Есть ли Жизнь на Марсе?

Феликс любил своих друзей. Любил, когда они веселились, пока играли в игры. Любил, когда они скучали на парах. Любил, когда они боялись в парке аттракционов. Но осознавал, насколько он их любит, именно в моменты, когда в его груди было давящее чувство тоски и боли. Когда казалось, что он не может чувствовать ничего, кроме страданий, Джисону и Минхо стоило просто дать знать, что они просто есть, и что они рядом с ним, и тогда эта боль становилась не такой уж и невыносимой. Грусть не исчезала полностью, но у него крутилась в голове мысль: «У меня хотя бы есть они. Нет, даже не так. У меня есть они, этого уже достаточно для того, чтобы жизнь не казалась ужасной. Они делают меня счастливее. Я их люблю». Феликс даже не понял, как они его нашли. Он ведь просто написал в их общий чат, что его бросил Сынмин. Он даже не уточнил, что сам чувствует по этому поводу, не указал место, где он сейчас находится, и зачем он там. С отправки сообщения прошло пол часа, оно было прочитано, а в ответ лишь короткое: «Скоро будем». Тогда Ли Феликс лишь ухмыльнулся, ведь откуда им знать, что он сидит в сквере, где они почти не бывали. Однако они действительно его нашли. Да, в тот момент, когда Джисон подбежал к Феликсу, и кинулся его обнимать, а Минхо попытался его отлепить от такого близкого контакта, он почувствовал, что у него лучшие друзья во всём мире. И впервые за весь день заплакал. Сквозь пелену слёз, он смотрел на взволнованные лица друзей, и спросил их: — Как вы поняли, что я тут? Хан заметно оживился, оценив, что его друг по крайней мере может думать о чем-то кроме расставания, а затем переключил внимание всех к Минхо: — Это всё он! Я не знаю, он реально детектив. — на лице парня можно было заметить настоящий восторг. — Он решил, что если это любимое место Кима, то именно сюда он тебя и приведёт, чтобы всё закончить. — Джисон не отрывал глаз от Минхо. — При этом, он сам признал, что ты упоминал это место лишь раз! Ёнбок вспоминал, что действительно, говорил друзьям про Наксан Парк. И да, кажется, только один раз. Но даже если они и запомнили это, откуда им было знать, что Сынмин не бросил его по переписке или телефону? Или что он не приехал к нему домой? Феликс задумался о том, что ребята просто всегда знали, что это может случиться. Предполагали, что Ким захочет забыть об этой ситуации и сразу же уйти веселиться со своей компанией, в своём любимом месте. И только сейчас Ёнбок заметил, как погрузился в себя, и не слушал всё это время, что ему говорили Минхо и Джисон. Слова стали обретать смысл лишь когда он сконцентрировался на речи Хана: — Да и вообще, он в последнее время просто относился к тебе пренебрежительно. Ли Минхо активно кивал головой, дополняя: — Да! Особенно меня раздражало, что он высказывался насчёт многих твоих увлечений негативно. Как будто искал в тебе недостатки. — он выдержал недолгую паузу. — Прости, я думаю, что ему был нужен повод. Что в итоге произошло сегодня? Ёнбок задумался. Ничего не произошло. Он остановился, а вместе с ним и парни. Они вопросительно на него взглянули, так что Феликс заговорил: — Я не думаю, что он искал повод. И он никогда не говорил чего-то в самом деле ужасного насчёт моих хобби, просто он перестал интересоваться мной, так что и увлечения мои тоже больше не были интересными. Сынмин просто меня разлюбил. Парни продолжили идти. Что-то в лице Джисона поменялось после этих слов, а затем он спросил: — Так как он это объяснил? Ёнбок сделал глубокий вдох, всё ещё пытаясь успокоиться, и ответил: — Он не обвинял меня. Не было у него никаких причин говорить что-то против меня или моей музыки. До него поздно дошло, что он не хочет даже пытаться вернуть чувства. Так что он просто ушёл. И, знаете, я был готов к этому. Словно последние пару месяцев я просто ждал, когда он наберётся смелости признаться в этом себе и мне. Я отхожу от расставания не несколько часов, а уже несколько месяцев. Небо окрасилось в ярко-оранжевый цвет, и компания даже не сразу заметила, что они идут не по парку, а по улице, рядом проезжали машины, одна за другой. Теперь остановился Хан, отвернувшись от друзей, он проговорил: — Благодаря тебе я кое-что понял. Мне нужно позвонить Миен. — не дожидаясь ответа, Хан отошёл в сторону так, чтобы его нельзя было услышать. Феликс и Минхо переглянулись, но не сказали ни слова. Тишина не была напряжённой, Феликс знает, что друзья волнуются за него. Он чувствует это. В горле всё еще стоял ком, когда Минхо обнимал его и поглаживал по спине. Кажется, он что-то говорил, но парень опять потерялся в своих мыслях. Феликс тихо прохрипел слова благодарности и отодвинулся от Минхо. В этот момент возвращается Джисон, и выглядит он озадаченно. Ребята спрашивают, куда и зачем тот отходил, но он не может подобрать слов, однако неуверенно начинает: — Кажется… Уже долгое время я поступал с Миен так же, как Сынмин поступал с тобой. — Феликс и Минхо удивлённо на него посмотрели, а затем спросили, что он имеет ввиду. Хан рассказал о том, что в последний год он не чувствовал, что ему хочется делать что-то для своей девушки. При этом, он не чувствовал раздражения, не испытывал к ней ненависти, мог быть с ней спокоен. Сначала он думал, что это просто тяжёлое время. Прошла страсть и этот конфетно-букетный период, и настал этап настоящих отношений, когда они знают друг друга вдоль и поперёк, понимают и принимают друг друга. И даже не заметил, что ему стало всё равно на то, о чём она говорит, какие у неё достижения и что происходит в жизни Миен в целом. Стало в тягость слушать её, и делиться тем, что происходит с Джисоном, хотя она спрашивала, и, кажется, ей правда было интересно. А Хан её просто не любит, и не хочет ничего менять. Он помнил, как всё начиналось, помнил, как она пыталась всё исправить, она спрашивала, что может помочь им вернуть жизнь в их отношениях, но Джисон не знал, что ответить. Потому что он сам не имеет понятия, что можно сделать. И это тянулось месяцами. И только сегодня он понял, насколько тяжело было Миен. Хану то было всё равно. Всё, что он чувствовал — это равнодушие. А его девушка жила в ожидании изменений, а также в попытках исправить их ситуацию в лучшую сторону. Так что Хан бросил её. И как оказалось, Миен была к этому готова. Наконец-то она перестанет томиться в невыносимом ожидании неизвестного. Перестанет ждать того, что никогда не произойдёт. И когда Джисон позвонил ей, она сказала, что знала, что так всё и завершится. Она понимала, что всё разрешено уже тогда, когда Хан не хотел даже попробовать вернуть свой интерес. С этого момента она знала, что всё кончено. Ребята замечали, что девушка уже почти не упоминается в их разговоре, но никогда не думали, что может быть причиной этому. Это просто воспринималось как данность. Минхо посмотрел сначала на одного, затем на другого, чувствуя усталость от этого дня в висках, так что он потёр их, и громко выругался: — Не день, а пиздец один. Феликс хотел было что-то спросить у Джисона, но внезапно пришедшее в голову воспоминание остановило его, так что он опять встал на месте и сказал: — Черт, я совсем забыл про пластинки. Я оставил их у Сынмина. Минхо раздражено фыркнул: — Да что за манера у вас такая сегодня? Зачем останавливаться внезапно на улице? Возможно, он продолжил бы возмущаться, если бы его не остановили дальнейшие события. Парней ослепила яркая вспышка, и всё вокруг погрузилось во тьму на несколько секунд. Звуки вокруг просто прекратились, как будто они не находились рядом с многолюдным местом. После этого в ушах зазвенело, и когда они наконец-то смогли увидеть что-то кроме тьмы, то они в первую очередь заметили лишь лобовое стекло, которое было слишком близко к лицам парней, а затем разглядели и сам фургончик, водитель которого сидел внутри, и выглядел потрясённым. Пару раз моргнув, мужчина вышел из транспорта и выглядел уже далеко не испуганным, он казался разъяренным. Оказавшись рядом с компанией друзей, мужчина посмотрел на каждого сверху вниз, а затем громко спросил: — И что это значит? Вы считаете, что можете вот так просто кидаться под машину незнакомых людей? — его голос стал ещё громче, при этом он проговаривал каждое слово чётко и медленно, чтобы до парней дошло, что шутки с ним плохи. — Послушайте, я понимаю, что на пешеходном переходе нужно притормаживать, но кто вообще вот так внезапно выбегает на дорогу? Я даже не заметил, откуда вы пытались пробежать. Водитель резко замолк, когда заметил встревоженные лица парней. Мысль о том, что они сделали это специально казалась уже не такой правдоподобной. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, мужчина задал вопрос: — Вы как себя чувствуете? Я же вроде вас не задел даже. На вас ни царапинки. — почесав голову, и что-то ещё обдумав, он добавил. — Наверное, от испуга всё ещё отойти не можете. Осторожнее нужно быть. Я, как понимаю, вы не знали, что здесь трасса, и выбежали с лесной местности. Вы, конечно, быстрые, но иногда уж лучше опоздать куда-то, чем наткнуться на какую-то беду. Понимать должны, что я мог не успеть нажать на тормоз. Минхо словно проснулся. Они все были одеты по-другому. Такой одежды ни у кого из них никогда не было. Вещи, которые пестрили яркими оттенками, такими несвойственными для их компании. Он задёргал остальных за рукава, а потом начал активно жестикулировать, показывая руками на обстановку вокруг, а затем истерично прокричал: — Мы где вообще? Мы только что были в парке, а теперь посмотрите, справа сплошной лес, а слева полуразваленная заправка. И ребята пришли в себя и осознали, что Минхо прав. Лес выглядел достаточно густым, по крайней мере с того места, с которого они все на него смотрели. Нельзя было разглядеть, что находится за этим множеством деревьев. Заправка же была самым приличным местом там. Она выглядела плохо, но по крайней мере они поняли, что это за здание, в то время как строения рядом нельзя было даже назвать домами. Они были черные от пожаров, судя по всему многочисленных, но помимо этого, на них были рисунки и уничижительные надписи, в которые лучше лишний раз не всматриваться. Джисон запаниковал. Он ухватился руками за голову и начал ею трясти, приговаривая, что это какой то страшный и странный сон. И правда, несмотря на палящее и яркое солнце, всё выглядело серо и безжизненно. Даже природа словно померкла в этом месте. Эта атмосфера вызывало беспокойство. От этой мысли их прервал басистый тембр: — Что с вами происходит? Вы хоть что-нибудь помните? — теперь он выглядел таким же испуганным, как когда сидел за рулём. — Неужели я всё-таки ранил вас? Феликс отвёл взгляд от обстановки, посмотрел на мужчину, попытался не выдать накатывающую истерику и спросил: — Извините, а мы вообще где находимся? В водителе кипела смесь из злости и волнения, но он ответил: — Пацаны, если это шутка, то вообще не смешно. Мы в Нью-Йорке.

