Ночной лотос увядает на рассвете

Цзин Юань, вооружившись пачкой сигарет, решает, что его голове срочно нужен как минимум пятнадцатиминутный перерыв и доза расслабляющего никотинового дыма. Прошло еще несколько часов за пристальным изучением материалов дела — немногочисленных улик да кучи показаний охранников и приближенных господина Фана. Старое дело Цзин Юань тоже поднял из архива, чтобы сравнить, но каких-то точных результатов пока еще не было. На улице хоть и весна, чертовски холодно. Уже совсем темно, однако в участке по-прежнему есть люди: дежурные, а также задержавшиеся допоздна работяги, включая Фу Сюань, Яньцина и прибывшего на осмотр тела Дань Хэна. Цзин Юань заходит за угол здания, устало смотрит в покрытое россыпью звезд небо и думает: что делать дальше? И где искать Цзинлю? Ночное небо возвращает ему воспоминание о ночи их первой встречи. Мелкий хулиган, застигнутый врасплох хулиганами постарше, девушка, идущая домой после работы. Трава и асфальт под ногами еще мокрые от недавно закончившегося дождя, как и опущенный зонт-трость в ее руке. Цзин Юаню не до рассматривания случайных прохожих, он готов биться и биться на смерть за свои — не слишком честно, но все же — добытые деньги. — Чего вылупилась? — один из хулиганов огрызается, когда девушка замедляет шаг. Врагов шестеро, всем от шестнадцати лет и старше. Цзин Юань ниже самых низких парней головы на две (остальных на три), у него уже разбит нос и вывихнута рука, а спина почти вплотную прислоняется к стене тупика, в который его загнали. — Помощь нужна? — спокойно спрашивает девушка, заглядывая ему в глаза и практически останавливаясь. — Нет, — Цзин Юань качает головой. Девушка выглядит хрупкой, хоть и, очевидно, старше его противников, но что в весовой категории, что в росте определенно уступает каждому. — Это мои друзья. Мы просто немного… Хулиганы начинают гоготать над его оправданием. Один уже переключается на несчастную прохожую, подходя к ней вплотную и трогая за плечо с мерзким «киске захотелось приключений?». Ну, это Цзинь Юаню кажется в тот момент, что она «несчастная». Несчастным же на деле становится ее случайный оппонент. Удар ручкой зонта под челюсть хулигану оказывается настолько молниеносным, что Цзин Юань с трудом успевает его уловить. Серия изящных ударов локтем, кулаком и ногой сменяется совершенно неизящными ударами пакетом продуктов в адрес подоспевших на помощь другу парней. Звенит стекло бутылки, разбитой о чью-то многострадальную голову, а потом из пакета в глаза врагам плещется молоко. Девушка, отбросив пакет, орудует своим зонтом как мечом, отбивая удары и ударяя в ответ. Цзин Юань в жизни не видел, чтобы женщины так дрались, даже в фильмах. Но не время стоять столбом. Он нападает на ближайшего противника, бьет кулаком остервенело и почти не чувствует боли от ответных ударов. Сейчас важнее бить, чем защищаться. Головой под дых, коленом под яйца. Поверженный враг сгибается пополам, прежде чем упасть на землю к еще паре своих уже обезвреженных девушкой товарищей, а трое других решают поскорее унести от нее ноги и прочие члены, пока те еще относительно целы. Цзин Юань тяжело дышит, приходя в себя, и смотрит на девушку. Та придирчиво оглядывает помятый зонтик, торчащие в разные стороны спицы, а потом со вздохом бросает его в стоящую рядом урну. — А ты молодец, — говорит она. — Шутите? — Цзин Юань вытирает кровь под носом и сердито отводит взгляд. — Я серьезно. Ты не убежал, когда они отвлеклись, хотя мог. Но ты остался и принял бой с в разы превосходящим тебя противником. Это похвально. — Спасибо, — Цзин Юань нервно сглатывает кровавые сопли и пинает носком ботинка крышку от газировки, попавшую под горячую ногу. — Спасибо за помощь. — Где ты живешь? — спрашивает его спасительница, очевидно, чтоб предложить проводить. Но Цзин Юаня не надо провожать, да и в общем-то некуда. Он недавно в черт знает какой раз сбежал из приюта и возвращаться туда не намерен. Жизнь на улице тяжела, здесь каждый день как последний, но это куда лучше, чем то, что ждет его в приюте. На улице он хотя бы свободен. — Недалеко. Я сам дойду. Девушка снова вздыхает, на сей раз едва заметно, и, сев на корточки рядом с порванным пакетом, принимается перебирать его содержимое. Зелень хоть и потрепана, но выглядит вполне съедобно, как и рыбная консерва, а вот буханка хлеба напрочь пропитана молоком и грязью, так что вместе с останками