Танго

Огромный колонный зал освещен множеством свечей, стоящих в стенниках. Пол идеально чист, что дерево отблескивает под этим светом маленьких огоньков. В здании только двое и, лишь, приглушенная музыка разбивается нотами о стены зала. А по две стороны зала стоят мужчины и смотрят друг на друга. Они встретились вновь, спустя столько лет, в Лондоне… Свободного кроя рубашка молочного оттенка прикрывает тонкие руки, собираясь аккуратными резиночками на запястьях. Рюшчатое жабо придает образу некоторый шарм легкости и утонченности хозяина, а узкие брюки идеально подчеркивают фигуру. Сапоги почти до колена – не самый удобный для танца выбор, однако без них сложно было бы назвать образ полноценным. Михаил бросил взгляд на блондина, ожидая ответа. Блуза белого цвета сидела на мужчине идеально, равно как и серый жилет, надетый поверх неё. Классические брюки и мужские туфли – буквально всё говорило о том, что носящий это – человек строго характера. Уильям взглянул на мужчину в ответ, после чего Московский слегка наклонил голову в сторону танцпола. Они проходят навстречу друг другу в центр зала без лишних слов, останавливаясь примерно на расстоянии вытянутой руки. Миша кивает и с легкой улыбкой на лице протягивает руку, приглашая на танец. Темзенд делает пару шагов, оказываясь в чужих объятиях, как когда-то в далеком 1553 году, когда Михаил, впервые приветствовал гостей из Англии. Начинает играть музыка… Михаил делает несколько напористых шагов навстречу Лиаму, вынуждая того отдать инициативу танца Московскому всецело. Он закручивает мужчину и склоняется над ним, пока из-за уха выбивается прядка, свисая в непосредственной близости над лицом Темзенда. Миша смотрит в зеленые глаза и с ухмылкой напоминает оппоненту о том, как в далеком прошлом выдал грамоту, позволяющую английским купца беспошлинно торговать. Словно хвалясь событиями 1555 года, а также подарками, врученными на следующий год к дате отбытия четырех кораблей. Уильям смотрит на Московского в ответ совершенно равнодушным и холодным взглядом. Он делает резкое движение, заставляя обоих выпрямиться и шагает уже на Михаила. Из тех самых четырех кораблей до Англии добрался лишь один, и посла встречала королева лично. Тогда-то Московский обменял русский лес на английскую промышленную продукцию – еще в 1560х годах. Они делают ещё несколько шагов, где Темзенд ведет партию, как вдруг Михаил вновь перехватывает инициативу, всё с той же ухмылкой на губах, он тихо шепчет, напоминая о том, как в 1590-х годах англичан начали массово урезать в правах. Слова из чужих уст были подобны клинку, которым медленно рисовали крест меж лопатками, пытаясь разрушить только недавно построенный бизнес. Резкий рывок и Темзенд вновь кружится, падая в чужие объятия, которые нагло выгибают его спину, откидывая назад – времена Смуты, а после и Петр I фактически добили все торговые отношения меж двумя. Уильям пытался сбавить чужой напор, но выходило едва-ли, равно так же, как и во время Великого посольства 1698 года, когда единственное, что заинтересовало русских- их технологии, но никак не то, что было на душе англичан. С того момента Темзенд медленными, но уверенными шажками начал входить в такт чужих движений, постепенно перетягивая ведение танца на себя. Круг, второй, третий, Михаил чуть-ли не падает в ноги англичанина, вспоминая, как в 1799 году русские войска были брошены на произвол судьбы на островах после попыток вытеснить французов из Голландии. И почему его это так волновало, ведь в тот момент столицей был не он, но мрак имперского периода задел и Московского, оставляя нотки горечи в душе и кровавое пятно в области сердца. Миша резко остановился посреди зала, с презрением смотря в зеленые глаза. - Саша слишком неопытен, стоило быть с ним мягче, - цедит сквозь зубы Московский. - Правитель либо достоин, либо ему не место у власти, - холодным выверенным тоном голоса отвечает Уильям. И с этими словами Лиам резко тянет Михаила на себя, заставляя блондина упасть на свою руку, выгибая его в спине. После чего также резко