***

Вчетвером они сидели в этом фургоне, каждый думал о чем-то своём. Юноши в машине лишь переглядывались. Как они могли переместиться из Сеула в Нью-Йорке за пару секунд? Что вообще происходит? Затем Минхо и Феликс внимательно смотрели в окно напротив, так как они уселись по правую сторону все вместе, и вид из лобового окна перекрывали передние сидения. Джисон, кажется, всё ещё не мог отойти, и поэтому смотрел в одну точку, на соседние пассажирские места. Парни заметили, что вид сменился с лесной местности на городскую, но даже это не радовало. Всё вокруг выглядело изуродовано: где-то перебито, где-то засорено, а где-то и вовсе сожжено. В какой-то момент их взору было представлены здания, с уцелевшими вывесками, и тогда Ли Минхо встал, неверяще подошёл к окну ближе, и неожиданно громко произнёс: — Феликс, на каком языке я говорю? Друг непонимающе нахмурился, потому что смысл его слов дошёл не сразу, а потом его лицо вытянулось от удивления, и он ответил: — Английском… Но как? Минхо, которому сложно давались языки, теперь говорил как носитель, и сам Феликс осознал, что не может вспомнить ни одного слова на корейском. Однако даже не это стало самым шокирующим сейчас. Фургон продолжал ехать, и вот парни замечают кинотеатр, который выглядел не так плохо, как многие здания в этом городе, без ярких постеров, зато с целыми вывесками, и вот они обращают внимание на надпись: «Скоро! Третий фильм из знаменитого цикла! Представляем: «Бегство с планеты обезьян». Не пропустите!» Тогда они вдвоём поворачиваются на Хана, лицо которого постепенно становилось не таким угрюмым, каким было изначально, но он всё ещё не обращал внимания на происходящее. Тогда парни сами его окликнули: — Джисон, ты ведь разбираешься в кино. Ты не знаешь, в каких, примерно годах выходили первые фильмы франшизы «Планеты обезьян»? Хан заметно оживился, его немного расслабил диалог с друзьями, и он ответил: — Конечно помню! С 1970 по 1973. — он сделал небольшую паузу, а затем добавил. — Потом конечно были сериал и ремейки, но это не так важно. Парни напряглись, и задали ещё один вопрос: — А фильм под названием «Бегство с планеты обезьян» какого года? Джисон, почти не задумываясь, отвечает: — 1971-го. В мае вышел. — а потом, словно опомнившись, тоже спрашивает их. — А что это за внезапный квиз по кино? Минхо, скрестив руки в локтях, и направляясь к своему месту, воскликнул: — У нас для тебя плохие новости! Объясняя другу новые детали их внезапной поездки, они столкнулись с очередным отрицанием происходящего со стороны Хана, так что ребята решили дать ему больше времени на размышление. Когда транспортное средство наконец-то остановилось, и все находящиеся там вышли на улицу, в первую очередь парни заметили молодого человека примерно их возраста, который тащил огромные ящики из автомобиля в дом. Дом, очевидно, принадлежащий мужчине. Водителю, который в поездке сказал, что его имя Джон. А парень с чёрными волосами и с необычайной красотой, прекрасными руками и телом, которое не скрыть даже под этой мешковатой одеждой, что была сейчас на нём — это, судя по всему, его сын, о котором Джон уже упоминал. Кажется, его зовут Хёнджин. Заметив новые лица, Хван прекратил работу, подошёл поздороваться, и спросил, что вообще случилось. Джон попросил парней подождать на улице, пока он поговорит с сыном. Как только за ними закрылась входная дверь, осознание происходящего словно обрушилось на друзей. Они неловко переминались с места на места, осознавая, что то, что сейчас происходит — это не сон и не бред. Они правда находятся в 1971 году. В Нью-Йорке. В одежде того времени. А ещё их телефоны пока не изобретены, так что они не могут даже загуглить, что здесь вообще творится. Глупо было бы сейчас рассуждать о том, что им делать. Они не имеют ни малейшего понятия, так что они просто ждали. Со стороны дома можно было услышать постукивания, словно какие то вещи передвигают туда-сюда, а затем послышались приближающиеся шаги. Через мгновение дверь отворилась. Старший выглядел спокойно, а вот его родственник был немного нахмурившимся. Джон подошёл к машине, и порылся в карманах. Он повернулся в сторону молодых людей и крикнул, что съездит за медицинскими препаратами и вернётся, а затем быстро сел в транспорт. Вдруг их внимание привлёк Хёнджин: — Ну, проходите внутрь, — он открыл перед ними дверь, а когда они все зашли, то сразу же закрыл, — но лучше уясним один момент. — спустя время он продолжил. — Если вы всё-таки обманули моего отца, то скажите об этом прямо сейчас, и вы спокойно уйдёте, а я отцу сам всё расскажу, так что ваша затянувшаяся шутка пройдёт без последствий. Минхо хотел было возразить, но Хван продолжил: — А если нет, то поймите, что работать и помогать по дому вам всё-таки придётся. Мой отец хоть и хороший человек, но нахлебников терпеть не будет, так же, как и я. С нас — ночлег и возможное лечение. С вас — уборка и подработки. Выбора у вас особо нет, сами видите, что происходит. В полиции и в больнице вам вряд ли помогут, а здесь условия хоть и не идеальные, но вполне себе хорошие. Тут уже вмешался Джисон: — Кстати говоря об этом… А что вообще происходит в Нью-Йорке? Не найдя на лицах ребят ни единого намёка на шутку, Хёнджин осознал, насколько всё серьёзно. Хван показал Минхо и Хану гостиную, указал, где находится сменное постельное, как раскладывается диван и одолжил пару комплектов своей одежды. Феликса же было решено расположить в его собственной комнате. Хёнджин вежливо отдал свою кровать гостю, сам при этом готовил себе спальное место на полу. Тем временем блондин осматривал комнату. Он оценивал аккуратность спальни: она словно блестела от чистоты, плакаты на стенах выглядели гармонично, и так подходили по стилю владельцу комнаты, маленькие растения хорошо вписывались в общий интерьер. И тут его взгляд зацепил виниловый проигрыватель. Он, конечно, был непохож на проигрыватель Феликса, но это и делало его каким-то особенным и необычным. Он подошёл к нему ближе, заглядывая внутрь коробки, которая стояла рядом. Судя по всему, в ней лежало много пластинок, но была видна лишь одна — та, что лежала вверху — пластинка с альбомом Hunky Dory. Феликс восторженно закричал, захлопав в ладоши, чем напугал сосредоточенного Хвана. — О боже! Ты тоже фанат Дэвида Боуи! — Я обожаю его музыку! — он взял упаковку в руки. — А какой твой любимый альбом? Хёнджин казался приятно удивлённым, он уже собирался ответить, как вдруг его осенило: — То есть, вы не помните в каком вы году, не помните как вы оказались рядом с лесом, и почему вы там были, но при этом ты помнишь кто такой Дэвид Боуи? Я ещё понимаю, помнить своё имя, но помнить музыканта? Я конечно не врач, но по-моему кое-кто пиздит. Парень уже собрался выйти из комнаты, когда Ли схватил его за руку. На его лице был испуг. Он не знал, что сказать. Если он скажет правду, всё ли будет в порядке? Всё ли будет в норме с временем? В любом случае, оставлять всё так он не планирует. Да и что может быть хуже? Они уже застряли и не знают, что делать, так что Феликс решился: — Всё не то, чем кажется. Мы не теряли память. Никто из нас. Я знаю, как это звучит, знаю, что это безумство, но это правда. Мы из будущего. Из 2024 года, и мы не из этой страны, но при этом мы не можем вспомнить корейский язык. — он выпалил это на одном дыхании. — И я даже не знаю, как доказать, ведь можно доказать только предугадав будущее, но никто из нас наверняка не вспомнит ближайшие события. А даже если кто-то из нас и вспомнит, то мы не знаем, всё ли тогда будет в порядке. Вдруг будет что-то вроде временного парадокса? Это страшно. Собеседник смотрит на всё ещё сжатую руку, и на его лице все ещё видно недоверие, когда он говорит: — Мне не нравится, когда меня дурачат. Сомневаюсь, что из-за какого-нибудь незначительного события произойдёт взрыв всего мира. Тем более, ты собираешься доказывать это мне. А я никто. Я обычный парень, и у меня самая скучная жизнь, которая только может быть. Как я могу повлиять на будущее? — он выдержал паузу. — Да никак. Либо убедите меня в том, что вы мне не соврали, либо уходите. Я думаю, что это справедливо. Любой другой человек на моём месте вас даже слушать бы не стал. Вы должны понимать, как это выглядит. Ли активно кивает головой, и говорит о том, что пока не может вспомнить чего-то из этого промежутка времени. Они спускаются вниз, к Джисону и Минхо. Как только они заходят в дверь гостиной, они видят, как Хан спит на друге. Увидев ребят, Минхо делает глубокий вздох и просит говорить шёпотом. Коротко объяснив ситуацию, Феликс спрашивает у парня о том, не знает ли он чего-то из событий 1971 года на май–июнь, на что Минхо было нечего ответить. Он не помнит. А возможно ему даже никогда и не было это известно. Идею о событиях, которые наступят после июня парни отмахнули. Ликс и Хёнджин возвращаются в спальню. Блондин чувствует себя неуютно, потому что понимает, в какой ситуации он и его друзья находятся. Хочется оправдаться и объясниться, чтобы заслужить доверие, но он не знает как. Поэтому он просто сидит на краю кровати и молчит. Когда тишина стала казаться тяжёлой, до парня доносится знакомый голос: — Hunky Dory. Феликс непонимающе на него смотрит, так что Хван поясняет: — Ты спросил, какой мой любимый альбом Дэвида Боуи. Я ответил. Банально, возможно, это ведь последний его альбом, но у меня есть ещё. Хочешь, вместе послушаем? Ответом ему было ещё одно восторженное: «Да!», после чего парни устроились на кровати, погружаясь в музыку. Это удивительно, но Феликс заметил, как по другому ощущались песни сейчас. Он осознал, что прямо сейчас он живёт в том времени, в котором жили его кумиры, о котором писали свою музыку. О, и эти музыканты всё ещё живы здесь. В этом что-то есть… Из размышлений его вывел неожиданный вопрос: — Так… Твои друзья. Хан и Минхо. Они довольно близки, да? Парень не знал что ответить, ведь итак было очевидно, что они все близкие друзья. Не успел он и обдумать ответ, как Хван продолжил: — Не пойми меня неправильно, мне то всё равно, кто кого любит. Однако, если вы не знали, здесь, или, если быть точнее, во время, в которое вы попали, гомосексуальность преследуется законом и считается болезнью. — он прерывается. — Я знаю, что многие считают, что если Нью-Йорке — это большой город, то здесь гомофобии нет, но это неправда. Может быть, здесь она не такая явная, и, да, здесь есть даже гей клубы, но всё равно лучше быть предусмотрительными. Не делайте подобного на улице, если не хотите быть избитыми. Если с вами что-то случится, то полиция вам не поможет. Они сами организуют эти избиения. Феликс смотрел на нового приятеля всё это время, пока тот говорил, а когда дослушал до конца, его прорвало на хохот: — Подожди! — он ухватился руками за живот. — Ты подумал, что они встречаются? О, Хёнджини, они лучшие друзья! Но спасибо, что предупредил. Это очень мило с твоей стороны. Хёнджин засмотрелся на Ликса. Он словно излучал искренность. Было в нём что-то, из-за чего ему хотелось доверять, вопреки здравому смыслу. Да и одинаковые хобби разжигали интерес. Он хотел с ним подружиться. Да и с Джисоном и Минхо тоже. Конечно, ситуация на грани абсурдности и фантастики, но что он потеряет, если оставит всё как есть? Вдруг захотелось узнать: — А в том году, в котором жил ты… Как там относятся к геям? Феликс долго думал, стоит ли говорить правду, всё-таки страх «эффекта бабочки» никуда не делся. Он сделал глубокий вдох, намереваясь ответить: — Ну, в США будут легальны однополые браки. Даже более того, можно будет взять ребёнка из детского дома, и воспитывать его со своим партнёром. — лицо Хёнджина не скрывало радости, пока Ликс не продолжил, — однако, это относится не ко всем странам. К сожалению, в той же Корее, где я прожил много лет, гей браки не разрешены и люди чаще всего гомофобы, но зато за такого рода связь не садят в тюрьму. — Хван задумался, а Ликс продолжал. — Жаль, что даже в моём времени остались страны, где могут посадить, или даже казнить за гомосексуальность. Их диалог приостановился, каждый задумался об одном и том же, но с призмой разных опытов. Они даже не сразу заметили, как наступила очередь песни «Life on Mars?». Достаточно иронично. Они даже не заметили, как уснули.

