весна без сна

– просто говори свои первые ассоциации после того, как я назову слово. кивает, роняя выцветшую прядь на ресницы. – влюбленность. – ощущения, чашки с фруктовым чаем, теплые батареи, сырость, пряности, громко падать и тихо смеяться, горячие бутерброды, лес, целоваться, заслоняющий шум, когда думаешь о совместной могиле, ядро земли, нежно-плюшевые игрушки, заклинания для фотоаппарата, стратосфера, губная помада. чтоб услышать, что он думает, стоит всего-то напрячь уши. во рту фруктовая чаинка, на краю керамической чашки липкий след гигиенички. – а ты бы что ответил? – облака, морковка с сахаром, медовые соты, мятные... ой, мятые футболки. мятые-мятные футболки. циклон, сачок, фиброэзофагогастродуоденоскопия. – проговорился на слове «мятый», а этот ад выговорил. любопытно. объяснимо: – мама была врачом. субин стал чувствовать себя не в своей кружке. затрагивать тему о родителях - непросто, оказывается. – сколько времени? – пятый час, – выдает енджун. – спать пора, – шокирует он. странненький. сам не спит, а словами плюется. – уснем - хуже будет, – голосисто шепчет ответ, пальцами дотрагиваясь к ручке закрытой форточки. одеяла надулись, из окна полезли рассказы листьев и сказки комаров, хотелось быть проще. – продолжим! – рвется енджун. – счастье. – гормоны, гром, барабанные перепонки, мокрые ресницы, эстафета, сансара, людские секреты, выживание, нонконформизм, ничегонеделание, живущие гирлянды. легкотня. светлеет – опасность; фотодерматоз. нужно успеть, пока солнце не воскресло. весна без сна, может, хоть летом уснут. прошло три необыкновенно затяжных месяца: март как февраль, апрель как биполярное расстройство. лишь май оказался разовой, звенящей из каждого чайника акцией, когда удалось стянуть с себя куртку. май – и есть проводник к солнцу. ни один весенний месяц не прошел без енджуна в ушах. он проникал в разум беспощадно и до жути медленно, переворошив потайные уголки и раскопав сокровения тоннеля души. связал запястья прочной петлей, которую теперь не терпится целовать, перекусил голосовые связки и выуживал по словечку из горла. он не со зла. лето – солнце, солнце – жизнь. незасыпательная жизнь. иначе упустят, пропустят, и придется уныло существовать дождливым сентябрем. как жаль иметь противосолнечное заболевание. – вот бы время остановить. субин вечно наивен. – этим мы и занимаемся. – останавливаем время? – не верится. – во время сна мы пропускаем целый суточный промежуток. телепортируемся в утро. – объясняется енджун, вставший проверить, высохло ли постельное белье после стиральной машинки, как-то сразу оказавшееся заправленным. – мы с тобой не совсем останавливаем время, но точно продлеваем его. – жертвуя здоровьем. – ставит перед фактом субин. – дурень. лучше прожить насыщеннее, но меньше, чем дольше, но скучно. быть только днем - скукота. субин, согласившись, кивает, роняя выцветшую прядь на ресницы. фирменное. «– тебе все мозги промыл этот енджун! енджун-енджун, да кто он вообще? – еще и целыми днями пропадает! мы переживаем, вообще-то.» переживали бы – звонили. звонили, писали, посылали энергетические лучи в знак напоминания. лишь безумолчные крики, причитания, недоразумения. даже не знают, кто он такой. возможно, к лучшему. одними синяками не отделался бы. родители ли они? – продолжим? – одеяла вздулись вновь. вот-вот лопнут. – родственники. – работа. – спустя неловкость, субин объясняет: – больше ассоциаций нет, давай другое. – любовь. как резко. и при том вовсе не мерзко. не ощущается ножей между клеток, иголок по локтям, бензопилы в черепе. сомнительно нежно. похоже на утренние концерты соловьев и фруктовый чай в керамической чашке. это слово так к лицу обстановке. – будет долго. – субин глотнул чаинку, едва успев словить каталог ассоциаций: – когда хочется восторженно кричать, полупрозрачные рубашки, драконьи шипы, странное, принадлежащее кому-то, интимные тайны души, желания, проникновение пространства в пространство, сырое постельное белье, параллельные миры, глубокие обвалы и руины, а затем снова мосты, слияние чувств осязания, поднебесье, что-то такое... величественное, непостижимое, долгое, просто сгусток тяжелой хрустали, которую