поднимает Московского обратно, делая несколько быстрых шагов вперед. Ноги путаются, а голова идёт кругом от непонимания что происходит. И Уильям сейчас больше похож на льва, что с радостью растерзает свою добычу, напоминая ей о годах холодной войны. Средняя Азия – плечо неприятно ноет от очередного резкого движения, Дальний восток, Закавказье, Черное море – кажется голову вот-вот размозжит пуля из пистолета, что находится у самого виска Московского. Он пытается противиться такому напору, но война с Турцией заставляет ноги подкоситься, старается цепляться руками за Темзенда, но там Дальний восток встаёт словно бельмом на глазу. Как вдруг Михаил расплывается в нездоровой улыбке и тянет Уильяма на себя, утыкаясь в чужую шею сначала носом, а потом и зубами. Алые капли крови проступают на аристократичной коже как напоминание о том, кому именно отошли земли Приморья. Только вот маленький триумф Московского длится не долго… Они вновь останавливаются, Михаил держится за чужую шею, не сводя взгляда с зеленых глаз, а у самого в голубой неге прослеживается паника от вспомнившегося продолжения. Поражение в войне с Токио 1904-1905 годов проступает множеством таких же ответных укусов на шее Московского. И ульям тянет их, словно бечёвку, пытаясь задушить зародившуюся секундами ранее надежду в этих голубых глазах, того, кто даже не являлся столицей в те периоды. Тогда с легкой руки Лондона и было спровоцировано данное столкновение с японцами. Но и на этом англичанин не намерен заканчивать. Он приближается к чужому уху, одаряя его горячим дыханием и произносит с каким-то надменно-спокойным голосом: - И это твоя благодарность за статус столицы? Темзенд отстраняется и рывком тянет московского на себя, закручивая его в продолжении танца. Московский нервно сглатывает слюну, понимая, к чему клонил Уильям. Он старается держаться на ногах, но получается это с огромным трудом. Сейчас очевидно, что весь танец ведет англичанин, напоминая о годах интервенции во время гражданской войны. Именно Лондон помог Михаилу вернуть себе статус и власть. Именно он стал причиной и последующих проблем. И, пока Московский терялся в чужих движениях, поддаваясь танцу, словно марионетка, Уильям продолжал перечислять происходящее в те дни. В горле застрял неприятный ком, после слов про февральскую революцию и многовластие. Казалось, что Уильям сейчас рвал на куски своего оппонента этими словами, танцем, а также зубами, что продолжали жадно впиваться в плоть Московского. Антанта, что в тот момент казалась единственной верой в лучшее, буквально предала Михаила, рвя на кусочки его страну по всем фронтам. Страх овладевал, затмевая здравый рассудок, словно Миша вернулся во времена СССР. Попытки напомнить о том, кто вышел победителем во второй Мировой разбились о упоминание о том, с чьей подачки началась холодная война между Россией и Америкой. Ведь тогда именно человек из Британии объявил о её начале. И как бы не пытался отбиться Московский, вспоминая шпионаж с обеих сторон, все остальные упоминания прошлого рассыпались вместе с окончанием мелодии. Михаил смотрел в зеленые глаза, рвано и тяжело дыша. Чужой взгляд был всё таким же холодным и властным. Даже сейчас, спустя столько веков, ничего не изменилось. Сердце стучало с невероятной скоростью, пытаясь сбежать. Меж ними нависла удушающая тишина, напоминающая о текущих взаимоотношениях, которые были всё так же напряжены. Кажется танец, что начал Михаил, закончить сам он не сможет. Британский совет, Скрипали, Магнитский, а в конечном итоге и Северный поток – попытки обвинить Уильяма, лишь с целью вылезти из этой паутины, что крепко сжимала голубоглазого блондина в чужих объятиях. Легкая улыбка без лишних слов окончилась поцелуем, напористым, властным, показывающим то, кто на самом деле правит балом. И всё рассыпалось пеплом на блестящем полу. Посреди зала на коленях сидел блондин в сапогах и рубашке с рюшчатым жабо, склонив голову в полном одиночестве в луже собственной крови… Ушел. Забрав с собой абсолютно всё, начиная от сердца, заканчивая душой…