегшись в джакузи, Банчан крутит в руках бокал Макаллана восемнадцатилетней выдержки и протяженно выдыхает. Как же здорово вот так окунуться в беззаботность, забыть о всех насущных проблемах мира и уделить время самому себе. Он не успевает за ворохом мыслей в своей голове, но цепляется за ту, которая явно не должна была оставаться в его голове до этого момента. — Вампир? Серьезно? Получше ответа не мог дать что ли. Тц, вампир, уму непостижимо. Как вообще в его светлую голову пришел этот бред. Банчан не мог не знать одного из известных дизайнеров Сеула, в чьей линейке одежды сегодня снимался на обложку журнала. Кто вообще не знал Ли Минхо? Разве что бездомный, который лежит рядом с круглосуточным магазином. Даже он, наверняка, слышал о нем хоть что-то. Дизайнер выглядел бесподобно. Его светлые волосы и серого цвета глаза будто дополняли образ хладнокровного принца, а аккуратный нос и тонкие маленькие губы придавали их обладателю мягкость и нежность. Сам Банчан видел его лишь два раза за время их сотрудничества. Но и этого вполне хватило, чтобы запечатлеть светловолосого в своей голове и временами в своих фантазиях сжимать его горло, заставляя просить остановиться и наслаждаться беспомощным видом. Чтобы нежные и мягкие руки отчаянно касались его больших, а ноги приятно обхватывали талию, надавливая на поясницу. Но фантазии оставались фантазиями. А все потому, что Банчан не нашел другого подхода к дизайнеру, кроме как издеваться над ним весь день, всячески дергая его или подшучивая над ним. Когда один из совместных проектов закончился, Чан с сожалением пришел к выводу, что больше не увидится с этим недотрогой. Спустя пару месяцев ему снова поступило предложение сняться в новой осенней коллекции одежды от Ли Минхо, чему Банчан был несказанно рад. Когда же еще он удовлетвориться за счет чужого раздражения и насладиться прекрасным видом. Нет, Чан не влюблен. Пока что, говорит себе. Он очарован красотой этого мужчины. К своим двадцати девяти годам он повстречал немало красивых людей, но внешность Минхо заставила его забыть, как и чем дышать. Нет, Чан не идеализирует людей, каждый красив по-своему. Но конкретно этот человек день изо дня тревожит его мысли. Второй раз встретившись с ним, Бан снова действует по-своему: дергает за ниточки нервов, шутит над ним, отвлекает его и отвлекается сам. — Мне и сегодня откажут в предложении посидеть в приятной обстановке? — Чан отсчитывает пять секунд до того, как услышит один и тот же отрицательный ответ. — А знаешь, а пошли. — глаза напротив смотрят с вызовом, перемешанным с дикой усталостью. — Ты не шутишь? То есть, ты реально согласен? — Я сейчас заберу свои слова назад. Давай, поторапливайся, где там твой ресторан, приятная обстановка, что ты там говорил еще? Хорошее вино, красивый закат, самый вкусный стейк. — Нет, ну последнее я тебе не предлагал. Я — веган. — Жаль, думал, превращу тебя в вампира и увижу, как ты разделываешь оленя. — Очень смешно. Поехали.

***

— Так, значит, ты — веган. Не вегетарианец, а именно веган? В чем разница? Минхо расслаблен, они сидят в ресторане больше часа, но он нисколечко не устал. Ему, наоборот, хорошо, спокойно. Чан оказался довольно приятным собеседником, когда не действовал на его нервы. Они успели узнать друг друга побольше, обсудить и поговорить о многом и ни о чем одновременно. — Мы, веганы, исключаем из своего образа жизни не только продукты, а также предметы, в производстве которых использовались материалы животного происхождения. Косметика, одежда, лекарства, в целом все, что имеет отношение к эксплуатации животных. Мы также отрицаем их использование в развлекательных целях. — Как давно ты стал веганом? Что вообще стало причиной такого образа жизни? Минхо действительно интересно. Ему интересен человеческий склад ума в современном мире. На протяжении ста лет он изучал поведение людей и делал в голове какие-то пометки. Но ни разу в своем окружении не встречал вегетарианца или вегана. Они для него, как целая маленькая планета, на которой хочется просто побывать, посмотреть, как живут его обитатели. — Не сказал бы, что давно им стал. Полтора года, может быть. Для съемок одного журнала мне нужно было сбросить пару килограмм, и я не нашел ничего лучше, как сесть на растительную диету. Сидел на ней около месяца. После диеты думал, что захочу съесть всю курицу, но… нет. Вкус перестал нравиться. Собственно, вся история. — Чан отпивает бокал сухого белого вина, ибо горло начало першить. Впервые у него с таким интересом спрашивают о его выборе. — А разница между веганом и вегетарианцем в том, что первые исключают абсолютно все, что связано с животными, а вторые мясо и рыбу. Также веганство — это образ жизни в целом, а вегетарианство уже система питания. — Почему ты не стал вегетарианцем? Мне кажется, это намного безопаснее веганства. — За время диеты многое переосмыслил, честно говоря. И считаю, что эксплуатация животных ради выживания человечества — это ужасно. — Забавный ты, — по-доброму усмехается Минхо. — Люди убивают животных, чтобы существовать, входят в пищевую цепь круговорота жизни, а ты нос воротишь от самого лучшего блюда. — И все равно я буду придерживаться своих взглядов. — обиженно прозвучало в ответ.