ты сам изготовил, и теперь ни в коем случае никому не позаимствуешь. глиняная ваза, редко глянцевые страницы, заколки, две трубочки в одном стаканчике горячего шоколада. а еще посылки. да. посылки в цветных упаковках. зачарованно и чуток заторможенно енджун нашел слова: – ты описывал мою комнату? – в смысле? – я в полупрозрачной рубашке, пододеяльник до сих пор не высох, вон там цветные упаковки для коробок, которые я отправлял маме, над нами поднебесье в виде потолка, а благодаря тебе на моей голове четыре заколки. неосознанность, незадумчивость, свежесть и беспричинная легкость. разобраться в головных тараканах не так трудно, кажется. – сейчас ты чувствуешь любовь? гремит неопознанный гром: свалилась настольная лампа, еле как прикрученная к столу. за окном до приятного сыро, заслоняющий шум оказался правдивым. тысячу и один раз сомкнулись веки и съелись заусенцы: обмануть не выйдет. защебетали первые на сегодня птицы, убилась ночь, луна сошла с ума, воспряло что-то напоминающее рассвет. время играть в солнечные прятки: иначе пусть и не смертельно, но до ужаса неприятно. холеная щека ударилась о колено, принеся болезненный импульс скулам. – подумай сам. мы и так не можем показывать друг друга родителям, у нас всего один общий друг, а от учителей легко спрятаться, ну там, где-нибудь. если и чувствуешь, то бояться нечего. кто-то может узнать все подробности и сдать с потрохами. настучать, испортить, сжечь. субин почему-то не моргает. привычный темп дыхания внезапно сломался, а он пустынно ткнет комнату зрачками. цель одна – не свихнуться. возможно, все это иллюзия в калейдоскопе, эффект манделы, бабочки или страшный синдром, но какая разница, если он обрел енджуна? тому даже можно оказаться призраком из мультфильма, сумасшедшей голограммой или вовсе замышляющим нечто подосланником. субин растерял в нем мысли. в конце концов, у него волосы клубникой пахнут. а клубника – самая излюбленная людьми ягода. енджун рассказал о фруктовом чае и о том, что такое фиброэзофагогастродуоденоскопия. познание бьет сквозь тело, разваливаясь на иголки, шпашки и зубочистки, рождающие занозы в пальцах. никто так и не понял что произошло.  ни енджун, ни субин, ни рубашки. упаковке для коробок тоже неясно, прямо как и часам, вещающим проклятое время. но сейчас, нежно приложив кисть к чужому стулу с целью опереться, субин кусает не свои щеки изнутри, а чьи-то бальзамные губы. кусает бережно, почти целуя. что-то между откровенностью и желанием съесть не пережевывая, как псы пожирают корм. он еле удерживается, заводя пальцы за локоть, намекая подняться, прижаться что есть силы и просочиться в другдруговы тела. полупрозрачная рубашка скрючивается под ладонью, привыкая быть стиснутой со спиной. ребра подрожали и усмирились самостоятельно, в отличие от волос; те вежливо швыряют заколки, бряцая ими о пол. а разукрашенные ногти кусались, терзали рубашку, пока второй десяток пальцев с обожанием обволакивал пушистые пряди вымытых, темных волос. подушки скомкались: дышат в надутые одеяла, скрипят, трещат не хуже дроздов и хрустят. грудные клетки слиплись, висящие в шкафу жилетки вдруг грохнули застежками по выкрашенному дереву. да они же как лунатики: совершают неосознанные, но желаемые действия наяву. никто их не разбудит. лунатиков будить нельзя. звенеть по сырому постельному белью, неотвязно склеиваться туловищами и забыть о том, что чай остынет – то, что называется необходимостью. звезды сошли и луна стерлась ластиком, изящно налепив пластырь солнцу, чтоб не перегорело. здесь все еще привычно опасно, а векам мечталось спать. две руки скрепились в замóк: вот бы приколоть их степлером, заштамповать скрепками и связать проводами запястья. для прочности. хотя в самом-то деле не нужно. они и так вечно рядом. весна без сна – и лету пришлось. то ли по вкусу, то ли просто пришлось. «– тебе все мозги промыл этот енджун! енджун-енджун, да кто он вообще? – еще и целыми днями пропадает! мы переживаем, вообще-то.» чай закоченел и оставил об этом послание внутри чашек. так долго енджуна носило где-то в радиусе сердца и легких. – теперь отмывать. – и кружки, и заболевшую кожу. но весна же без сна; все успеют.