***

Проснулись они уже когда солнце садилось, и оранжевый от заката свет проник в комнату через щели шторок. Первым зашевелился Хёнджин. Он посмотрел в окно, раскрыл глаза шире и выбежал в коридор, повторяя «чёрт» раз двадцать, пока спускался вниз по лестнице. От шума, созданного им, Феликс встрепенулся и последовал за ним. Войдя на кухню, ребята увидели интересную картину: Джисон и Минхо выглядели измотанными и пили чай, рядом стояли тарелки с чем-то, что должно было стать ужином, но парни наверное даже не осмелились пробовать. Рядом стоял Джон, намазывая арахисовое масло на хлеб, и что-то насвистывая. Заметив новых присутствующих, он обратил своё внимание к ним: — О! Я думал, что вы проспите до самого утра. — он взъерошил волосы сидящих рядом Хана и Минхо, — эти молодые люди на славу потрудились сегодня. Нам удалось расчистить склад даже раньше, чем планировалось, так что Джэк заплатил раньше. — он переводил взгляд с Ликса на Хвана и обратно, а затем добавил. — Наверное, лучше дать вам завтра выходной. Всем. Не волнуйтесь, часть денег я всё же вам верну, вы их честно заработали, но всё-таки малую часть я оставлю себе за то, что вы здесь живёте. Не переживайте, я не буду брать много, я всё понимаю. Конечно, если у вас есть варианты получше, то никто вас здесь держать не будет, но знайте, мы вполне можем сработаться. Я знаю места, где есть большой шанс, что нас не наебут, и выплатят обещанную зарплату. Вижу, вы довольно трудолюбивые, и не похожи на этих вандалов, что ходят по улицам. Вы согласны? Трое друзей переглядываются. Это действительно звучит справедливо, да и выбора у них особо нет, так что они все кивают. Сэр приглашает всех к столу, где вместо непонятного хрючева уже стоят аппетитные бутерброды, а по кружкам разлит чай. Так сильно пахнет ягодами, этот запах словно окутал комнату. Впервые за это время они были полностью расслаблены. Пока парни наслаждались трапезой, Джон ходил по дому, куда-то собираясь, Ликс уже думал об этом спросить, но его опередил Джисон: — Скоро ночь, куда сэр направляется? Хёнджин перестаёт жевать, тупо уставившись на него, потом, судя по всему, понимает, к чему этот вопрос и отвечает: — Сложно вот так объяснить, это нужно хоть раз увидеть, чтобы понять. — он отпивает чай из забавной кружки с рисунком молнии. — Если коротко: ночная смена, но это не совсем обычная работа. Иногда это охрана какой-то территории всю ночь, но иногда это… Незаконная работа. Есть люди, которые не хотят работать, и хотят жить за счёт государства. Так вот, они нанимают таких, как мой отец, и просят их нанести вред имуществу. Грубо говоря, просят разбить стёкла, поджечь дом, ну, и всё в этом духе, чтобы получить выплаты. Моему отцу не нравится это, но он надеется прекратить тогда, когда эту гнилую систему поменяют. Конечно, он тщательно проверяет, что к нему обратился именно владелец помещения, но всё равно страшно. Это обман правительства, да и тем более это несправедливо по отношению к нему же самому. Он работает днями и ночами, а потом получает те же деньги просто за то, что разбил чье-то окно. Так не должно быть. Остаток ужина они промолчали. Когда они заканчивали есть, Джон уже стоял в проёме двери. Прощаясь, он разрешил посмотреть телевизор, но просил не засиживаться допоздна. Парни ничего не обещали.

***

Настроение «гостей»‎ испортилось, когда они пытались настроить телевизор. Хёнджин тихо посмеивался над ними, но это заметил только Феликс. В конце концов Джисон раздражённо плюхается на диван, и говорит: — Ну, может и наплевать? А что? Сейчас май 1971-го? Я даже не знаю, что хорошего можно будет глянуть. Да даже «Клют» выйдет только через месяц! Как прикажете развлекаться всё это время? Как заворожённые трое парней посмотрели на Хана. Минхо небольно пихает его локтем, и говорит, пытаясь скрыть раздражение: — То есть ты всё это время знал ближайшее событие, но ничего не сказал? Мы с Феликсом головы сломали, пытаясь вспомнить хоть что-то, но не смогли. Напоминай почаще, что ты кинематографический гений. Джисон глупо моргает пару раз, а потом недовольно сопит: — А когда вы это обсуждали? Сами виноваты, что даже не позвали меня! — он посмотрел прямо в глаза Минхо. — Ну вот как обычно! Вы ведь даже не думали у меня тоже спросить, ведь, действительно, раз такие умные люди, как вы, не смогли вспомнить, то куда уж мне даже пытаться. Минхо хотел бы сказать какую-то гадость, но за секунду его словно укололо чувство вины: — Джисони, ну прости, вообще-то, ты тогда спал… Но нам правда стоило спросить у тебя тогда, когда ты проснулся. Тем более что это именно ты понял, в каком мы году и месяце! Ты крутышка, Хан Джисон! В ответ на это, парень лишь горделиво выпрямил спину и заулыбался одной из своих самых ярких улыбок. Феликс и Хван ушли на этом моменте, осознав, что никакого веселья не намечается, а спать при этом хотелось очень. В спальне они быстро переоделись и каждый устроился на своём месте. Очень много впечатлений за один день утомили их, так что уснули они почти сразу. На следующий день они проснулись от криков Джисона. Радостных криков. Когда Феликс и Хёнджин зайдут в гостиную, то окажется, что причиной восторга послужил настроенный телевизор. Они решили не спрашивать Хана о том, как много времени он на это потратил. Быстро завершив свою утреннюю рутину, они считали, что сейчас придётся думать о том, что бы им поесть, и никак не ожидали, что в это время Минхо уже вовсю трудился над завтраком для них всех. Запах яичницы с ароматными травами и беконом ударил в нос, когда трое парней зашли на кухню. Минхо пробубнил «С добрым утром» и попросил всех сесть за стол. Их порции были одинаковыми, но что их удивило больше всего — так это аккуратность подачи. По ребятам было видно, что им приятно, но они замялись что-то говорить. Первым нарушил молчание Джисон: — Спасибо тебе. Я уверен, что это будет очень вкусно! Не ожидал, что ты встанешь раньше всех и накормишь нас. Очень мило с твоей стороны. — он сказал это без капли стеснения, и сразу после этого принялся за еду. В то же время Минхо, который уже начал есть, сидел неподвижно, его щёки покраснели, и, кажется, он забыл как жевать… Чтобы разрядить эту обстановку Ликс спрашивает: — Есть варианты, чем мы будем сегодня заниматься? — он переводит взгляд на Хёнджина, который выглядел слегка сконфуженным, так что Феликс быстро добавляет. — Если все согласны провести время вместе, конечно же! Но Хван лишь продолжает жевать, только с задумчивым лицом. Спустя минуту он наконец-то отвечает: — Ну, одна идея есть. У меня есть друг, который владеет собственным кинотеатрам под открытым небом. Это особенное место, тем более, если пойти туда вечером или ночью. — он ковыряется вилкой в тарелке, а затем продолжает, — вот только… Нужно всё-таки узнать, что он сегодня будет показывать. Вообще, Бан Чан открыл это место, надеясь, что оно станет неповторимым. Не таким, как другие кинотеатры в США, где могут крутить откровенное порно. Он, как и все мои друзья, верил, что людям этого не хватает, но как оказалось, большинству людей всё же была интересна всякая похабщина, а не интересные и качественные фильмы. Как бы Чан не старался, он не мог сделать свой кинотеатр известным, а прогореть — это самое худшее для него. Он ведь тоже для семьи старается заработать денег. В общем, теперь его кинотеатр тоже показывает всякую мерзость… — Хван постепенно сникает. — Единственное различие — он старается иногда показывать что-то хорошее. Вспоминает, как горел этой идеей о создании места, где люди одинаково понимают значение слова «кино», и это заставляет его надеяться на то, что общество вспомнит о настоящей ценности кинематографа. Джисон сидит с большими от удивления глазами, и подытоживает: — Мда. Радует, что хоть какой-то из владельцев кинотеатров попытался что-то изменить в этой всей системе. Не терпится уже поскорее познакомиться с этим Бан Чаном. Продолжали завтракать они уже молча. Спустя пол часа они уже сидели в машине. Джисон проклинал эту поездку с самого начала, с того самого момента, как он только сел на заднее сидение вместе с Минхо. Оказалось, что Хёнджин, как и Феликс, фанат Дэвида Боуи. Плохая новость для того, кто не любит ни один из жанров этого исполнителя, но выбора особо нет, так что автомобиль проезжал вдоль домов под «Andy Warhol». Минхо приободряюще глянул на друга, давая понять, что, в целом, он разделяет его чувства. Хуже стало только тогда, когда Ликс и Хван решили подпевать: «Мы свяжем его, когда он крепко уснёт. Отправим в прикольное путешествие. Когда он проснётся посреди моря, Точно подумает на нас с тобой.» Что ж. Звучит как идея. — читалось в глазах двоих молодых людей, сидящих сзади.

