Кровавая слеза

- Ты опять ходил туда без меня? - заметно сердился Ли Минхо. Вот уже месяц его лучший друг ходит в спортивный зал по ночам. Ходит? Громко сказано... - Хах, спасибо... Прямо бежал туда, как же. - недовольно прошипел Джисон. - Я ещё раз повторяю... Не нужно там появляться. Тебе нужно успокоиться и привести мысли в порядок, а иначе... - Иначе что?! - уже практически кричал Хан. - Прибьёшь? Да умоляю, сделай это побыстрее, мать твою. - Джисон! Хватит! - повысил голос и Минхо. - Что? Ты хоть понимаешь какого мне? И с какого чёрта я только поехал в тот день к этой сучке Хи... Она меня бросить хотела. И потом в больницу заявилась только для того, чтобы сказать, что переспала с другим! Твою мать, чем я так провинился в жизни? Чем я заслужил одновременно удар и по сердцу, и по телу? - карие глаза наполнились слезами. Хан Джисон занимался танцами вместе с Минхо. Так они и познакомились. Их команда успешно проявляла себя на конкурсах на протяжении многих лет. Но сейчас, Джисона больше нет в живых. Танцор умирает дважды: в первый раз, когда не может больше танцевать. Это и случилось с Джисоном месяц назад. Нелепая авария. Несчастный случай. Такое слышат по телевизору зеваки, что просто лопают чипсы перед телевизором. А для Джисона это трагедия. Трагедия в трёх актах. Где два из них уже свершились. Сначала он потерял возможность танцевать, а затем врачи пришли к выводу, что и ходить он вовсе больше не может. Он никогда не побежит за автобусом. Никогда не сможет выйти на сцену. Его больше никогда не взбесит то, что ступня чешется, а кроссовки туго затянуты, и почесать никак. Ведь, его ноги больше ничего не чувствуют. Рядом с Ханом всегда оставался Минхо. Но и тот не мог контролировать друга двадцать четыре часа в сутки. Минхо должен был продолжать жить свою обычную жизнь восемнадцатилетнего парня. Пока у его шестнадцатилетнего друга всё остановилось. Хан целыми днями не вставал с постели. Он похудел на несколько килограмм, милые щёчки осунулись, а под глазами появились синяки. Хоть он и лежал, но спать не мог. Бессонница, отсутствие аппетита, суицидальные мысли - вся его жизнь сейчас. Первую неделю парень не верил в то, что с ним происходит. Постоянно пытался встать с постели, а потом лежал на полу палаты, молчаливо дожидаясь помощи медсестёр. Он знал, как ужасно остаться без возможности ходить. Но никогда не думал, что сам может испытать это. Родители старались что-то сделать. Всячески подбадривали. Разговаривали с Ханом. Даже старший брат, с которым они никогда не были близки, и тот теперь смотрел на Джисона таким противным взглядом. Жалость. Именно жалость Хан ненавидел всем сердцем. Да, он теперь инвалид. Его теперь все вокруг жалеют. Но толку от этого? Только хуже делают. Хан был готов променять эти жалостливые и снисходительные глаза людей на осуждение и порицание. Это было бы куда приятнее, чем быть безнадёжным и беспомощным. Сегодня вечером, когда Минхо наконец ушёл, Хан начал воплощать в жизнь план, который готовил ещё до потери возможности ходить. "Надо записать видео, чтобы объясниться". Хан скинул одеяло, приподнялся на руках, передвинул ноги и пододвинул своё кресло. Он поставил камеру на тумбу у кровати и нажал на кнопку записи. Парень откатился немного назад, чтобы хорошо попасть в кадр, скрестил пальцы и начал рассказ: "Привет. Я Хан Джисон. Танцор одной из лучших команд среди подростков. Вернее... Был им. Я всегда страдал от негативных мыслей. Танцы спасали меня от самого себя. Я уже давно устал находиться