знаешь, я так соскучился

Город расколется на мириады зеркал Рвутся в любовных пожарах петарды сердец

Возвращайся, малыш. Возвращайся к папочке и больше никогда не уходи, не смей покидать поле зрения, не смей смотреть на кого-то таким взглядом. Энджи, крошка, ну что же ты будешь делать совсем один? То-ли дело греться в объятиях цепких рук и вдыхать едкий красный дым, от которого не только глаза слезятся, но и сердце как-то странно щемит. Очередной бокал летит в стену, пока Валентино в истерике катается по своей кровати. Он выплакал все, что мог; выпил все, что горит; разбил все, что только бьётся, но радость в глазах Энджела заглушить нельзя ничем. Радость, с которой он болтает с каким-то вшивым котом. Он долго отговаривал себя от мысли, что за все годы сотрудничества с Дастом успел разглядеть глубину его умных глаз, хотел узнать больше, прижать его ближе и.. и все обломала эта чертова принцесса ада. Помощь с отелем - предлог, который Энджи использовал, чтобы как можно быстрее смыться от сутенера-садиста. Конечно, первый день Вал места себе не находил, безумно злился и хотел уже самостоятельно искать этого придурка, когда Вокс сообщил, что местоположение юноши известно. С того момента в личных сообщениях паук то и дело обнаруживал шквал голосовых от босса, варьирующихся от сладких речей вплоть до прямых угроз. На все это он лишь тяжело вздыхал, в очередной раз откладывая телефон в сторону. Это уже стало чем-то привычным. Рутина, черт бы её побрал. Вот только кое-что в этой "рутине" изменилось. Даст, безусловно, не заметил, ведь не слышал разгневанных воплей мотылька, который уже неделю не мог нормально работать, да и существовать, в целом, тоже. Вокс и Вельвет опустили руки, уже и не пытаясь успокоить такую истеричную личность, как Валентино, которому, по их общему мнению, лишь бы пострадать по какой-нибудь мелочи и побить их общие, между прочим, бокалы. Лишь за одно Вокс благодарил все высшие силы: мужчина не высовывался в их общее пространство все то время, что страдал по Энджи, а значит, дисплей экрана менять не приходилось. Поноет и успокоится, ну с кем не бывает? Не бывает. Вала убивает не то, что с отсутствием его лучшей звездочки его доход рухнул вниз, а то, что сейчас его мягкий пушок трогает кто-то другой. Кто-то другой гладит его по волосам, у кого-то другого он лежит под боком и шепчет глупости, кто-то другой.. хватит! Эти мысли невыносимы, они пожирают не только разум, но и сердце. И вроде бы все встало на свои места, нужно просто перестать размышлять об этом, вот только как перестать, зная, что его Ангел не рядом? Хочется прижать его к себе, защитить от всего этого мира, от его ебаных "друзей", от всего плохого, что не нравилось самому мотыльку. В первую очередь, конечно, хотелось защитить его от самого себя.

Стенка за стенкой, душа, за душою - тоска Тянет в болотную топь заколдованных мест

Вокс что-то рассказывает Вельвет про отель, а Валентино не устраивает такой расклад событий настолько, что он едва держит себя, чтобы не разобрать чертов телек на проводки и детальки и на металлолом сдать, лишь бы лишний раз не сыпал соль на рану. Но что-то заставляет его слушать рассказы телеведущего о происходящем там, заставляет прильнуть к двери и вслушиваться, ожидая хоть какой-то намек на имя.. возлюбленного. Как он там? Обижает ли кто-нибудь малыша? Как он себя чувствует? Ему лучше там? А если.. если самому наведаться туда и забрать его? Забрать то, что по праву принадлежит. Нет, нет, право, сам Энджел такую идею не оценит, снова будет вырываться и кричать.. Или, чего по лучше, даст пощечину и молча ретируется, оставив сутенера один на один с его этой больной любовью. Но что делать тогда? На голосовых две галочки - прочитано, но ответа нет. Ни одного. Ни реакции, ни смайлика, ни-че-го. Сердце бьется также, как бокал о стену, только осколки не разлетаются, а впиваются во все внутренности. Вернись. Неужели эти огоньки в ответ на твои истории ни о чем тебе не говорят?