***

Приехали они достаточно быстро. Они сразу поняли, что приехали туда, куда нужно, потому что аккуратно припаркованные машины, и просто огромный экран было видно ещё издалека. Им правда стоило приехать вечером, так как из-за палящего солнца сейчас работал только кинотеатр, скрытый под огромным тентом. Это всё ещё смотрелось неплохо, но вечером было бы явно лучше. Парней поразила чистота места. И дело было не только в полном отсутствии мусора, но и в том, что за территорией явно ухаживали. Красили лавочки, косили газон и следили за целостностью столиков. Пока парни осматривались, они не заметили, как к ним кто-то подошёл. Парень лучезарно улыбался, Хёнджин при виде него тоже повеселел. Это и был тот самый Бан Чан, о котором они уже слышали. Чан представился остальным, спросил их имена, и ребята рассказали, как так получилось, что теперь они живут у Джона. Новый знакомый выглядел очень удивлённо и объяснил это так: — Я не ожидал, что Хван разрешит остаться жить у себя дома тем, кого он знает всего пару часов. — он осмотрел друзей, — Мне казалось, что сэр более осторожный, и должен был понимать, насколько это было рискованно. — после этих слов он заулыбался ещё больше. — Хотя, вы и правда кажетесь очень хорошими. Возможно, он просто решил довериться своей интуиции. Тогда они ещё в полной мере не осознавали, что значат эти слова, и что сложного в том, чтобы доверять чужим людям. Когда Хёнджин и Бан Чан закончили обсуждать последние новости, владелец кинотеатра предложил новым знакомым неплохую идею: — Слушайте, мне бы пригодилась ваша помощь. В передней части, где стоят скамейки я успеваю следить за чистотой, но там, где зона автомобилей я этого сделать не могу. Если хорошо справитесь, то я разрешу посетить вам несколько сеансов бесплатно. Чонин как раз сейчас там убирается, можете подойти, познакомиться, он вам всё объяснит, если вы согласны. А если не хотите убираться — всё равно поговорите, он, конечно, отрицает, но компания людей, с которой он может поговорить, ему очень нужна, здесь бывает очень тяжело работать. Задержитесь здесь ещё немного. В ответ на это, они даже не стали ничего говорить, они просто пошли в сторону другой зоны. Ян оказался очень милым парнем. Сначала им показалось, что Чонин довольно молчаливый, но стоило Джисону начать говорить про фильмы, как тот сразу же оживился. Похоже, что и Хану удалось найти друга по интересам. Кроме того, они решили принять предложение о работе за билеты. Оказалось, что эта зона и правда нуждается в чистоте. Мусор разных размеров и материалов был рядом с машинами, под ними, а иногда и на самих машинах. Всё это могло испортить впечатление тем гостям, которые ведут себя порядочно, и которые никак не связаны с мусором здесь. Хотелось постараться, чтобы сделать это место лучше. Так что парни выслушали рекомендации Яна по уборке, получили мусорные пакеты и перчатки, и приступили к делу. Сначала всё было хорошо, процесс шёл энергично, они думали, что заставят это место сиять от чистоты, вот только энтузиазм поубавился спустя пару ужасных ситуаций с клиентами. Например, Хан столкнулся с тем, что сидящий в машине мужчина кинул мусор прямо перед лицом Джисона, а когда тот его убрал, то кинул ещё. Минхо стал свидетелем откровенных насмешек над девушкой, сидящей в компании укуренных наркотой парней, так что ему пришлось получить пару синяков, чтобы спасти незнакомку. Она убежала очень быстро, так что Минхо даже не успел спросить у неё, всё ли с ней в порядке, но бежать за ней не стал, это было бы уже слишком. Феликс же стал жертвой агрессивного парня, который разозлился на него просто за то, что он тут наводил порядок, но на этот раз Бан Чан вмешался и помог. К концу уборки абсолютно все были вымотаны, но они гордились количеством мешков ликвидированного мусора. Из-за своей сосредоточенности на работе, парни даже не обращали внимания на крутившийся всё это время фильм. Обрывки фраз до них, конечно, долетали, но никто не придавал этому значения. Когда всё было закончено, на улице уже стало темнеть. Они действительно потратили единственный выходной на то, чтобы поработать и получить билеты на кинотеатр под открытым небом. Возможно, будь они в своём времени, их бы и возмутил этот факт, но из-за того, что привычных развлечений у них всё равно нет, то это казалось даже чем-то весёлым. По крайней мере, было не скучно. Они много говорили друг с другом и с Чонином. Это было по-настоящему комфортно, и, если уж быть до конца честными, они бы сделали так ещё раз. Возможно, и правда сделают так в будущем. А пока они искали их однодневного работодателя, чтобы показать результат их многочасовых усилий. Когда они его нашли, Бан Чан даже не стал ничего проверять, сказав, что знает, что ребята сделали территорию настолько чистой, насколько это возможно. Кредит доверия очень радовал друзей. Бан Чан усадил четырёх парней на самые лучшие сидения в этом месте — на самую середину. Это создало идеальный вид на вечернюю природу и на экран. Феликс спросил, не знает ли Хёнджин о том, какой фильм сейчас будут показывать, и он сказал, что никогда не знает, что именно он будет смотреть здесь. Он всегда задаёт лишь два вопроса: «Это мерзкий фильм про еблю?», и, если ответ отрицательный, то интересуется, не смотрел ли он этот фильм раньше. Это такой своеобразный способ развлечения, возможность увидеть что-то новое для себя, не обращать внимание на жанры и не судить франшизу по названию. Ликс посчитал это довольно интересным. Разговоры резко умолкли, когда на экране чёрный экран сменился движущейся картинкой, а из колонок очень громко доносился звук. Эта мелодия, которую они слушали сотню раз, это был фильм от 20th Century Studios. Джисон стал выглядеть ещё более оживлённым, когда он увидел надпись «Dangerously yours». Кажется, он уже его смотрел, так что его восторг Феликсу было не понять. Хорошая новость: скорее всего это значит, что фильм понравится ребятам. Не смотря на это, Минхо и Ликс часто вспоминали своё время во время просмотра. Они раньше никогда не спрашивали у Хана о связи TV Girl с этим фильмом. Когда фильм закончится, ребятам придётся выслушать полутора часовую лекцию о том, как связаны подкаст «Dangerously Yours: Masquerade», фильм «Dangerously Yours» и песня «Cigarettes out the window». Хёнджин тоже всё это услышит, но с последним пунктом у него возникнет проблема, так как он не может понять, что значат такие слова как мобильный телефон, тикток, и как звучат эти песни TV Girl.

***

На этот раз они проснулись от того, что их разбудил Джон. Их завтрак был пресным, но их нежелание трудиться ещё больше, чем им предстоит через пару минут, было очевидным, поэтому они просто ели то, что им дали. Весь день был тяжёлым. Преимуществом можно было считать лишь то, что им было позволено отдыхать, когда они разъезжали с одного места на другое. Работа была монотонная и тяжёлая физически: они разгружали коробки, перетаскивали строительные балки, поднимались по этажам, и всё это нужно было делать быстро. Чаще всего Джон был рядом и работал, но иногда он уезжал, и возвращался только за парнями, чтобы отправиться на следующую работу. Когда всё запланированное было сделано, Минхо и Джисон валились с ног. Они пошли спать сразу после того, как пересекли порог дома. У Хвана и Ликса ещё оставалось время, чтобы послушать музыку и отдохнуть, прежде чем они уснут. Молчание между ними чувствовалось легко, они всё больше привыкали друг к другу. Несмотря на это, Хёнджин заговорил: — А что насчёт тебя? Какой твой любимый альбом и песня Дэвида Боуи? — он рассматривал лицо напротив. Отчего-то это стало привычкой — слушать музыку на кровати, которую он отдал Феликсу, но на время сна Хван перебирался на пол. Ликс тоже внимательно разглядывал соседа, думая, как ему лучше ответить. — Мой любимый альбом и песню Дэвид пока не выпустил. Даже не знаю, стоит ли тебе говорить о них. Знаешь, я иногда всё ещё переживаю о времени, но затем я думаю о том, что одно моё нахождение здесь должно рвать пространство по частям, но этого не происходит. — он задумался. — Я думаю, я могу сказать. Если ты правда хочешь знать. Хёнджин закивал, выражая согласие, на губах заиграла едва заметная улыбка. — Альбом «Ziggy Stardust and the Spiders from Mars». Он выйдет в июне 1972. Я клянусь, это будет легендарно. Этот альбом взорвёт головы всем, кто его услышит. А это услышат все! Кто-то будет негативно настроен, а кто-то найдёт в этих песнях надежду. Я был одним из тех, кому этот альбом помог. Я люблю его всем сердцем. А песню «Starman» я храню в своей душе и нахожу в ней жизнь каждый день. Не могу поверить, что не смогу слушать её до тех пор, пока она не выйдет. Ну, или пока не вернусь в свой год. Феликс говорил всё это, смотря на плакат на белой стене их комнаты. Как только он перевёл взгляд на Хвана, он заметил с каким интересом он слушает то, что говорит Ликс. Он будто глазами просил продолжать. Хёнджин понимает его интерес, хочет слушать и говорить о музыке. При мысли об этом Ликс почувствовал тепло внутри. Пластинка всё еще играла, слабый свет лампы расслаблял. Внезапно так захотелось спать. Кажется, Хван подумал о том же, потому что он начал лениво вставать с постели. Феликс слабо ухватил его за руку, пробубнив о том, что он может остаться, если сильно устал и не может найти сил дойти до своего места. Хёнджин долго не думал, сразу после этого он плюхнулся обратно и мгновенно заснул. Ликс позволил себе посмотреть на него лишнюю секунду и тоже провалился в сон. После этого дни обрели свою рутину: каждый день с утра до вечера ребята работали, по вечерам они часто смотрели телевизор, Хёнджин и Феликс слушали музыку, и говорили о том, что не успели обсудить днём. Спустя месяц такой жизни Джисон и Минхо нашли себе новое развлечение: зал игровых автоматов. Они часто вспоминали, как в Корее, после работы и учёбы они садились играть в онлайн игры, сидя при этом каждый у себя дома. Парни скучали по этому. Им не удалось так быстро привыкнуть, как удалось Ликсу. Конечно, они пытались найти в своей ситуации плюсы. Например, они ведь могли оказаться поодиночке, или оказаться в самом центре войны, или могли жить на улице. Мысль о том, что могло быть и хуже немного расслабляла, но каждую ночь, когда они оставались в гостиной одни, они разговаривали о том, как скучают по своим семьям и по времени в целом. Скучали по таким мелочам, как возможность играть в телефоне, переписываться с людьми в интернете, прочитать любую книгу не имея её в бумажном виде. И это ещё не говоря о том, что многое любимое творчество ещё даже не создано, и когда оно будет создано, они уже не будут двадцатитрехлетними, это будет чувствоваться совсем по-другому. И, конечно, они старались не говорить об этом при Феликсе. Они видели, что в отличие от них, Ликс словно стал счастливее здесь. Хан и Минхо заметили, что Хенджин очень заинтересовал их друга, и они были рады, что хоть кто-то не страдает из-за того, что случилось. И, как лучшие друзья, они находили множество причин, почему Феликс был рад сложившимся обстоятельствам. Знали, и никогда это не обсуждали с ним. Это может заставить его грустить, и это не имеет значения, потому что вне зависимости от их желания, они все застряли в 1971 году. Однако даже если изменился год, в котором они живут, главное — оставалось прежним, им всё еще нравилось открывать для себя что-то новое. Поэтому они посещали разные игровые залы, бывали в разных кафе и просто старались жить так, как будто ничего и не случилось. Будто они не ходят каждый день по полуразваленным улицам и не думают о том, что могут попасть в большую опасность. Ребята тратили деньги на то, чтобы заплатить Джону за аренду и продукты, а оставшиеся деньги вкладывали в то, что могло сделать их жизнь комфортнее. Спустя пару месяцев каждый из них купил свою одежду, которая им даже нравилась, несмотря на то, что это совсем не то, к чему они привыкли. У них появились личные вещи. Джисон и Минхо купили один проигрыватель пластинок на двоих, потому что Феликс и Хенджин не давали выключить своего Девида Боуи ни на секунду. Не выключали даже на ночь, они засыпали под него, и звуки прекращались лишь тогда, когда пластинка заканчивалась, игла сама поднималась и пластинка переставала крутиться. Тогда Хан и Минхо выжидали пару секунд, и если музыка возобновлялась — это означало, что ребята не уснули, и сегодня ночью они не услышат абсолютной тишины, а если тишина была больше минуты, значит она продержится до самого утра. На самом деле, песни не приносили им особый дискомфорт, просто это тоже стало одной из сотен их обыденных вещей. В какой-то момент, они все смирились с тем, что в Корею и тем более в их время они не вернутся. И мысль об этом перестала им приносить боль. Нет, они всё ещё думали о родных, а ещё он думали о том, как они живут там без них. Переживают ли? Думают, что они пропали без вести? Может их уже считают погибшими? Они не знали. И им было жаль, что они не могут связаться с родителями и сказать, что с ними всё в порядке. И они бывают счастливыми, несмотря ни на что. Только Феликс, ввиду определенных обстоятельств, об этом не думал… Теперь все его переживания были здесь. Особенно с этого жаркого дня в конце августа, когда Джон влетает в дом, пока молодые люди ужинали, и сказал, что с этого момента они дежурят по ночам по очереди. Когда он успокоился, он смог рассказать им о том, что дом через несколько кварталов пытались ограбить и разгромить, и том, как пытались поджечь имущество. Он видел последствия того ночного нападения, но сначала решил, что это может быть «нападение на самого себя», ради получения выплат. Однако после того, как Джон поговорил с соседом, стало очевидно, что этот кошмар на центральных улицах Нью-Йорка перебирается к окраинам. Им всем грозит опасность. Они все видели эти разгромленные здания, и представить, что место, которое стало им домом может превратиться во что-то подобное — это настоящий страх. Дежурить они решили сначала по парам, потому что боялись, что с непривычки кто-то мог заснуть. Хёнджин и Феликс сидели на терассе, у их ног, рядом со стульями, стояли бутылки, будто они могли помочь им против вооруженных людей, но, в любом случае, это лучше, чем совсем ничего. Сначала они сидели настороженно, но со временем перестали вглядываться в темноту и нервничать. Не обязательно, что нападение всё таки будет. А если и будет, то не обязательно сейчас. Процесс ожидания утомлял, так что Ликсу захотелось поговорить: — Я хочу у тебя кое что спросить, но даже не знаю, насколько это корректно узнавать… Можешь не отвечать, если не хочешь, но мне правда очень интересно. — Хёнджин ждал, пока он закончит, и не прерывал его. — Но что случилось с твоей мамой? Ты никогда не говорил о ней, ничего плохо, ничего хорошего. Не знаю даже, как к этому относиться. Хван на пару секунд задумался, с чего ему стоит начать свой пересказ, но всё-таки собрался с мыслями и ответил: — Я любил её. Да и сейчас люблю, смерть не способна этого изменить. — Феликс осознавал, о чём сейчас говорит его собеседник. — Она была очень смелой и свободолюбивой. Мне кажется, справедливость была её главной чертой характера. Она участвовала во всех маршах, митингах и пикетированиях, которые защищали её интересы. Она была убита во время одного из таких мероприятий за права женщин. Какой-то мужик посчитал мою маму большой проблемой всей страны и главным врагом традиционных ценностей. И полиция даже не пыталась его найти. Они всё время делают вид, что ничем не могут помочь, если случилось что-то действительно серьёзное, а вот если бы сказали арестовать всех, кто просто находится в гей клубе, то рейд был бы незамедлительный, и всех организаторов бы нашли. Феликс перебирал слова в голове, пытаясь понять, что ему следует сказать в ответ на это, однако Хёнджин продолжал: — Я скучаю по ней. Скучаю по тому, какой семьёй мы были. Мой папа всегда поддерживал её и понимал, почему она этим занимается, он гордился ей. Но когда её убили, отец запретил мне даже думать о каком-либо активизме. Уж не знаю, откуда он узнал, что в будущем я захочу быть как моя мама. — Хван улыбался, — Он просто почувствовал, что я похож на неё не только внешне. Он волнуется обо мне. Не хочет, чтобы со мной произошло то же самое, что и с мамой, поэтому оберегает. Конечно, нас не устаивает работать много за копейки, но нам есть, что терять, поэтому мы просто продолжаем жить так, как мы живём сейчас. Не самое худшее, не самое лучшее, что может с нами происходить, просто наша обыденность. А с тех пор, как появился ты, Джисон и Минхо, стало даже лучше. Я правда не мог представить, что такое возможно, но с вашим появлением здесь, всё стало как-то веселее, но при этом спокойнее и проще. Вот взять в пример даже сегодня — эта новость о нападениях в нашем районе бы сильно нас подкосила. Я имею ввиду, что бы мы вообще делали? Ну дежурили бы мы ночью, сначала я, потом он, но никто из нас не выспался бы по-человечески. — парень стал выглядеть всё более обеспокоеным при мысли об этом. — Но даже это не так важно. Работать смог бы только один из нас, потому что охранять дом нужно было бы и днём тоже! У нас бы просто не хватало денег. Ликс об этом даже не задумывался до этого момента. Внезапно он почувствовал такую сильную причастность ко всему происходящему, которую не испытывал никогда даже в своём времени. В самом деле, он был рад оказаться здесь, оказаться полезным, и чтобы его вклад и старания замечали. И это казалось странным, потому что в мире разгрома, отсутствия соблюдения законов и в месте, где не должно было оказаться ничего близкого и родного, он почувствовал покой. Ему захотелось это выразить: — Знаешь, я люблю вашу семью, иногда я чувствую себя её частью. Мне жаль, что с твоей мамой случилось столь ужасное событие, она этого не заслуживала. Я думаю, она была потрясающей, жаль, что я не смог прибыть на несколько годиков раньше, чтобы познакомиться с ней, но я уверен, она даже лучше, чем я себе её представляю. А твой отец, несмотря на боль, смог двигаться дальше, жить и заботиться о тебе. Представляю, как это было сложно. Я ведь и сам потерял- Феликс прервался. Отвёл взгляд вниз, на дворик возле дома. Хёнджин удивленно на него посмотрел и спросил: — Почему ты замолчал? Ты не хочешь об этом говорить? Ликс закивал. Хван его успокоил: — Если я рассказал про свою семью, то это совсем не значит, что ты тоже должен. Можем поговорить об этом позже или больше никогда не затрагивать эту тему, если ты этого хочешь. Спасибо что выслушал, это очень важно для меня. Ты просто удивительный, Ликси. Правда, большое спасибо. Не только за то, что выслушал, но и за то, что ты оказался в это странное время в этом странном месте и стал частью моего дома. Не могу поверить, что вы когда-то не были частью нашей семьи, так сильно вы вписались в неё. Не думаю, что вы, ребята, рады этому настолько сильно. Хан и Минхо, по крайней мере, точно скучают по своему родному месту, но меня радует хотя бы то, что иногда они всё-таки получают от этой жизни удовольствие. Феликс хихикнул, он понимал, что имел ввиду Хёнджин. Он тоже видел, что его друзьям приходится сложнее, чем ему, и знал почему. Обдумав слова соседа, он сказал: — Может быть однажды я решусь рассказать об этом. Ты не переживай, это не потому что я тебе не доверяю или что-то в роде этого. Я доверяю тебе. Просто пока тяжело. Хван ободряюще похлопал его по плечу. В этот момент дверь балкона открывает Минхо и говорит, что теперь его очередь сторожить. Он устроился на стуле и попросил, чтобы ребята поторопили Джисона, пока он возится с напитками. Выполнив просьбу, парни отправились спать, даже не включив проигрыватель, потому что усталость быстро накрыла их, и уснули они почти сразу, как только оказались на своих спальных местах.

