On the sunrise

      Алиса не помнит, когда это всë началось. Не так много времени прошло с тех пор, как она почти насовсем перебралась в Мраморию, но воспоминания о её последних днях, а может неделях или месяцах в её привычном, уже таком далëком и забытом мире, были смазанными и нечëткими. Алиса точно помнит, что странности начались в декабре, когда не то что в открытое море, на улицу страшно выходить из-за непогоды. В Лондоне был снег с дождем, жуткий ветер и слякоть на и без того грязных тротуарах, по которым Бравный Воин шлëпала тяжёлыми армейскими ботинками, плотнее кутаясь в ярко розовую шубу. Слишком эпотажно? Может быть. Слишком уж главе компании Кингсли&Кингсли понравилось производить впечатление сумасбродной дотошной стервы. Кажется так её назвал представитель какой-то индийской компании, когда Алиса отказала тому в сделке на полтора миллиарда. Когда она только начинала вести дело, то придерживалась простого тихого бунта, в одежде, поведении, речи. Тем временем компания росла, росли доходы, и в повседневной одежде мисс Кингсли было скучно, а ещё её воспринимали как малолетнюю несерьëзную выскочку, что лишь понижало статус. Тогда она и поняла, что ей нужен скандал, а потом ещё один, и ещё... Так это вошло в привычку, потом стало повседневностью и второй радостью в жизни, разумеется после работы. Так маленькая контора стала самым прибыльным, после Ост-Индии, бизнесом в Великобритании, а Алиса, в свою очередь, выросла в тридцатилетнюю женщину, со своими амбициями. Ту шубу, окрашенную в сочный розовый, она искала долго, в итоге её сделали на заказ и привезли из Америки.       Вход в здание, коридор, лестница, ещё один коридор, и вот она распахивает дверь в просторный кабинет, из окон открывается отличный вид на Темзу, неброская отделка, такая же скучная мебель. Давно пора сделать здесь ремонт, не то скоро штукатурка начнет трухой осыпаться с потолка, но всë здесь, вплоть до цвета стен, выбирала мать, и Алисе было тошно от одной мысли о редизайне. Девушка скидывает верхнюю одежду, стаскивает ботинки. Всë равно сейчас придёт секретарша, уберëтся и принесёт горячий крепкий кофе с ликëром. Какой-то клерк уже успел утром придти и положить ей на стол какие-то бумаги, пополнив пизанскую башню из таких же не особо важных документов, грозящую упасть от одного неверного движения, и приумножив творческий хаос, царящий на письменном столе. Кингсли оглядывается вокруг. Всë здесь кажется таким блëклым, бессмысленным, серым, весь город, весь мир... Совсем не то, что её сны. Они красочные, дарящие искреннюю радость и обманчивое ощущение безопасности, они пахнут детством, и на ощупь как мягкий китайский шёлк. Эти иллюзии не об этой реальности, они о другом мире. Алиса закрывает глаза, погружаясь в цветные картины её грëз. Ей снится Страна Чудес. К ней во снах приходит Белая Королева.       Так проходит время. Бравный Воин не может сказать, сколько точно, но по ощущениям несколько недель. Алисе кажется, что она сходит с ума, уходя раз за разом в мечты о зазеркалье, сны начинают без спроса и приглашения вторгаться в еë реальность, заставляя раз за разом вздрагивать, видя в прохожих на улице Кролика, Мартовского Зайца, Шляпника, они выглядят ярким пятном на привычной картине её повседневности, каждый раз проходя мимо. Чьи-то голоса звучат в её голове, всë громогласнее сотрясая воздух бессмысленными обрывками фраз, заставляя её зажать руками уши и бежать, бежать, бежать... И она бежит.       Ещё через неделю, когда сон и явь окончательно перемешиваются в субстанции, которую уже трудно назвать мозгом, Алиса сдаётся. Путь до скорбных остатков особняка Эскотов недолгий, но даётся ей тяжело. В голову так и лезут страшные картинки, всего лишь фантомные воспоминания, её ведь даже не было здесь, когда это произошло, всё равно отдаются в груди болью. Может быть прямо на этом месте погибла семья Кингсли, кто знает, уж точно в этом здании, как передали Алисе, не успели выбежать, когда начался пожар. Уже давно как не бравный воин, переборов сковывающий всë тело страх, шагнула в холодную, пустую тьму. Сейчас девушка уж точно не чувствовала себя им, ведь за столько времени она не осмелилась подойти хоть сколько нибудь близко к этому месту. Алиса оглядела царящий хаос полуразрушенного зала, проломленный местами пол второго этажа, обугленные стены и осколки стекла, на которых виднелось что то, сильно напоминающее кровь. Голова закружилась, а к горлу подступила тошнота, эмоции, такие яркие, что в обычной жизни она уже давным-давно не испытывала, отдавались болезненными волнами по её окоченевшему телу. Чувство было, словно она уже вечность стоит здесь, прямо перед парадной лестницей, ведущей на второй этаж, всматриваясь в ветхие деревянные ступени. Шаг, ещё один, нога едва не проваливается, когда одна из хрупких чёрных досок с хрустом ломается под её весом. Второй этаж встречает такой же, даже хуже, непроглядной темнотой и омерзительным сладковатым запахом, присущим разлагающейся плоти. Или ей это всë лишь кажется, но ведь сны Алисы не такие. Они не могут быть мрачными, они куда приятнее. Хотя кто знает, стал ли кто то убирать трупы с верхних этажей, это опасно и бессмысленно. А погибшие здесь были, это точно, минимум 7 человек, не считая прислуги, так писали позже в сводках новостей. Господин Время никогда не останавливает свой бег, а стало быть, спустя года, это поместье, и эта маленькая, почти личная трагедия, сравняются с землёй, развалятся, уйдут в небытие, и на этом месте снова зазвучат людские голоса. А пока нужно идти дальше, под подошвой сапог вечно что то хрустит, лишь бы не чей то прах. Алиса, держась за стены, перешагивая через дыры в полу, медленно пробирается к своей цели, и наконец видит её. Большая, вычурная, резная дверь, сейчас от неё лишь остатки. За ней кабинет, чудом сохранившийся, почти не тронутый этим адским пламенем, как будто маленький кусочек прошлого. Бравный воин едва обращает на это внимание, сразу идёт к главному, предмету ради которого стоило преодолеть весь этот путь. Сдëргивает старую закопчëную тряпку над камином и видит изысканное дорогое зеркало с напылением из серебра. Единственный доподлинно сохранившийся в этом доме предмет, и правда совсем как новое, и в отражении Алиса не может узнать себя. С той стороны на неё смотрит утомлëнная, бледная и осунувшаяся женщина, с синяками под глазами, она сильно сдала за последний год. Но зеркало ценно не искусной работой мастера, а тем что находилось в нём, ещё один маленький мир, куда более настоящий и искренний, чем этот. Кингсли снимает его со стены, заворачивает в какие то тряпки и быстро, насколько позволяет груз, возвращается в карету.       Затем дорога домой, озарëнная лишь светлым, как солнце, предчувствием скорых приключений. Ох как же она скучала по этому, ведь больше ничто во всем мире не имело столь сладкого вкуса, как близость смерти. Каждый раз, попадая в Страну Чудес, Алиса непременно оказывалась раз за разом на грани гибели, и это мимолётное ощущение заставляло кровь кипеть.Конечно, она скучала не только по этому чувству, но и по своим друзьям, ведь за те короткие моменты приключений они стали ей ближе, чем кто либо в этом мире. Забавно. Иметь пол мира в приятелях и ни одного настоящего друга, возлюбленного или может возлюбленную. Человека, с которым можно разделить сокровенное, свои мысли и страхи. Карета выезжает на набережную, и вот уже виднеется офис компании, гораздо привычнее называть домом именно это место, чем многочисленные имения. Те же коридор, лестница, какой то сотрудник услужливо придерживает дверь в кабинет. Всë уже подготовлено заранее, Алисе остаëтся лишь повесить зеркало на пару металлических штифтов. Снова смотрит в него, запоминает очертания кабинета позади, себя, город в окне. Касается пальцами гладкой поверхности, та отзывчиво вибрирует под кожей, расходится рябью. В мутных волнах плывëт её гнетущее настоящее, в зеркале за полупрозрачной дымкой виднеется что то ещё, смутно знакомое, но такое приятное, сулящее покой, вытягивающее из неё сумасшествие последних дней, недель, лет...