Я же тебя никогда никому не отдам! Пело сердечко и плакали гордые льды

Нет! Так нельзя. Если уж не самому переться в это чертово захолустье, то найти Энджела где-то в Пентаграмм-Сити. Он ведь и без Валентино ведет довольно активную жизнь, значит, его будет легко выловить и заставить попросить умолять вернуться, взяв за все четыре руки. Лишь бы не отпускать их больше.. больше никогда. Кексик, ну куда же ты ушел? Что же ты будешь делать совсем один? Все эти твои "друзья" и плевка твоего не стоят. Куда ты снов ввязался, крошка Энджи? Ничего страшного, малыш, твой дорогой Валентино все решит и вернет тебя на твое законное место. Только пожалуйста, не уходи снова, без тебя все совсем по-другому. Почему ты так счастлив с ними? Валентино в самом деле день за днем пожирал себя мыслями, размышляя о собственных ошибках. Безусловно, к себе он был слеп даже сейчас, пусть и искренне старался разобраться в причине ухода Даста. Он определенно больше ни под кого не положит паучка, нет, извольте, свою душу калечить он не в праве даже самостоятельно, а просмотр порно с участием Энджела в последнее время доставляло лишь боль, но как раньше кровь к паху не приливала. Хотелось разбить телефон об стенку или попросить Вокса отключить интернет конкретно Валу, который и сейчас продолжает метаться по кровати, вытирая слезы кончиком красного крыла. Пальцы нашаривают среди складок ткани мобильное устройство. Он снова смотрит, не ответил ли ему Энджел. И, к своему удивлению, видит в их чате одно непрочитанное. От радости мотылек во всех смыслах вылетает из комнаты, тут же бросаясь в объятия двух коллег, ведущих бурную полемику насчет чего-то, во что даже вникать не хотелось. Сообщение пусть и было коротким, но несло в себе огромный смысл: указаны дата, время и место встречи. Вернется? Даст вернется? Да какая, в прочем-то, разница, если Валентино сможет уговорить его на это. Он клянется себе и обязательно поклянется ему, что с этого момента не будет перегружать работой и заставлять учить глупые часовые сценарии, и в свою очередь примет любые условия. Только вернись ко мне, крошка.

Наши тела бы могли отыскать по следам Если бы мы не забыли оставить следы

Дни в отеле тянулись воистину странно. Пропало это надоедливое, но уже такое родное стрекотание над ухом, больше не приходилось проводить сутки в студии, появилась почти полная свобода действий, но.. но Энджел привык и полюбил другое. Полюбил эту то-ли искреннюю, то-ли наигранную нежность, когда Валентино нежно трепал того по волосам и после съемок с восторгом жал к себе, заставляя уткнуться лицом в декольте пиджака. Это стало частью не только такого феномена, как "Энджел Даст", но и частью самого Энтони, который по сей день радовался любому намеку на нежность от своего босса. Наггетс тоже напоминал о всем нажитом вместе опыте, который Валентино, скорее всего, опытом и оставил, а Энтони разглядел нечто большее. Пусть его тело и разум грешны, сердце - невинно и нежно, как первые мартовские подснежники. Влюбленность в этого психопата ничуть не удивила, наоборот - была вполне ожидаема, так что юноша боролся с ней даже тогда, когда еще и не осознал полностью её масштабы. Осознание легло камнем на душу, но сердцу, как известно, не прикажешь, поэтому он и решил исчезнуть. Конечно, прям с концами пропасть не получилось - тому виной Вокс, который мог без труда найти в городе любую соринку, так что и местоположение Даста обнаружил за считанные минуты. Где-то внутри порнозвезды теплилась надежда на то, что Валентино хоть немного разволновался. И нет, не из-за того, что доход упал, а из-за того, что он не знает, где сейчас его работник. Неясно, откуда взялась эта глупая надежда на человека, которого интересуют лишь деньги, но она была, а Энтони хватался за неё всем, чем только мог, переслушивая по несколько раз каждое голосовое. Хотелось вернуться и исчезнуть полностью, но приходилось выбирать что-то одно. По началу Даст в самом деле решил избегать любых возможных контактов с Валентино, вообще забыть про такое существо и жить себе в радость, вот только с каждой секундой к первому варианту тянуло все больше и больше. Именно поэтому тонкие пальцы за пару секунд напечатали дату, время и место.