***

После ужина в ресторане Чан периодически звал Минхо сходить куда-то. На прогулку по парку, у реки, в ресторан, в кафе, в кино, в боулинг — везде, куда хотелось второму. Банчану вообще казалось, что Минхо похож на ребенка, который только познавал окружающий его мир. Вроде взрослый парень, а такие эмоции испытывает, будто действительно первый раз увидел шар для боулинга или то, как кегли падают. Чудной, — проносится в голове Чана, — но такой милый. Они проводили время вместе на протяжении трех месяцев, и каждый раз, прощаясь, чувствовали какую-то недосказанность. Говорят, чтобы влюбиться достаточно восьми секунд. Чан готов оспорить это, ибо влюбиться в Минхо успел за одну секунду, а принять — за остальные семь. В следующие встречи он думал, что поспешил, погорячился, но всякий раз, проводя с ним время, приходил к одному — пропал. Банчан пропал от этой мимолетной улыбки на губах Минхо, что является редким зрелищем. Он пропал от вечно холодных рук, которые никак не согреются в его теплых свитерах. Пропал от заразительного звонкого смеха, услышать который является удачей от серьезного Ли Минхо. — Мы знакомы больше четырех месяцев, на подходе пятый. Да, я считаю, веду календарь, записываю в блокнотик, называй как хочешь. Мы почти друзья, — но я бы хотел не быть другом, думается Чану. — но еще ни разу не слышал что-то о тебе. Ты слышал все мои страшные истории из детства и студенчества, а я даже не знаю во сколько лет ты перестал ссать в штаны. Банчан не давит на Минхо, совсем нет. Просто… хочется хотя бы что-то узнать от него, хоть что-нибудь. Пусть расскажет даже, как вчера сходил в туалет — лучше, чем ничего. Чану иногда кажется, что он разговаривает сам с собой, а если слышит смех Минхо, то вообще думает о раздвоении своей личности. — Ссать в штаны я перестал позже тебя на пять лет, в двенадцать. — на губах Минхо появляется легкая улыбка, перемешанная с грустью. — Вся моя жизнь, своего рода, не мой выбор. Не я выбирал, как мне жить, как смотреть на всех придворных, как смотреть на обычных людей деревни, как одеваться. Я словно и был, но в тоже время меня не существовало. Вот так просто, сквозь меня проходили мои двадцать лет, пока я не встретил одного человека, обычного. Не такого, как я. — Что ты имеешь ввиду? — в голосе звучит недоумение. — Что значит придворные? Что значит деревня? Что вообще значит «не такой, как я»? — То, что ты услышишь, может стать для тебя шоком или нет. — Минхо хочет начать с самого начала. — Мои родители являются одними из старейших чистокровных вампиров. Если большинство стали вампирами вследствие укуса, то они уже родились ими. Мое детство прошло относительно легко. Я был беспризорным мальчишкой, мешал отцу заниматься работой, а матери присматривать за прислугой нашего дворца. Вдвоем или по одиночке, неважно как, но они выглядели холодно и серьезно. Я не воспринимал это на свой счет. Пока мне не исполнилось пятнадцать лет. Тогда мне и сказали, кто я такой. Минхо встает с насиженной скамьи и медленно идет по тропинке к берегу небольшого пруда. Чан последовал за ним, поправляя свой тренч. Ноябрь в Сеуле не такой холодный, а значит можно еще походить в осенней одежде. — После того, как родители все мне рассказали, я возненавидел свое существование в тот же миг. Мне была неприятна сама мысль жить на этой земле, не имея возможности умереть. В чем тогда счастье прожитого дня, если их у меня бесконечное число? Мне было запрещено играть с деревенскими детишками, потому что «ты можешь им навредить, когда начнутся изменения». Они начались год спустя. Появилась жажда крови, хотелось разорвать целую скотину, но я никогда не думал о вреде человеку. В моменты жажды вспоминал своих друзей и просил прощения за то, что не был таким