бутылки и полиэтилена отправляется в ту же мусорку. — Хочешь, я научу тебя драться? Кто эта девушка? Какой-нибудь крутой мастер боевых искусств, живущий среди простых смертных? Так не бывает. Но… Цзин Юаню нравится, что она не лезет с типичными взрослыми закидонами, а поучиться драться у такого человека — так это ж мечта. Он кивает. — Тогда приходи завтра, — девушка называет адрес и продолжает свой прежний путь как ни в чем не бывало, оставляя Цзин Юаня стоять, смотря ей вслед с чуть приоткрытым ртом. Подумав, он принимается копаться в мусорке и достает оттуда зонт. Выпрямить основу, подшить спицы к ткани… Его все еще можно починить. Должен же Цзин Юань хоть чем-то отплатить за спасение. Сколько ему тогда было? Десять? Двенадцать? Уже и не вспомнить. Но именно благодаря Цзинлю он сейчас по эту сторону закона, а не по другую. — Ты же писал, что бросил, — раздается совсем рядом. Сигарета повисает во рту на мгновение, а потом падает, выроненная на землю. Цзин Юань ногой втирает бычок в землю под хмурый взгляд Цзинлю. Искать ее не пришлось, сама, наконец, пришла. И снова в груди становится тепло и больно. — Еще и мусоришь. — Да ладно тебе. У меня биоразлагаемые фильтры. — Сам себя слышишь? Цзин Юань, наконец, улыбается. Слава богу, Цзинлю все-таки здесь. Одной проблемой и причиной для волнений меньше. Холодный весенний ветер треплет ее серебристые волосы и полы его плаща. Обнять бы, но это ведь неприкасаемая Цзинлю. Поэтому Цзин Юань, как обычно, даже не пытается. — Ты уже в курсе насчет господина Фана? — Да, я поговорила с Юйкун, пока искала тебя в участке. Я получила это письмо вчера, — Цзинлю протягивает вскрытый конверт. Как всегда без лишних предисловий, лаконично и по делу. — Сначала думала, что от тебя, но когда увидела почерк… Конверт обычный белый, без обратного адреса. Цзин Юань действительно отправлял такие Цзинлю каждый месяц, порой и не раз. Это была их традиция, маленькая игра. Небольшая зависимость. Кое-что, позволявшее поддерживать иллюзию регулярного общения. Иллюзию, что Цзинлю когда-нибудь все-таки вернется. — Почему не позвонила сразу? — А смысл? Я приехала, это куда важнее. Внутри конверта не письмо, лишь короткая записка. Почерк выглядит немного странно, похоже, что писали левой рукой. «Из пятерых трое должны заплатить». — Есть идеи, от кого это? — Цзин Юань продолжает осматривать конверт и бумажку, но больше никаких ни следов, ни тайных посланий там не находит. — Честно? Практически нет. Трое из пяти должны заплатить — кому вообще такое в голову могло прийти, и что все это значит? Из пяти… Когда-то ведь их как раз было пятеро. И новое убийство явно связано с их старой командой. У Цзин Юаня подозрения как раз есть, но делиться ими он не спешит. — Надо отдать на экспертизу. Искать биологический материал или отпечатки смысла нет, но, может, в базе найдутся образцы похожего почерка, — Цзин Юань вынимает из кармана дежурный пакетик, чтобы сложить записку и конверт туда. По долгу службы у него почти всегда с собой есть две вещи: пакетик и перчатка. — Ох уж эти ваши технологии, — Цзинлю вздыхает, окидывая взглядом здание полиции. — Делай, как знаешь. — Очевидно, запланировано еще два убийства. — Думаешь, одной из жертв должна быть я? Ну а зачем бы еще убийца отправил тебе такое послание? — Госпожа Тинъюнь говорит, что ее отец будто был чем-то встревожен. Возможно, он получил такое же предупреждение перед смертью. Где ты остановилась? — В гостинице недалеко от участка. Там, где наша чайная, Неспящий граф. Нет, так дело не пойдет. — Давай, ты лучше остановишься у меня. — Думаешь, я не справлюсь, если на меня нападут? — Цзинлю усмехается. — Мы не знаем, кто убийца и сколько их, вдвоем всегда проще и больше шансов опознать преступника, если он улизнет. Цзин Юань давно разучился смущаться, но от насмешки Цзинлю ему все же становится немного неловко. — Убедительно. — Ах, да, госпожа Хуа просила передать, что с мистером Толстопухом все прекрасно. Упоминание старого кота вызывает у Цзинлю короткую, но очень теплую улыбку. — Ты уже и с ней пообщаться успел? — В отличие от тебя, когда случается что-то серьезное, я просто звоню. Как по волшебству, телефон Цзин Юаня начинает вибрировать. — Ну или мне звонят, — он бегло читает в шторке уведомлений текст сообщения, — или пишут. Меня зовут. Видишь, как удобно? Цзинлю лишь фыркает и входит в здание полиции следом за Цзин Юанем.