Дайте мне белые крылья Я утопаю в омуте

Болотная топь мыслей о прошлом затягивала Даста с каждым днем все глубже и глубже в себя. Ему не давало покоя то, что он засыпает, не зная, что сейчас с Валентино. Волнуется ли он? Скучает ли он? Или все это ему.. просто выгодно, мать твою? Энджел от всей души надеется на то, что кому-то кроме Наггетса и Черри нужен просто так, хоть и на все сто процентов уверен в том, что все эти надежды - пустые, не имеющие оснований, как и, в прочем-то, смысла. Он цепляется за любую возможность быть нужным, быть любимым, хочет, чтобы кто-нибудь затмил в его голове Валентино, но никто не справляется. Вернуться хочется безумно.

Через тернии, провода В небо, только б не мучаться

Валентино едва не бьется головой о стенку в ожидании этой встречи. Он готов поклясться хоть Воксом, что больше никогда, ни за что в жизни не позволит Дасту уйти. Он имел слишком большое значение, чтобы вот так просто уйти от него, оставить со всей этой противной недосказанностью и желанием безгранично долго прижимать к себе тонкое тельце с мягким белым пушком. В попытках хоть как-то подавить в себе желание разрыдаться и прямо сейчас забрать Энджела, где бы он ни был, сутенер лакал уже третью бутылку абсента. Вокс и Вельвет по сей день поражались его крепкому желудку, поскольку телеведущему бы уже после одной плохо стало, а дизайнерше с божьей помощью удавалось прямо ходить хотя бы после половины такой "бутылочки". Но мотыльку, кажется, от всей души плевать - алкоголь он хлещет чаще, чем воду, привык, наверно, к таким количествам спиртного. Да и отлично, ведь после них он спит, как младенец, а не ебет коллегам мозги насчет того, как сильно скучает по "своему малышу".

Тучкой маленькой обернусь И над твоим крохотным домиком Разрыдаюсь косым дождём

День "икс" настает в субботу, в 18:00, в одном из любимых баров Энджела. Паук и вчера, и позавчера был там - это было известно Валентино, поскольку он.. ах, ну не то, чтобы прямо таки следил за ним, скорее просто приглядывал, дабы ничего плохого не случилось с таким авантюристом, как Даст. Но вчера мотыльку от всего сердца хотелось отменить эту злоебучую встречу. Почему? Ответ прост: ревность поглощала того с невероятной скоростью и силой. Он своими глазами видел, как его Ангел флиртует с какими-то там гончими. Ну как же ты мог, Энджи? Неужели не хотел вернуться? Ах, да тебе и так нормально? Нравится, значит, сбегать и нарушать вообще все договоренности? Прекрасно! Просто замечательно. Знает ведь, что Валентино не может долго злиться на него, и нагло этим пользуется, строя глазки агрессивным псам. Почему-то вчера не было так страшно. Следить и встречаться лично, как оказалось - разное, так что сейчас было до жути нервозно. А ведь с каким трепетом Валентино думал об их встрече! Жаждал вновь прижать к себе паучка, погладить его по волосам, кротко, будто впервые, чмокнуть в уголок губ и покружить в воздухе, точно ребенка. И где вся это смелость? Мысленно Вал ударяет себя по лицу за то, что ведет себя хуже целки, и решительно заходит в бар.