***

Было глупо ожидать, что ничего в их жизни не поменяется с этого момента. В дневное время один из пяти человек оставался дома, и высматривал снаружи то, что могло быть опасным. Сначала им казалось, что это даже проще, чем дежурить ночью, ведь спать не так сильно хотелось, но попробовав один раз, они осознали, что это наоборот сложнее. Потому что днём они дежурили одни. Нечем было заняться, не с кем поговорить, а еще нужно было подготовить продукты, воду, аптечку и горшки заранее, ведь теперь нельзя просто отправить своего напарника по ночному дежурству принести тебе чего-то, или наоборот, попросить недолго подежурить одному, пока ты ходишь по дому. Днём каждый из них умирал со скуки, и каждый из них много думал, потому что невозможно было отвлечься на что-то ещё. И это при том, что выходных у них больше не было. Всё-таки они каждый день лишались ровно одной рабочей силы, из-за этого у них было меньше потенциально заработанных денег. Со временем они привыкли к тому, что спать и отдыхать им приходится меньше, но появилась другая проблема — заёбанность от того, что они всё время вместе. Проблема решилась тем, что смена одного человека в паре с другим чередовалась так, чтобы люди были разными. В начале ночи Джисон мог дежурить с Минхо, но второй подъём и охрана могла быть с Джоном. Так их разговоры были разнообразнее. Пришлось потрудиться, чтобы сформировать расписание дежурств, но им нравилось думать о том, что это того стоит. Не заработать лишние доллары было не так страшно, как было бы страшно восстанавливать дом от ограбления и взлома. А ведь, если подумать, то здесь и правда было много чего ценного. Телевизор, два проигрывателя, некоторые музыкальные инструменты Хёнджина, которые он не успел отвезти Чонину, бытовая техника, ценные пластинки и много-много чего ещё. Охранять это было дешевле, чем покупать заново. Спустя какое-то время, ситуации с нападениями перестали происходить рядом с их территорией. До определенного момента они слушали новости о таких инцидентах раз в два-три дня, а тут уже больше двух недель ничего не происходило. Это радовало ребят, потому что уже стало холодать, и даже в теплой одежде было не очень приятно находиться на терассе. Скоро должен был выпасть снег, но пока они лишь терпели морозный ветер в их лица, пока они пытались предотвратить то, что возможно никогда бы их и не настигло, но они не хотели испытывать судьбу, так что еще несколько дней они продолжили дежурить. Очень им запомнился момент, когда они все наконец-то выспались. Радостно было и идти на работу всем вместе, изредка делясь на группы, чтобы зарабатывать деньги в разных местах. Больше всего, однако, их порадовало возвращение выходного. Сперва они решили, что это означало то, что они снова начнут ходить в кино, но скоро пришло осознание того, что из-за смены сезона у них больше не будет такой возможности в этом году. Зато Хёнджин убедил их, что веселиться в квартире Бан Чана тоже хорошо. Как оказалось, у него дома много музыкальных инструментов, есть современная техника и телевизор передает картинку лучше, чем их телек. Эту рабочую неделю они запомнят надолго, они даже не знают, ждали ли они чего-то так же сильно, как этот выходной. После одного такого вечера, было решено по воскресеньям направляться в центр, где была квартира Чана. Всю осень они играли в настольные игры, это стало частью их рутины, но с наступлением холодов всё несколько изменилось. Бан Чан был вынужден много работать из-за финансовых проблем, поэтому теперь он решил, что лучше он будет зарабатывать деньги без выходных. Чонин был примерно в этом же положении, так что они решили жить вместе, ведь так выходило гараздо дешевле. Они на время отдалились от остальной компании друзей, так как переезд и работа занимали много сил, так что они уже не собирались так часто. Помимо этого, Хан и Минхо стали чаще проводить время вместе за игровыми автоматами, в это же время Феликс и Хенджин стали тусоваться наедине. Неожиданно, в один из таких вечеров Хенджин вдруг спросил: — Не знаю, захочешь ли ты отвечать на этот вопрос. Я пойму, если нет, но меня съедает любопытство. Если тебе не хочется — не говори, но и не злись, пожалуйста. Как ты относишься к геям? — Хван не смотрел в сторону Ликса. Парень непонимающе на него уставился, и спросил: — Почему я должен злиться? В общем-то, это я должен был бояться задать этот вопрос. Я — гей. Собственно, отлично отношусь. А почему тебе интересно? Хенджин неверяще переводит на него взгляд, ища на лице друга какой-то намёк на шутку, но он не смеялся, и говорил правда. Поэтому он облегченно выдыхает, заметно расслабляясь, но говорить не торопится. Спустя пару минут он уверенно отвечает: — Я просто боялся, что ты окажешься гомофобом. Я не знаю, что бы я делал, если бы ещё один мой близкий человек мог меня так легко возненавидеть, мне хватает отца. И я правда люблю его, но бывает тяжело. Я ему ничего об этом не говорил, я знаю, как он отреагирует, и я не хотел бы его расстраивать. Возможно, я и мечтаю о том, чтобы он меня принял, но я понимаю, что он просто отличается от меня, он родился в другое время, и никогда не испытывал ничего подобного, поэтому я физически не могу его винить. Может быть, я бы хотел другого отца, но и сын — гей явно не то, о чём мечтал он, однако семью ведь не выбирают. Феликс стал восхищаться Хенджином ещё больше. Когда Ликс был подростком, он поторопился сделать перед родителями каминг-аут, не подготовив даже почву перед этим. Кажется, они тогда ссорились. Всё, что он помнил после этого случая — лишь негатив и злость. А теперь, когда они оба мертвы — эта обида больше не имела значения. Чувство грусти из-за того, что его не принимают полностью, не могло сравниться с той пустотой, что он ощутил, когда мама и папа ушли из жизни. Он настолько сильно погрузился в свои мысли, что не заметил, как начал плакать. Хван едва касаясь гладил его по плечу, пытаясь понять, что вызвало такую реакцию. Когда Ёнбок осознал, что он опять слишком задумался, он извинился, подался вперёд, чтобы обнять Хенджина. Феликс вовремя понял, что упускать такой момент будет неправильно, поэтому он сказал обо всём, о чём думал в последнее время: — С тобой всё в порядке. Ты прекрасный, и здорово мыслишь. Ты и не обязан ничего говорить, если ты этого не хочешь, и я думаю, что ты поступаешь правильно. Если тебе это не мешает жить — значит нужно оставить так, как есть. Ты просто оцениваешь риски и понимаешь, куда они могут привести. — он чуть отодвинулся от Хвана, чтобы посмотреть ему в глаза. — А если тебе нужно это чувство поддержки, то я буду здесь столько, сколько ты этого захочешь. На лице Хёнджина одна эмоция сменялась другой: он был смущен, растерян, но в итоге обрадовался и прижал друга ещё ближе к себе. Касаясь носом светлых волос, он прошептал слова благодарности, и в его голосе можно было услышать дрожь, так что Ликс просто продолжал обнимать и поглаживать спину, в попытках успокоить.