***

— Это не тесак, — говорит Дань Хэн, смотря на результаты предварительного «анализа». Он только закончил свой собственный осмотр и теперь готов был поделиться наблюдениями. Цзинлю тем временем осталась в следственном отделе с Фу Сюань: ей не терпелось поскорее изучить материалы нового дела. — Ну, не томи, — Цзин Юань заинтригованно улыбается. — Вы действительно не видите? Это меч. Цзин Юань недоумевающе смотрит сначала на Дань Хэна, потом на побуревшие раны, потом опять на Дань Хэна, ожидая пояснений. — Где вы видели такой длины нож или тесак? — Дань Хэн показывает на брызги крови на полу на фотографиях. — Судя по дальности капель крови, убийца стоял как минимум в метре от жертвы, иначе кровь брызнула бы на него, а не на пол. Видите эту дугу? — Дань Хэн проводит пальцем по кровавому полумесяцу. — Она не может быть такой ровной, если убийца стоит близко к жертве. А, значит, длина оружия не менее семидесяти сантиметров. Оставим место для замаха… Дань Хэн делает резкий жест над телом жертвы, прикидывая расстояние и длину меча. — Но есть ведь довольно крупные тесаки, например, в мясных лавках и на производстве, где разделывают большие туши, — Цзин Юаню как-то раньше не доводилось в качестве орудия убийства записывать настоящий меч, а вот тесаки во всяких бандитских разборках использовались нередко. — Согласен, но присмотритесь к краям раны. У тесака преимущественно прямоугольная форма лезвия, поэтому и раны он делает более грубые и раскрытые. К тому же из-за своей формы тесаки оставляют меньше пространства для маневра, а здесь использовался точный выверенный прием. Цзин Юань хмурит брови и обращается к стоящему рядом Яньцину: — Позови Цзинлю, пожалуйста. Яньцин кивает, отправляясь на поиски гостьи, а Цзин Юань отвечает на немой вопрос Дань Хэна: — Она гораздо лучше разбирается в холодном оружии. И… Дань Хэн, посмотри эти фото. Черная папка с материалами старого дела тяжестью лежит в руках. Пересматривая эти фотографии в тысячный раз, Цзин Юань, казалось бы, уже давно не должен ничего чувствовать, но его всего внутри переворачивает, когда руки, листая бумаги, находят нужное изображение. — Я понимаю, что сопоставить что-то сейчас практически нереально, но… похожи ли эти раны на раны господина Фана? Дань Хэн принимает фотографию, и краем глаза Цзин Юань замечает как начинают невольно дрожать его пальцы. — Почему эта женщина… — Не отвлекайся. Не думай о том, кто это. Смотри только на раны. Выдох тяжелый, Дань Хэн опускает фото на стол, сглотнув ком в горле, и неуверенно кивает. Он очень умный и перспективный научный работник, специализирующийся на человеческой анатомии и параллельно изучающий судмедэкспертизу, но он все еще очень молод и, конечно, несмотря на свою привычную холодность и невозмутимость, может растеряться, увидев что-то такое. Дань Хэн способен вскрывать трупы без каких-либо эмоций, но одно дело незнакомец, с которым тебя ничто не связывает, и совсем другое когда это кто-то, кого ты знаешь. — Раны на животе действительно немного похожи. Я не могу сказать наверняка, что их оставил один человек, но, наверное, это возможно. Кто эта женщина? — Думаю, ты и так догадываешься. Скрипит дверь, в холодную лабораторию, наполненную запахом смерти, решительно входит Цзинлю и почти сразу останавливается, увидев Дань Хэна. — А вот и Цзинлю. Знакомься, Дань Хэн, это Цзинлю, наш бывший следователь. А это Дань Хэн, — Цзин Юань поворачивается к Цзинлю, — троюродный племянник Дань Фэна, о котором я писал тебе. — Четвероюродный, — помрачнев, поправляет Дань Хэн. — … Неважно. — Вот так и уверуешь в переселение душ, — тихо говорит Цзинлю, стряхнув с себя оцепенение, и проходит к столу с окоченевшим трупом. Она неплохо держится, быстро берет себя в руки, но когда-то и Цзин Юань, впервые увидев повзрослевшего Дань Хэна, впал в ступор. — Кхм, — Цзин Юань откашливается. Надо бы поскорее разрядить эту неловкую обстановку. — Дань Хэн