здесь. А теперь это будет просто невыносимо... Сейчас, пока я не успел привыкнуть к новым обстоятельствам, я собираюсь покончить со всем." Хан ненадолго замолчал, поджимая губы. К горлу подкатил ком, пальцы чуть ли не до скрежета сжимали ноги. Не важно, насколько сильными останутся следы. Всё равно Хан больше не ощущает боли в ногах. Он словно причиняет боль не себе вовсе. Чужая тёплая плоть. Он мог бы разрезать кожу и заглянуть внутрь. Всё равно не больно. "Я... Прошу прощения у вас всех! Я правда эгоист. Я знаю, что вам будет больно. Но я правда не готов. Не готов стать нуждающимся. Это я должен помогать маме. А она не должна мыть своего сына. Отец и брат не должны помогать мне сходить в туалет. А ты, Минхо, не должен жертвовать своим свободным временем ради овоща вроде меня... Я правда не могу по-другому, я думал об этом уже очень давно. За год до аварии я отметил в календаре красным маркером дату. Сегодня. Я ни на миг не передумал. Только больше захотел обрести покой и кануть в небытие. Может быть, я бы и не стал, будь я нормальным. Всё только стало налаживаться. За этот год я успел впервые влюбиться, найти прекрасного друга. Но надо мной поиздевались. Бросили. Минхо, конечно, ещё рядом, но ему нужно двигаться дальше... Без меня... Я. Не. Могу. Не могу больше оставаться в этом теле. Будда отправит меня в ад за самоубийство, но я уже в аду. Да и не верю я в Бога, честно сказать." Хан глубоко вдохнул, словно в последний раз. "Пожалуйста, запомните меня весёлым. Ваш Хан Джисон. Будьте счастливы и не вините себя ни в чём. Это всё просто нелепый несчастный случай. Я специально не говорил ни о чём. Потому что я всё решил. Спасибо, я вас любил." И теперь, когда Хан лежит в горячей ванне, в его руке сверкает лезвие. А вода становится алого цвета. Он резал вдоль, чтобы всё было побыстрее. В глазах темнеет, клонит в сон. И перед тем, как окончательно отключиться, Хан слышит стук в дверь и обеспокоенный голос матери: "Ты точно в порядке? Сам помоешься?" Хану нельзя выжить. Ни за что. Если взялся - нужно всё сделать до конца. Чтобы его не беспокоили до момента, когда его сердцебиение встанет на стоп, парень из последних сил говорит: "Да, всё хорошо, мамуль." Через два часа тело Хан Джисона найдут в ванне, полной его крови. А на щеке застыла кровавая слеза. Или же это капля воды? Хорошо, что Джисон не услышит крики матери. Не услышит, как льют слёзы его друзья. Как теперь отсутствие аппетита преследует Ли Минхо. Он бы точно такого не пережил. Видео-сообщение, оставленное Ханом на разблокированном телефоне становится веской причиной для полиции, чтобы закрыть дело. Но боль в сердцах друзей и семьи, к сожалению, никогда уже не закроют. Теперь холодное тело Хана в последний раз окружают люди в чёрных одеяниях. Многие плачут, многие дрожат от ужаса. И каждый из них думает о том, как теперь стало холодно и пасмурно. Парень, что светил доя нас, давно погас для самого себя. Кровавая слеза на хладном лице сына навсегда останется в воспоминаниях мамы. Укутавшийся в белое одеяло, такой худой и несчастный друг, навсегда останется в воспоминаниях Минхо. А танцевальная команда, отныне, будет посвящать каждый выход на сцену своему погибшему товарищу. Кровавая слеза так и останется на лице Джисона под землёй, ведь гримёру поминального агентства не смыть всю кровь, что осталась в подсознании родителей. Он мог только припудрить и замазать её. Однако, не в их памяти. В голове ещё долгие годы будут всплывать воспоминания. Авария. Койка. Кресло. Ванная. Кровь.