же обычным, как они. Я начал сбегать из дома, наблюдать за людьми, общаться с ними, старался быть такими, как они. Это продолжалось пять лет, иногда меня наказывали, когда слуги доносили моим родителям о моих побегах. Минхо поднимает взгляд в небо, неровно выдыхая. — Я встретил его на большой торговой площади деревни в конце августа. У него были такие же глаза и уши, как у тебя, волосы, правда, кудрявые. Словно ангел, спустившийся на наши земли, так я о нем думал. — Как его звали? — тихо спрашивает Чан. — Хенджин. Хван Хенджин — сын единственного ветеринара деревни, о матери ничего неизвестно. Мы много времени проводили вместе, у нас даже было тайное место, где мы виделись. Горы Пукхансана, если ты помнишь. — Но до них добраться… весь день потеряешь. — Мы не поднимались на самую высокую точку, достаточно было пройти триста метров, чтобы дойти до одной из скалистых частей. Мы просиживали там дни, свесив ноги вниз, рассказывая о чем-то интересном за прошедший день. Я тогда так много хотел ему сказать о себе, о своих родителях, о том, кто мы такие, но что-то останавливало меня. Потом я понял, что этот человек значит для меня что-то большее, чем просто друг или знакомый, я влюбился. В те времена это было неправильным, люди смотрели не то, чтобы осуждающе, они откровенно презирали однополые отношения. Впрочем, и сейчас особо ничего не изменилось, если только люди стали смелее. — Где сейчас Хенджин? — Банчан нисколько не ревнует, он просто не имеет права предъявлять что-то Минхо, его в те времена не было даже в планах. То, что Минхо — вампир, его не удивило. Он просто сопоставил имеющиеся факты с его словами. — В день, когда я хотел признаться ему в своих чувствах и рассказать обо всем, я получил от него письмо. Хенджин писал о том, что знает, кто я такой, и осуждает меня за молчание. Он назвал меня монстром, который никого не жалеет, который живет на поводу своих желаний. В конце добавил, что жалеет день нашего знакомства и благодарит небеса, что чудом остался жив рядом со мной. — Минхо смотрит на Чана побитым взглядом. — Его нашли сбросившегося с горы, с нашего тайного места. Все думали, что он сбросился. Но я знал, кто причастен к его смерти. Минхо берет руки Чана в свои и продолжает говорить: — Чан-а, я знаю, что я тебе нравлюсь, и знаю, что ты не со зла трепал мои нервы. — легкая улыбка снова касается его очаровательных губ. — А еще я знаю, что прямо сейчас за нами следят люди моих родителей, и если я не скажу это сегодня, то не скажу никогда. У моего бессмертия есть слабое место. Признание в любви к смертному человеку. Я так устал жить на этой земле, устал прощаться с хорошими людьми, устал видеть чужую старость и не стареть сам. Чан-а, я люблю тебя. Чан смотрит ошарашенно, собирая все сказанное в одно целое, вникая во все слова, но улавливает последние четыре. Не смея больше сдерживать себя, он обхватывает лицо Минхо руками, прижимается к желанным губам, пробуя их сначала на вкус, а после завлекая в глубокий поцелуй. — Я тоже тебя люблю. Как только увидел, понял, что должен сделать тебя своим, но не знал как. Прости за дурачество, впредь обещаю быть взрослым и серьезным. — последние слова Чан произносит в шутливо-грозной форме, хмуря при этом брови. — Будь таким, какой ты есть. Я ведь тебя такого и полюбил, дурак. — счастливая и настоящая улыбка вновь красуется на губах Минхо, который впервые так легко говорит о своих чувствах. — Сколько тебе лет сейчас? — Получается, сто пятьдесят два года. — Извращенец. Заявлю на тебя. — Тебе никто не поверит. Я покажу свой паспорт, там мне двадцать три. — Хитрый извращенец. — Иди сюда. Банчана притягивают к себе эти идеальные руки, обнимают крепко-крепко и дарят чувство комфорта, которого он давно не испытывал.