***

Однажды, после тяжёлой смены, парни все сидели в зале. Пока остальные смотрели телевизор, Минхо просматривал какие-то журналы, которые им дала дочка одного из работодателей, и которые она не хотела просто так выкидывать, так что этот хлам перешел из одних рук в другие. Сначала он посчитал это глупостью, но в каждом издании он мог найти что-то занятное, так что он продолжал листать журналы. В определённый момент в комнате раздался звонок домашнего телефона, который все игнорировали до тех пор, пока он не начал раздражать. Трубку взял Феликс. Остальные сначала не обратили на это внимания, но когда парень вернулся с хитрым прищуром и улыбочкой, они стали спрашивать, кто звонил. Он растянул интригу на пару минут, а потом ответил: — Это был Бан Чан, пригласил всех нас посидеть у него на новой работе, потому что посетителей вообще нет, и ему скучно. Сказал, что если успеем за 20 минут, то он сделает нам напитки за его счёт. Что думаете? — он с надеждой взглянул на друзей. Джисон сочувственно вздохнул, и сказал: — Я бы с радостью в любой другой день, но не сегодня. Понимаете, так сложно найти что-то новое, чего я не смотрел, или трудно найти что-то, что я видел и мне это понравилось. Однако сегодня я нашёл. Сами понимаете, я не могу просто поставить на паузу и посмотреть с того момента, где я остановился. И я не могу даже посмотреть сначала. Всё что остаётся — это телевидение. Простите, ребята, не сегодня. Феликс кивнул. Хёнджин согласился поехать сразу же. Минхо переводил взгляд с друзей на стопку сборников несколько раз, и в итоге сказал, что хочет посидеть дома, объясняя своё решение плохой погодой. После этого Хван и Ликс быстро захватили свои джемперы, выбежали на улицу и быстро сели в машину. Они даже не стали тратить время на то, чтобы выбрать и поставить музыку. Бесплатный напиток дороже. Ну, и кроме того, неплохо было бы разбавить их рутину чем-то новым, и новая закусочная была идеальным вариантом. Кажется, что они летели по дороге, так быстро они ехали, однако при выезде на оживленную трассу, они передвигались как обычно, аккуратно и не спеша. И даже так, они явно успели, так что парни спокойно припарковались и вошли в кафе. Людей и вправду почти не было, только пара человек в углу заведения. Как только Бан Чан увидел ребят, он взглянул на часы и пробубнил что не ожидал, что они и вправду успеют добраться за такое время, но обещание выполнит в любом случае. Пока они втроём болтали, Чан занимался приготовлением лимонада, а Феликс сосредоточился на атмосфере закусочной. Ему нравилась эта небрежность в оформлении: странное расположение фотографий владельцев этого места на стене, приклеенные марки и наклейки, слегка протёртая деревяная мебель, милая выключенная гирлянда чудоковатой формы. Это очаровательно. Больше всего внимание приковывал проигрыватель рядом с барной стойкой, и, конечно, рядом стоящая коробка с пластинками. Пока Ликс думал о том, какие исполнители могли там быть, он не заметил, как упустил суть разговора с Бан Чаном. Он очнулся, когда тот спросил: — А где Джон? Я думал, что он приедет с вами, если честно. Хотелось с ним поговорить, давно его не видел уже. Он на работе? В это время Хёнджин забирает у него из рук лимонад, делает глоток, и только после отвечает: — Да. Ночная смена. Вернётся где-то в 4 часа утра. — он продолжает жадно глотать напиток, а затем спрашивает у Феликса, почему тот не пьёт. Ликс только сейчас заметил стоящий перед ним стакан. Он благодарит, и тоже пробует. Сначала он подумал, что это будет обычный химозный вкус, к которому он привык, но он был очень удивлён тем, насколько вкусным был этот лимон. Идеальное сочетание сладости и кислоты, привкус мяты и приятный холод. Он никогда не пробовал что-то настолько же свежее. Ему уже нравилось это место. Они болтали до тех пор, пока зал не стал пополняться большим количеством людей, и Бан Чан уже не мог отвлекаться, так как дел значительно прибавилось, и он был занят заказами. Скорее всего, это из-за того, что стало темнеть, люди приходили с работы и хотели перекусить. Ребята помогли включить гирлянду и подсветку, и восхитились, как по-другому стало выглядеть место. Бледно-желтый цвет красиво освещал помещение, ненавязчиво приображая его. Хёнджин и Феликс предлагали помощь другу, но тот лишь отмахивался, продолжая готовить и принимать заказы. Всё оставшееся время они разговаривали вдвоём. На самом деле, они уже могли уйти, но им в самом деле понравилось место, да и Чана было бы неплохо подвезти до дома, так что они решили подождать, пока его работа закончится. Когда посетители стали уходить и время близилось к закрытию, он начал уборку и подготовку к следующей смене. Последний гость ушёл, а Бан Чан всё еще возился в подсобке. Им было скучно, так что Хван попросил разрешения поставить музыку, на что Бан Чан сначала явно хотел ответить отказом, а потом всё-таки согласился, ведь всё равно никого кроме них нет. Хёнджин откопал на дне коробки пластинку с альбомом «The World We Knew». Он молча выбрал именно её, и только потом обратился к Ликсу: — Как тебе песни Фрэнка Синатры? Честно говоря, ему особо нечего было ответить. Он никогда не интересовался подобной музыкой, но слышал пару раз какие-то песни. Одна из них как раз сейчас играла. «The World We Knew (Over And Over)». Но её звучание казалось другим. Нет, это была та же версия, та же песня. Просто он никогда не слушал её через пластинку. И, очевидно, никогда не слушал её, сидя в забегаловке Нью-Йорка, в 1971 году. Она звучала изумительно. Как будто раскрылась по-новому, можно было расслышать все инструменты, все звуки оттуда, так хорошо подходящие друг другу. И эти голоса, они словно тормошили в душе что-то, что заставляло искренне удивиться. Эта песня давила своей атмосферой, переносила его словно в самый центр торнадо, гремела у него изнутри. А Хван в это время стоял и просто улыбался. Он понял, что ему понравилось. Он изначально знал, что Феликсу это понравится, поэтому и включил. За это время песня сменилось следующей: «Something Stupid». Теперь, когда Хёнджин только улышал первые мелодии, он приглашающе протянул Ликсу руку для танца. Феликс не умел танцевать, и хоть он и принимает приглашение, он говорит правду: — Я правда не умею танцевать, но это звучит как хорошая идея. И Хван смеется, когда отвечает: — Я тоже не умею, но ты просто послушай. Музыка будто сама указывает, как нужно двигаться. И он слушает: «Я практикуюсь каждый день, пытаясь подобрать подходящие слова,» Что-то в этих строчках заставило их двоих улыбнуться. Хван взял парня за руку, и другую свою руку положил на его предплечье, при этом, сам прося Ликса разместить свою ладонь на его талии. Он медленно начал двигаться, и мелодия позволяла им это. Каждый смотрел куда угодно, но не на партнера, единственная причина, почему они еще не наступили друг друга на ноги — это медленные и продуманные шаги в такт мелодии. «Чтобы ты меня правильно понял, но потом думаю, что подожду до конца вечера, когда буду один на один с тобой» Это перестало ощущаться неловко и странно, и на вместо смущения они почувствовали радость. От близости, от свободы, от любви. «Время пришло, твой парфюм дурманит, звезды краснеют, и ночь такая тёмная» Феликс не выдерживает, он хочет взглянуть на то, как сейчас выглядит Хёнджин, и он это делает. В это же время Хван тоже переводит на него взгляд. Они словно излучают счастье, вот так глупо танцуя и тихо напевая слова песни, которые повторялись из раза в раз: «И затем я всё это порчу, говоря нечто глупое вроде «Я люблю тебя»…» Ликс удивляется, как воодушевлённо это звучит из их уст. Не так, как он говорит о любви к своим друзьям. Говорить это Хвану ощущалось по другому. Более чувственно и искренне, вкладывая в слова именно любовь, а не только дружбу. Осознание этого опять заставило его смущаться, так что он прижался к парню, обнимая так, что его покрасневшее лицо не было видно. Они всё еще продолжали двигаться, только теперь руки Феликса находились на шее партнера, в то время как Хёнджин неуверенно переместил уже две руки на талию. Какое-то время они продолжали, пока Хван не выдохнул громко, в попытке унять волнение, которое чувствовалось в дрожи его пальцев. Он отрывается от Ликса, не давая спрятать лицо, и смотрит в его глаза, выдавая как на духу: — Я и в самом деле тебя люблю, Ли Феликс. Не как друга. То есть… Сначала я полюбил тебя как друга, но теперь каждый день, уже в течении нескольких месяцев я думаю о том, что хочу быть с тобой. Сначала я испугался, потому что я не знал, что с этим делать. Хоть я и давно понял, что мне нравятся мужчины тоже, но раньше я не чувствовал любовь так явно и настолько сильно. А еще это казалось таким обреченным, однако спустя время мне показалось, что я тебе тоже интересен. Стал замечать, как ты на меня засматриваешься, что хочешь проводить со мной больше времени, чем со своими лучшими друзьями. — он остановился, рассматривая удивленное выражение лица Ликса. — Прости, если я ошибаюсь. Я знаю, что я мог себе всё это выдумать. Я очень хочу, чтобы это было правдой, но я пойму, если ты мне откажешь. В любом случае, я смогу это принять. Мне бы хотелось узнать твоё отношение ко мне, хотелось бы узнать точный ответ. Феликс в это время уже решил, что это всё сон. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однако он понял, что всё, что проиходит — происходит на самом деле. Он улыбнулся, и даже пару раз подпрыгнул на месте, прежде чем кинуться в объятия парня. Его парня. — Конечно, я согласен. Да! Я тоже тебя люблю. Я понял это не так давно, но хотел узнать и рассказать ещё несколько вещей, прежде чем попытаюсь как-то признаться. Но я всё равно рад, что ты это сказал! Из склада вдруг выходит Бан Чан, накидывает сумку на плечо и попутно извиняется за задержку. Парни не успели отодвинуться друг от друга, или же они в целом не собирались этого делать, так что он смотрит, как эта парочка обнимается и покачивается из стороны в сторону. Он улыбается с того, как это забавно выглядит, но говорит только: — Давайте уже всё здесь выключать и по домам. Они подвозят друга до его дома и их сознание только сейчас начинает прояснять, что сегодня прошло. Теперь они вместе. Им нужно обсудить ещё кучу разных вещей, но насыщенный день их утомил, так что они ехали молча, на их лицах было умиротворение. Пока Хван медленно вёл автомобиль, Феликс задремал, и проснулся уже когда они доехали. Хёнджин прошептал ему на ухо, что ребята скорее всего спят, так что лучше зайти тихо, стараясь издавать как можно меньше звуков. Но каково было их удивление, когда они незаметно открыли дверь, и услышали, как Джисон громко говорил с Минхо: — Конечно, я не могу дать тебе гарантию, что с тобой я так себя не поведу. Ну прости меня, у меня нет подтверждений этому. Я просто это чувствую. И я знаю, что ты думаешь, раз я бросил Миён и даже не пробовал оживить наши чувства, то и с тобой будет тоже самое, но я не думаю, что это так. Я пытался всё исправить, когда любил её, и не сразу понял, что всё прошло. Я не осознавал, что причиняю ей боль, я не видел этого. Не знал, что она уже знает. Ну, конечно, она знала. И я знаю, что Миён не начинала этот диалог как раз потому что боялась расставания, хоть и понимала, что это неизбежно. Минхо, я правда сожалею о всей боли, что я причинил близким. Она не была последним человеком в моей жизни, и я её уважаю. И всё равно так сделал. Я не смог отследить в себе такие важные изменения, и не знаю, смог бы я что-то сделать, чтобы вернуть свои чувства, если бы увидел, что всё рушится. В любом случае, сейчас я люблю тебя, и я знаю, что это правда. Я не могу загадывать, что будет в будущем, но я точно не хотел бы повторять своих ошибок. Особенно пока я встречаюсь с тобой. Так что впредь я постараюсь быть честнее с собой и с тобой. На этом моменте Феликс и Хёнджин даже не знали, что сделать лучше: зайти из коридора в зал, или тихо пробраться до комнаты, как будто они сейчас не подслушали случайно того, чего им не следовало слышать. Только взглянув друг на друга, они кивнули и вместе вышли из тёмной прихожей. Минхо, который стоял лицом к дверному проёму смутился сразу же, когда понял, что ребята всё это время были там. Джисон тоже повернулся, когда заметил смену настроения Минхо с влюблённого на потрясённое. Не дожидаясь, когда раскрытая парочка заговорит, Хёнджин опережает их: — Извините, мы не собирались красться. Мы думали, что вы уже спите, поэтому зашли так тихо, и никак не ожидали услышать что-то личное, и мы просто встали как вкопанные. Если что, я очень хорошо отношусь к геям и бисексуалам, так что никому ничего раскрывать не стану. А еще мы очень устали, чтобы обсуждать это сегодня. Давайте в другой раз, хорошо? Хан и Минхо кивнули, уже успокоившись, так что Феликс и Хван пошли в сторону лестницы, надеясь как можно скорее лечь спать. Как только они зашли в комнату, Хёнджин по привычке направился к постеленному на пол матрасу, снимая уличную одежду по пути к спальному месту, как вдруг уже переодевшийся Ликс едва заметно трогает его за руку и говорит: — Ты мог бы спать со мной. На кровати. Если хочешь, конечно. Хван едва разобрал смысл сказанных слов, а когда до него дошло, он ответил: — Хочу. Сейчас, только одеяло возьму. Они хотели поговорить перед сном, ведь им было, что обсудить, но желание спать оказалось сильнее. А пообщаться они ещё успеют.