считает, что раны были нанесены мечом. Насколько я помню, орудие убийства десять лет назад было найдено прямо на месте преступления, и это был обычный кухонный нож. — Да, но раны похожи, — Цзинлю выносит вердикт сразу, лишь бегло осмотрев тело. Ей, в отличие от Цзин Юаня, не нужно много времени — в конце концов, это же ее собственный прием, которому она когда-то обучала своих воспитанников. Вот только Цзинлю использовала палку или шест, когда показывала его. — И я согласна с предположением, что в данном случае они нанесены мечом. — Ты когда-нибудь держала в руке настоящий меч? — за все время Цзин Юань ни разу не видел ничего такого дома у Цзинлю, и тем более не видел на занятиях, но мало ли. — Да, но это было очень давно. И лезвие было не обоюдоострое, как здесь. — Даже не знаю, хочу ли я слышать эту историю… Ладно. Давайте закончим на сегодня. Дань Хэн, вышли мне отчет на почту завтра утром. — Да я и ночью могу, — Дань Хэн пожимает плечами. Записи он пока никакие не делал, но у него прекрасная память. — Давай ты ночью все-таки будешь спать, — криво усмехается Цзин Юань. — Хотя бы иногда. Мне и так неловко, что ты здесь из-за меня в такое время. Так что спокойной ночи. Дань Хэн вместо ответа только растерянно кивает. Наверняка не может выкинуть из головы увиденное на фото. Не стоило показывать ему это, но что сделано, то сделано. — А теперь пошли, заберем твои вещи, — Цзин Юань, наконец, обращается к притихшей Цзинлю. Он тоже живет тут неподалеку. Цзин Юань наспех печатает Яньцину короткое сообщение о том, что ушел, и просит закрыть окно в кабинете, а также сам кабинет.

***

Цзин Юаню, в общем-то, не привыкать жить с Цзинлю, от смущения много лет как ничего не осталось. Еще ребенком он часто бывал у нее, а какое-то время и вовсе жил, пока Цзинлю оформляла его в школу-интернат, где когда-то жила и сама. Это был не затрапезный интернат с дедовщиной, насилием и детским рабством, а вполне себе элитная школа на базе полицейской академии. И кому только в голову пришло делать из малолетних беспризорников будущих полицейских? Цзинлю почти все свободное время проводила там как волонтер: занималась с детьми, обучая борьбе и, как ни странно, каллиграфии. Дети гордо именовали ее «наставницей» и бежали с таким же рвением на уроки борьбы, с каким прятались от вторых ее уроков. Цзин Юань тоже звал ее наставницей. В подростковые годы разница в возрасте хоть и казалась существенной, как мать он ее точно не воспринимал. Для него она была объектом восхищения, первой любовью — о чем сама Цзинлю, конечно, не знала. Свои детские чувства Цзин Юань спрятал очень глубоко внутри и никогда старался о них даже не вспоминать. Потому что в первую очередь Цзин Юань и Цзинлю всегда были друзьями. — Ты не выбросил его, — она подходит к цветочному горшку, стоящему на подоконнике. В разные стороны тянутся словно щупальца Кракена ветви колючего комнатного растения. Пара белоснежных бутонов висят, наливаются силой постепенно, чтобы раскрыться в одну из ближайших ночей, чуть покачиваются, когда Цзинлю трепетно дотрагивается до ветки. Цзин Юань ловит себя на мысли, что невольно любуется ею. — Нет, конечно. Жалко старика, он заслуживает достойной старости, а не мусорки. Когда-то этот эпифиллум принадлежал самой Цзинлю. Она растила его много лет, но когда решила уехать из Лофу, чуть не выкинула бедолагу. Так забота об этом колючем крокодиле легла на плечи Цзин Юаня. За десять лет без формирования и пересадок вид цветка претерпел некоторые изменения: он стал выглядеть неряшливее и, как бы это сказать, свирепее, и… И вообще начинало казаться, что цветок пытается сбежать из горшка. — Ты бы его хоть пересадил, — Цзинлю опускает руки. Она выглядит так подавленно, что Цзин Юань сразу принимается искать какую-нибудь шутку, чтобы разрядить обстановку. — Зачем пытаться исправить то, что и так работает? — Получается скверно. Вернее, не получается вообще. — Работает? Да на