***

Алиса падает между деревьями, в светлом, ухоженном пролеске, больше даже походящем на небрежно устроенный парк. Поднимается на ноги, отряхивается, и идёт, ведомая предчувствием или какой то неведомой силой. Уверенно шагает туда, где возвышается прекрасный белый замок. У ворот почему то пусто, ни охраны ни придворных, лишь приветливо распахнутые двери в тронный зал. Видит Белую Королеву, и, не в силах сдерживаться, тут же оказывается рядом, сжимает в объятиях. Мирана на несколько секунд ошеломлëнно замирает, но кладёт руки на её плечи. Тихо произносит: – Мы ждали тебя. – тут же смущëнно отводит взгляд и добавляет – Особенно я ждала. Абсолем ведь никогда не ошибается. Алиса преклоняет колено, смотрит в упор, почти нагло, но где то за маской виднеется нежность. – Вы примете меня к себе в услужение? Я обещаю что больше никуда не уйду. – С хитрым прищуром разглядывает лицо королевы, её эмоции почти не заметны, но их тени проскакивают в глазах так быстро, что Кингсли на миг начинает сомневаться в своей спешке. Но нет. Здесь и сейчас она уверенна как никогда, она будет в порядке. Будет счастлива. В предрассветном сумраке, когда ночь уходит, освобождая пост для нового дня, Алиса не спит. Впервые за долгое время не спит не потому, что в царстве Морфея за ней приходят леденящие кошмары, не потому, что много работы, а просто потому, что хочется. Наблюдать, как из-за горизонта выглядывает солнце, постепенно озаряя своим светом всë вокруг, за безмятежным спящим городом за стенами дворца, за прекрасной девушкой, лежащей на постели. Неяркий свет подчёркивал контуры тела, мягкие изгибы, играл в волосах, отражался от гладкой белой кожи. Мирана переворачивается на спину, мило потягивается и сонно смотрит на застывшую у окна Алису. Одеяло сползает с бёдер Королевы, и Бравный Воин засматривается на её фигуру, с собственническим наслаждением осознавая, что прекрасная нимфа на кровати принадлежит лишь ей одной. Знаете ли, так можно и совсем без ума остаться. Мирана точно осознаёт, какой эффект производит на свою девушку, и, ловя жадный, полный обожания взгляд, медленно встаëт с мятых простыней. Алиса отворачивается к окну, а Белая Королева подходит и обнимает её со спины. Теперь они вдвоём наслаждаются видом, пейзажа и друг друга, теперь это их традиция. Они разговаривают, молчат, наслаждаются, живут, и просто так, уже по привычке, раз за разом просыпаются на рассвете.