***

Как обычно, встали они от криков Джона и возмущения по поводу того, что ребята не успеют позавтракать перед работой. Пока они собирались, сильно ощущалось, что никто из них не выспался. Наверное, не стоило вчера развлекаться допоздна, но потраченное время того стоило. Быстро одевшись, парни спустились вниз, на кухню, где можно было уловить ароматный запах кофе. На столе стояли тарелки, а в них уже были распределены аппетитные сэндвичи. Хёнджин и Феликс вспомнили, что последний их приём пищи был вчера в обед, и после этого они ещё по одному разу выпили лимонад. Кажется, их желудки тоже об этом вспомнили, так что парни принялись жадно поглощать еду, коротко поблагодарив перед этим. Как только последний кусок их завтрака был проглочен, они обратили внимание на атмосферу кухни. Нет, Джон вёл себя как обычно, сейчас он мыл посуду, и что-то насвистывал при этом. Странно было другое: напряжённые лица Минхо и Джисона. Всё это время они молчали. Молчали они не только утром, но и весь оставшийся день тоже. Феликс, заподозрив неладное, попросил Джона разделить их по парам, чтобы каждый делал свою работу, таким образом они могли закончить быстрее (ну, и можно было поговорить наедине). Когда они отправились в конец улицы, разгружать другой дом, Ликс начал разговор: — С ними что-то не так, и, возможно, я понимаю, в чём дело. Однако, перед тем, как мы подойдём к ним, мне нужно кое-что узнать у тебя. — он выдерживает небольшую паузу, собираясь с мыслями. — Хотел бы ты рассказать о нас Хану и Минхо? Сам понимаешь, они в такой же ситуации, и точно не выдадут нас кому-то ещё. Но, с другой стороны, я понимаю, что возможно рассказывать слишком рано. А ты что думаешь? Хван моргает два раза. Не понимает, почему он может быть против: — Вообще, я сам хотел у тебя узнать. Я бы очень хотел рассказать о нас друзьям. И твоим, и моим. А то, что мы только начали встречаться — это ведь не повод чтобы умалчивать, разве не так? Я имею ввиду, знакомы то мы уже пол года. Я не нахожу в этом чего-то плохого. Феликс кивает, соглашаясь таким образом со словами парня. Он смотрит по сторонам, и поглядывает в полуоткрытую дверь, чтобы узнать, не идёт ли кто в их сторону. Проверив, что всё чисто, он приглашающе разводит свои руки в сторону, улыбаясь Хёнджину, и надеясь, что тот согласится его обнять. Хван, не раздумывая ни секунды медленно подошёл, утыкаясь Ликсу носом в шею. Его ладони обхватывали талию Феликса, а тот тем временем переместил свои руки за шею, притягивая парня ещё ближе. Конечно, они обнимались раньше, но тогда это было лишь дружеское объятие одной рукой, которое, со временем, затягивалось дольше, чем полагается друзьям, но всё ещё оставалось таким же платоническим. То, как много они чувствуют сейчас не может сравниться с прошлыми разами. Предвкушение, радость и удовольствие от большей близости ощущались по всему телу. И они знали, что партнёр чувствует то же самое, это было заметно по выпрыгивающему из груди сердцу, учащённому дыханию, и красному лицу у двоих. Хотелось стоять так как можно дольше, чувствовать тепло уже родного тела, но когда они услышали возмущённый голос Джона где-то издалека, то они поняли, что нужно всё-таки работать. Нехотя отпрянув друг от друга, они разочарованно вздохнули, и, заметив, что они сделали это одновременно, улыбка на их лицах расцвела сама собой, так что выходить из укрытия было не так грустно. Зато грустно было работать остаток дня. Однако, когда они закончили, Хёнджин предложил идею, которая взбодрила Феликса: поехать в музыкальный магазин, и купить ту самую пластинку Фрэнка Синатры. Возможно, это говорит о них как о сентиментальных людях, но они ничего не могли с этим поделать, почему-то казалось важным приобрести эту вещь как напоминание о вчерашнем вечере. Так что, несмотря на непонимающие взгляды Джона и ребят, они радостные сидели в машине с запечатанной пластинкой «The World We Knew». Как только они все приехали, Ликс и Хван отправились в свою комнату немного вздремнуть и предположили, что остальные сделают то же самое. На этот раз парни даже не договаривались лечь вместе, это произошло само собой, так что они просто заснули в обнимку на ближайшие пару часиков. Когда они проснулись, Джон уже уехал на ночную смену. Хана и Минхо они нашли, конечно же, в гостиной. Хёнджин наигранно закашлялся, привлекая их внимание к себе, потому что каждый сосредоточенно занимался своим делом: Джисон опять настраивал телевизор, а Минхо вырезал что-то из журналов. Кажется, у последнего появилось новое хобби, но сейчас было вообще не до этого, так что когда парни повернулись в их сторону, Хван произнёс: — Мы решили поднять эту тему. Не знаем, насколько это будет неловко, но… — Он замешкался. — Начнём всё-таки с того, что мы рады, что вы вместе. Мы правда за вас рады, это здорово и по крайней мере нас бояться не стоит. Из этого вытекает вторая новость: мы с Феликсом тоже встречаемся. Это произошло буквально недавно, и говорить это достаточно смущающе. Просто хотелось бы, чтобы вы знали. Всё это время ни Ликс, ни Хёнджин не смотрели в их сторону, а когда глянули, на лицах друзей было… некое безразличие. Минхо сразу принялся объяснять: — Ребят, не в обиду, но мы предполагали, что так будет. Всё в порядке. Мы за вас тоже рады. Спасибо, что сказали. И сразу после этого он вернулся к своему делу, перекладывая цветные листы из стопки в стопку. Джисон вообще просто кивнул, тоже не выражая особого интереса. Так что парни просто пожали плечами и вернулись в свою комнату. Они распаковали пластинку, и поставили её, а не Дэвида Боуи, как у них это было обычно. Они лежали в обнимку, вникая в другие песни, те, которые не успели послушать в прошлый раз. Они очень любили музыку. И пусть это не совсем было похоже на них, это не имело особого значения, когда музыка захватывала. Проигрыватель остановился, и они, не сговариваясь, поднялись чтобы поставить её ещё раз. Теперь ребята решили немного поговорить. Хёнджин спросил: — А ты уже с кем-нибудь встречался? — Заметив встревоженный взгляд, он добавил. — Нет, не пойми меня неправильно, мне это не так важно. Просто у меня никого не было. Никогда. Я хотел просто узнать, что переживал ты. Как с тобой нужно обращаться, а как нет. Я боюсь ошибиться, но мне кажется, это неизбежно. И всё равно, я хочу узнать о тебе как можно больше. Ликс задумался. Он не знал, с чего вообще начать, потому что информации слишком много, не для одного дня точно. Так что он заговорил про тот последний день: — Я был в отношениях. И вот что забавно: в тот день, когда я попал из своего времени в ваше, я как раз расстался со своим парнем. Честно говоря, сложно это всё описать, потому что он не был плохим человеком. — Он хихикнул. — Хотя, Минхо и Джисон так не думают. Они не любят его только за то, что он меня бросил. Но они не переживали то, что я пережил. Я имею ввиду, я был счастлив с ним несколько лет. Ну, мы, конечно, ссорились, но всё ещё любили друг друга. А потом что-то пошло не так. И я, и он, просто оттягивали момент расставания. Я мирился с разрывом задолго до того, как он наступил. Я вообще ничего не чувствую по этому поводу. Хёнджин анализировал сказанные слова, и для него это казалось в новинку, потому что парочки, которых он видел повсеместно, расставались совсем не так. Всё, чему он был свидетелем — это расставания с громкими словами ненависти. Это было интересно и он уточнил: — А так расставаться — нормально? После этого не возвращаются? Феликс сразу же ответил: — Ну, я думаю, что сойтись после мирного состояния сложнее, чем после громких и безосновательных обидных слов в сторону партнёра. Просто первый вариант он более разумный, к нему подходят осторожно, о нём очень много думают и перебирают варианты развития событий. Обычный разговор — он про обдуманное решение, про настоящее завершение. А что касается разрыва после того, как пара активно ругалась — это больше про эмоции. Они либо вообще не думали плохо про своего партнёра, и просто хотели ранить его посильнее, либо и в самом деле носили в своей голове гадости про любимого человека, которые потом просто вывалили на него. Большинство людей тогда решают, что они оба наговорили лишнего и возвращаются друг к другу. И это не наш с Сынмином случай. Мы старались обговаривать наши проблемы, и даже никогда не ругались прям до агрессивного состояния, но недовольными, конечно, были. Мы упустили момент, когда нам стало всё равно друг на друга. Не заметили, и всё. Может, можно было что-то исправить. Но сейчас я думаю, что я бы не стал ничего пробовать менять, даже если бы знал, что так получится. В конце концов я же встретил тебя, и полюбил тебя. Так что… Всё к лучшему. Хван придвинулся ближе, заключая возлюбленного в объятия, и не зная, что ответить. Так что он сказал только: — Спасибо что рассказал. Знаешь, теперь я бы хотел понимать свои и твои чувства ещё больше. Отслеживать наше самочувствие и заинтересованность, и работать над этим если что. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы любить тебя и быть рядом. Ликс не ожидал такого. Его тронули слова Хёнджина. На этот раз он не хотел спрятать свои эмоции. Ведь Хван — это и есть причина того, что его сердце застучало быстрее, так что он просто смотрел на него с любовь в глазах, и ничего не говорил некоторое время, прежде чем ответить: — И тебе спасибо. Твои слова много для меня значат. Я рад твоей искренности. Тем временем пластинка опять перестала проигрываться.