него без слез не взглянешь, — тем не менее Цзинлю хмыкает и отворачивается от окна, скрестив руки под грудью. — Вообще-то он жив и даже цветет. Это вполне можно назвать успехом, я думаю. — Открою тебе секрет, зачастую цветы цветут как раз из-за стрессовых условий. В ожидании скорой гибели они таким образом пытаются размножиться. Цзин Юань воздевает глаза к потолку. — Я не могу его пересадить, он врос корнями в горшок, это его убьет, — он сдается. — Они теперь единое целое. — Знаешь, Цзин Юань, иногда лучше оборвать корни, чтобы жить дальше. Почему-то создается неприятное впечатление, что говорит она вовсе не о цветке. И весь этот разговор — не о цветке. Но они оба как тот старенький эпифиллум, срослись со своим прошлым, укоренились в нем и десять лет пытались жить дальше. А теперь кто-то тронул горшок, и начался обратный отсчет. Получится ли отрастить новые корни, или впереди ждет только смерть? — Ты ничего не слышала об Инсине? Цзинлю качает головой, садясь за кухонный столик. Она самый дорогой человек для Цзин Юаня, но за десятки лет, что они знают друг друга, он так и не научился находить слова утешения для нее. — Думаешь, это все-таки он? — Я не знаю. Подозревать своего друга в убийстве — это всегда тяжело. Еще тяжелее подозревать его в убийстве других друзей. Инсин так же был частью их команды когда-то. Главное подозрение пало именно на него, и мотив ведь был. Вся полиция ополчилась, все друзья, и, конечно, Инсина это сломило. Даже Цзин Юань не мог с уверенностью сказать, что Инсин не замешан в том деле, что уж говорить об остальных? Несмотря на то, что никаких доказательств против него не было, а в день происшествия у Инсина вообще нашлось железное алиби в виде пьяного дебоша в баре, его заклеймили предателем. Так что убить господина Фана причин у него масса при любом раскладе. Вот только один вопрос: почему сейчас? Что произошло такого, что заставило его действовать? — Ты бы хоть материалы дела с собой взял, я бы еще почитала. — Завтра почитаешь, как будто не начиталась. Пойдешь со мной на работу как в старые добрые времена, — Цзин Юань мягко улыбается и, поставив перед Цзинлю кружку горячего шоколада, садится рядом. — А как же тайна расследования? — Длинные светлые пальцы смыкаются на теплой керамике, греются о нее, едва дрожа. Цзинлю бы сейчас вероятно предпочла выпить чего покрепче, но Цзин Юань семь месяцев в завязке, так что дома нет ничего крепче кофе. — Устрою тебя консультантом по делу. — Так я еще и на жалование могу рассчитывать? — От иронии в ее голосе становится тошно. — Да какое там жалование, получишь гонорар по итогам расследования. Месяцев эдак через пять, — но они ведь взрослые люди и оба делают вид, что все в порядке, так что Цзин Юань тоже поддерживает ироничный тон. — Я не верю, что это Инсин. Никогда не верила, — Цзинлю говорит так тихо, что Цзин Юань едва разбирает слова, сосредоточившись на движении губ. — Насколько я знаю, десять лет назад, уехав от нас, Инсин попал в психиатрическую лечебницу. То ли после нервного срыва и попытки самоубийства, то ли еще из-за чего… Об этом Цзин Юань никогда не рассказывал Цзинлю, не хотелось тревожить ее еще больше. — Я уже отправил запрос в лечебницу Юйцюэ, где он был. Завтра должны прийти результаты. Сейчас Инсина там точно нет, его выписали спустя год лечения, но, может быть, в архиве осталась какая-нибудь информация. — Ты пытался отследить его? Цзин Юань отрицательно качает головой. Ему не хотелось так сразу поднимать кипиш в участке, да и если запросить у банков информацию о счетах Инсина, это приравняет его к подозреваемому. И что тогда будет с ним, если все это ошибка? Новая попытка суицида? Возможно, на сей раз удачная. — Сначала нужно собрать больше информации, — уклончиво говорит Цзин Юань. Впрочем, судя по взгляду, Цзинлю и без экивоков прекрасно все понимает. Что бы ни было, Инсин все еще их друг, и вместе они когда-то прошли много лиг пути жизни.