Знаешь, я так соскучился

Пушистик без лишний слов прижимается к своему хозяину. Закрывает глаза, чувствует знакомый запах табака и похоти, и наконец ощущает то, к чему безумно долго стремился - счастье. Оно, как оказалось, было не в свободе, напротив: свою отраду Даст нашел в том, чтобы принадлежать кому-то. Он чувствует, как взмывает в воздух - это Валентино подбрасывает его в верх и ловит, со всей силы сжимая хрупкую талию. Соскучился. Он тоже соскучился.

Знаешь, я так соскучился

Ближайший мотель служит им временным пристанищем. Цепкие пальцы отбрасывают в сторону чужой и уже ненужный полосатый пиджак, галстук-бабочку, перчатки, юбку.. И вот Даст лежит на кровати, во всех смыслах открытый. На глазах его проступили слезы, обнаженное тело подрагивает в руках мотылька. Все это вызвано не страхом или отвращением, а неверием в то, что это их первый искренний секс. Вал грозно нависает над паучком, обеспокоенно сводя брови к переносице. В голове столько мыслей, вопросов и прочего, что ему с трудом удается связать слова хотя бы в словосочетание. - Энджи, крошка, ну куда ты ушел? Папочка был слишком жесток к тебе, да? - мотылёк впервые за все время кажется.. добрым? Да, без этой его лукавой ухмылочки. Он в самом деле соскучился не только по телу Даста, но и по нему самому: глупым шуткам, сладкому, заливистому смеху и, конечно же, по его умным глазкам. Даже сейчас, чувствуя свою власть над таким уязвимым крохой, Вал не срывается на грубость. Он мягко, с обольстительной улыбкой осыпает поцелуями пушистое тельце, приводя Энтони в исступление. Он протяжно стонет и ластится к любым ласкам, которые ему дают, да и вообще показывает себя безумно нежным мальчиком. И вот, Энджел падает на колени, самыми преданными и честными глазами глядя в чужие. Его трясет, действительно трясет, он буквально на грани истерики. Сам не понимает от чего: то-ли настолько рад видеть Валентино, то-ли понимает, как сильно задел его своим уходом. Сердце колотится, как бешеное, в ушах набатом стучит пульс, а перед глазами лишь хмурое лицо мотылька. - Умоляю, Вал, прости меня, - Даст цепляется за его крыло, подползая ближе. Он еще никогда не чувствовал себя настолько жалким. - Я.. обещаю, я больше не уйду, больше нико-... Требовательный поцелуй обрывает на полуслове. Две пары рук властно двигают ближе к себе тощее тельце, поднимая его в воздух. Кажется, что под этой титанической хваткой сломаются абсолютно все кости, но как же Даст скучал по этому. Никто больше не сможет обнять его так, как делает это Валентино. Никто не даст столько же заботы и ласки, никто не трахнет так, как он, никто не сравнится с ним. Все эти дни он был таким особенным и далеким, что прикасаться к нему сейчас было действительно непривычно. Но заканчивать это не хотелось. Теперь паук чувствует знакомую хватку на шее, перед глазами темнеет от удушья; а вот уже и когти проходятся по спинке; и все это все равно ничем заменить не получится, ведь даже сейчас, когда Валентино замахивается для пощечины, он не подобен никому. Крошка, знал бы ты, как сильно папочка волновался.

Знаешь, я так соскучился

Часы гласят, что сейчас - половина пятого утра. Никто из них никогда не чувствовал себя таким счастливым и.. любимым, черт возьми. Уставший Энджел лежит на чужой груди, мирно сопя, пока Валентино с невероятным трепетом гладит его по спине и украдкой любуется расслабленным личиком. Только Даст может видеть эту его сторону, добрую и заботливую, которая предпочтет порке объятия. - Малыш, оставайся со мной

Знаешь, я так соскучился Знаешь…