drinking about you

Откровенно говоря, Ынсок считает свою жизнь довольно дерьмовой. В его рутине обыденности — последний курс обучения в университете, подработка в баре и абсолютное отсутствие желания находиться в отношениях. Не то чтобы у Ынсока были проблемы с внешностью; вокруг него всегда крутятся толпы девушек, которые сразу же отлипают, узнав, что такой смазливый парень не имеет в заднем кармане джинсов брелок с ключами от крутого автомобиля и даже не получает престижную стипендию. Ынсоку всего двадцать один, но он уже разочаровался в своём существовании, думая о том, что течение привычного режима жизни добьёт его раньше написания дипломной работы. Ынсоку двадцать один и он устал от безнадёжной грязной реальности. Вечерние подработки в баре после занятий сменяются одна за другой; клиенты мало чем отличаются. Стандартные наборы: водка, мартини, водка, коньяк, водка. Ынсок не знает зачем, но запоминает алкогольные пристрастия некоторых клиентов. Это так смертельно скучно, что от абсурдности рутины Ынсоку хочется лезть на потолок и пробивать дыру, чтобы хоть как-то отдышаться после дымного смрада в баре. Небольшие чаевые звенят в его карманах, но этого всё ещё мало — едва ли хватит на один сеанс видеоигр в компьютерном клубе. Ынсок устало закатывает рукава своей рабочей чёрной рубашки, вновь возвращаясь к вытиранию бокалов и рюмок до блеска. Однажды за стойкой перед ним оказывается тот, кому маловероятно уже можно наливать алкоголь. Капюшон, скрывающий половину лица, тихий уютный голос, запрашивающий двойную водку, и массивные перстни на тонких длинных пальцах. Ынсока это веселит — пацану перед ним явно ещё нет двадцати, но амбиций через край. Пацану восемнадцать и его карманы набиты пачками долларов. Одна из пачек кочует в задний карман джинсов Ынсока — они сходятся на «сексе на пляже» и пацан говорит своё имя «Антон», на что Ынсок отвечает, что имена на бокалах не пишутся. Но Антон не сдаётся; он оставляет свой номер телефона среди крупных долларовых купюр. Ынсок прячет их в карманы, игнорируя чужой идеальный почерк в записке. В следующий раз «секса на пляже» не происходит; Антон хочет его без лишних добавок — так, чтобы алкоголь плескался в его желудке, а в руке поместилась ладонь Ынсока. Это кажется безумным и совершенно не во вкусе Ынсока, но на стойке перед ним — очередная пачка долларов, которые уже тяжелее тянут карман, но всё ещё гораздо больше, чем зарплата в подработке за месяц. Ынсок боится сделать неправильный выбор, осторожно вступая в правила чужой игры, на деле же — срываясь в пропасть опасных эмоций. В какой-то момент Антона становится слишком много в жизни Ынсока. Антон ждёт его после смены, в четыре часа утра; ждёт, прислонившись к огромному внедорожнику, вполне соответствующему его статусу. Ынсок давит в себе желание присвистнуть и забраться в чужой автомобиль, закинув ноги на панель приборов. Антон, почему-то, был бы не против. Ынсоку хочется отказаться, но он чертовски устал после подработки и должен расслабиться. У Антона свои мысли на этот счёт. После небольшой ломки для приличия, Ынсок соглашается и Антон везёт его по ночному городу, хранящему миллионы секретов в погасших окнах. Ынсок в восторге, Ынсок забывается, почти позволяя себя поцеловать на прощание. Он останавливается с мыслью «с каких это пор?», боясь привыкнуть к редкому чувству чужой роскоши. Антон почти не уговаривает, лишь позволив себе объятие. Опасные чувства накрывают с головой, когда Антон перестаёт появляться в баре. Ынсок понимает, что игры кончились, остались только те, кто всегда выбирают рюмку горечи, не питая иллюзий на счёт призрачных возможностей лучшей жизни. Не то чтобы Ынсок привык — он по-прежнему не звонит и не пишет Антону, стараясь сохранять своё жалкое, гордое лицо одиночки, несущего студенческое бремя с подработкой в паршивом баре. Он не из тех, кто с золотой ложкой во рту и миллионами в карманах. Он совершенно не такой, как Антон, ни на йоту не похож на его аристократическое происхождение с иностранным гражданством. Он та самая игрушка, с которой приятно время от времени играть. Но Ынсоку так чертовски хочется знать, что Антон рядом, что ему интересно не просто находить оправдания для своего присутствия во второсортном баре, куда его вообще не должны пускать. Ынсок не волшебник, он — жертва столкновения грязной реальности и радужных мыльных пузырей, которые он надувал вместе с Антоном в парке во время третьей встречи. Это сложно назвать свиданием, хотя Антон притянул его к себе для поцелуя, как в сопливых дорамах, которые Ынсок устал смотреть и завидовать героям. Он просто хочет снова бессовестно флиртовать с Антоном, даже если для этого придётся начистить до блеска миллион пропахших водкой рюмок. Ынсок не узнаёт самого себя и это пугает. Антон возвращается в привычную жизнь Ынсока через месяц, снося ураганом его призрачные переживания. Он не объясняет причины отсутствия, Ынсоку должно быть всё равно. Безразличный настрой рушится под прямым воздействием горячих желаний. Антон хочет текилу прямо с рук Ынсока — слизать по венам горечь и соль, а после — прикусить хрупкие запястья. Ынсок думает, что это слишком. Слишком горячо и слишком опасно. Он на краю пропасти, когда открывает бутылку, и отпивает с горла для решительности. Напор слишком большой, капли текилы стекают по его подбородку и Антон восторженно наблюдает, мечтая испить до дна всё, что пока останется нетронутым. Чаевые за обслуживание срывают куш. На пятом свидании Ынсок сдаётся и отдаётся по полной, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Отношения с Антоном больше не похожи на бармен-клиент, теперь это — безнадёжный главный герой, без гроша за душой, и сахарный папочка. Ынсок неиронично называет Антона «папочкой», обвивая широкую шею, и в ответ всегда бессменное «детка». Было бы смешно, если бы не стало обоюдной реальностью. Антон предлагает Ынсоку уволиться с подработки в баре, сидя на его коленях во время сеанса видеоигры. Перед Ынсоком маячит скорая защита диплома и абсолютное незнание, чего он хочет дальше от этой жизни. Пока что, единственная стабильность Ынсока — большой и удобный Антон, с одной созависимостью на двоих. Попутный ветер по течению или грузный якорь — с Антоном Ынсок пробует разное, отдаётся ощущениям и подчиняется власти, которую сам же контролирует. Усталость Ынсока исчезает с первыми лучами в горячих объятиях Антона и это кажется чертовски правильным.