***

Дни шли своим чередом. В привычную рутину, помимо работы и встреч с друзьями, у парней появилось время наедине, время, когда отец Хвана уезжал на три часа ночью. Раньше Ликс и Хёнджин даже не задумывались о том, чем заняты Минхо и Джисон в такие моменты, но однажды им хотелось сделать вместе какой-нибудь перекус на кухне, и когда они спускались по лестнице, через открытую дверь можно было заметить, как Хан лежит на Минхо, а тот тем временем с нежностью гладил его по спине и волосам. Хвану сразу вспомнилось, как он уже видел подобную картину с ними и раньше: в их самую первую встречу, тогда он подумал, что они встречаются. Но самое интересное — казалось, что сейчас они выглядят даже ещё более влюблёнными, чем тогда. Лицо Джисона было повёрнуто в другую сторону, так что ребята его не видели, а вот на лице Минхо можно было увидеть блаженную улыбку, и закрытые от удовольствия глаза. Им бы стало неловко, что они вот так ворвались в чужое личное пространство, если бы они опять крались или тихо шли, но они даже не старались быть бесшумными, потому что знали, что их соседи так рано не ложатся спать. Так что каждый просто отметил, что такое бывает в этом доме, и они продолжили идти на кухню, не завершив их короткий диалог, кажется, про смешные ситуации из детства.

***

Это был тяжёлый месяц для них. В декабре их работа была не настолько востребована. Многие люди копили деньги на рождество и новый год, так что старались не прибегать к помощи разнорабочих. В это же время ребята хотели порадовать близких подарками. Обрадовать своих возлюбленных, а также поблагодарить Джона за всё, что он делает. Он и в самом деле о них заботился и очень к ним привык, ему даже было необязательно об этом говорить, это чувствовалось в его отношении, разговорах и поблажкам в трудовой деятельности, так что они просто знали, что он их ценит. Конечно, они не голодали и в целом справлялись как могли, но праздники приближались, а возможность подарить что-то хорошее ускользала от них после каждого отказала старого заказчика. Празднования — причина, из-за которой у них не было работы, и причина, по которой она у них всё-таки иногда появилась. Например, украшение и установление ёлок в крупных магазинах. Также их стали брать грузчиками, так как поставок было больше, чем в другие месяцы, и поэтому нужно было больше рабочей силы. Их это настолько утомляло, что на какое-то время они забыли что их дому тоже было нужно какое-нибудь рождественское настроение, которое можно было бы создать декорациями. Какие-то украшения им дали работодатели (что, вероятно, было их хитростью платить меньше зарплату, чем они заслуживали, но, впрочем, никто не жаловался), а какие-то уже были у них дома, но их было очень мало. Как выяснилось позже, они остались в память о Дженни, матери Хёнджина, и Джон не позволил им даже нормально посмотреть в коробку с чудаковатыми игрушками, слишком уж ей дорожил. При этом, им хватило и декора с работы, и у них даже осталось немного гирлянд, несмотря на то, что снаружи дома тоже уже было всё готово. И вешать все эти зимние и праздничные вещи оказалось веселее, чем они себе это представляли. Джисон упал со лестницы раза три. Нет, он не ушибся серьёзно, и уже после первого раза все поняли, что он притворяется и хочет пойти отдыхать, так что они смотрели как он разыгрывает этот спектакль, и ждали, пока он сдастся, но он продолжал, так что его просто отпустили спать. В итоге, отоспавшись два часа, и вернувшись к ближе к завершению, он всё же помогал. Феликс по большей части разговаривал с Хваном, но и с Джоном не забывал общаться, пока они поправляли ёлку, которая и без этого всего выглядела идеально. Минхо, особенно довольный сегодня, даже решил приготовить всем глинтвейн, чтобы закрепить вот это предновогоднее состояние и отвлечься от суматошного дня. Феликс работал ради этого дня даже больше месяца. Он много в чем предпочёл себе отказать, чтобы купить для Хёнджина хороший подарок. Такой подарок, которому он точно обрадуется. Он не сомневался, что Хван будет доволен любому подарку от любимого человека, и Ликс чувствовал то же самое, однако желание исполнить мечту парня было сильнее, чем подарить какую-нибудь безделушку, которая, несомненно, порадует Хёнджина искренне, но не удивит настолько сильно. Свой подарок он упаковал в коробку, которая не соответствовала содержимому и была неоправданно большой. Все планы ребят были выполнены как раз к Рождеству. Тогда красочные коробки и свёртки уже были готовы и ждали своего часа. За весь день, а затем и ночь, произошло много разных событий. Например, подарками ребятам от Джона были уродливые рождественские свитера. Конечно, больше всего досталось Хёнджину: олень на его животе выглядел мультяшно, но не мило, а так, как будто его пытались сделать реалистичным, но забыли, что художнику было пять лет, и поэтому получилось, что получилось. Впрочем, это всё ещё было забавно. Остальные же были очень довольны своей новой одеждой, он им казалась очень даже подходящей, а главное, это был подарок от человека, которого они уважали. В свою очередь они нетерпеливо ждали, пока сэр откроет свой подарок. Увидев, что внутри коробки, он не поверил своим глазам, это читалось на его лице. В коробке лежал аккумулятор для его фургона. Он не работал уже давно, но они всё никак не могли на него накопить и помочь с деньгами, и вот наконец-то проблема решилась. Они знали, что Джон такого просто не ожидал, но он был очень рад. Когда наступило время Рождественского ужина, все просто сидели, так как весь месяц Хёнджин предупреждал их даже не намекать на молитву перед едой. Дело в том, что Джон начал странно относиться к религии после смерти своей жены. Он позволял другим родственникам похоронить её как следует, но сам едва способствовал этому. Не сказать, что он отрёкся от Бога и больше не верил, но что-то в нём явно изменилось. Возможно, его утрата заставила сомневаться в вере, но он не был зол. Он был несчастен. И Хван попросил не напоминать про молитву не потому что отец разозлится, а потому что он расстроится, и ему бы этого не хотелось. Он может спросить, но зачем ему это нужно? Он в любом случае не собирается заставлять его чувствовать себя плохо, и необязательно знать причину, чтобы понимать, что этого делать просто не стоит. Минхо подарил всем очаровательные коллажи из своих журнальных вырезок, Джисон подарил мелочи по интересам: канцелярию для Минхо, брелоки для Ликса и Хёнджина, маленький набор инструментов для Джона. Когда очередь дошла до Феликса, он значительно занервничал, так что начал с подарков друзьям: Минхо он подарил много выпусков журналов, о которых он до этого много раз говорил, а Джисону — подушку, потому что, по его словам, именно из-за неудобной подушки он и спал на своей парне (все знают, что это неправда, но было интересно, как он теперь будет объясняться). Хёнджин тоже сразу достал подарки друзьям, потому что увидел, что несколько выпусков из подарка от Феликса, совпадает с теми журналами, которые Хван тоже купил для Минхо. Они посмеялись, и Минхо сказал, что теперь у него ещё больше возможности заниматься скрапбукингом. Для Хана же он купил пару комиксов. Вообще, у него не особо был интерес к ним, но Хёнджин заверил его, что эти комиксы должны заинтересовать его, он был в этом уверен, так что Джисон даже ждал момента, когда сможет их прочесть. Ликс понимает, что не хочет дарить свой особенный подарок при всех, и до него доходит, что Хван тоже не спешит с этим. И, кажется, никто не обратил на это внимание. Они уже сидели за столом, наслаждаясь едой, которая значительно отличалась от той, что они обычно ели. Стол словно ломился от еды: индейка и другое запечённое мясо, множество вариантов напитков и сладостей. Конечно, никто из ребят не сказал ничего про традиционность этого ужина, Хёнджин же просил, так что они наслаждались вкусом в тишине, пока Джон не заговорил, привлекая внимание к себе: — Спасибо вам за то, что уважаете меня и мой опыт. Я знаю, что это может быть странно, и такое редко встречается сейчас, но это просто данность. Каждый год словно становится всё хуже, моя вера потихоньку пропадает, и ничего мне не помогает, но, если что, вы не обязаны мне уподобляться. Продолжайте верить в Бога, если хотите. Рождество я продолжаю праздновать ради Хёнджина и Дженни, ради воспоминаний о нашей жизни до этих всех смертей, разгромов и до войны во Вьетнаме, где погибло много моих друзей. Я храню в сердце память о всех этих людях, и желаю, чтобы всё стало лучше, или хотя бы не становилось хуже. Я думал, что всё ухудшается, а потом, волей вашей неосторожности и моей невнимательности, вы стали жить здесь, и стало только лучше. Здесь нет тишины даже на пару минут, и я люблю эти жизнерадостные крики. Вы стали частью нашей маленькой семьи. Так что, даже если вы вспомните о своём доме, на что я всё-таки надеюсь, потому что ваши близкие люди уже наверняка сошли с ума и ищут вас, я бы хотел, чтобы вы возвращались сюда хотя бы иногда. Вам здесь всегда будут рады. К концу своей речи Джон уже был готов растрогаться и заплакать, но он всё же сдержался, чего нельзя сказать о ребятах: у них в глазах застыли слёзы благодарности. Каждый осмысливал сказанное. Они сидели так какое-то время, продолжали есть а потом почувствовали усталость и разошлись по своим комнатам. Вот теперь Феликс захотел отдать подарок, который не смог отдать при всех. Когда он и Хёнджин оказались в комнате, Ликс подошел к шкафу, а Хван к столу, так что они молча последовали в разные углы комнату. Феликс, сдерживая нервный смех, повернулся в сторону парня с большой коробкой в руках. Когда он это сделал, он увидел, что Хёнджин стоит напротив него, держа обе руки за своей спиной. Они смотрели друг на друга долгие две минуты, пока Феликс не опомнился, протягивая подарок, упакованный в весёлую рождественскую бумагу. Хван выглядел растеряно, забирая его. В руках у него виднелся конверт с незамысловатыми рисунками оленей. Хван сказал: — Может, откроем подарки одновременно? Ликс пожал плечами, а затем ответил: — Можно, но сначала убери упаковочную бумагу, а то ты будешь открывать дольше. Хёнджин кивнул и сделал, что попросили. Сама коробка была очень лёгкой, он даже подумал, что это шутка и внутри ничего нет, но не стал это никак комментировать. Под бумагой оказалась самая обычная коробка, без знаков, без подписей, ничего, что указывало на описание содержимого подарка. Итак, он смотрит на Ликса, Феликс смотрит на Хвана. Не отрывая взгляд, Ликс открывает конверт, а Хван коробку. Они не смотрят вниз, не видят содержимое даже краем глаза. Хёнджин начинает считать: — Раз, два…три. Они смотрят на подарок. В эту же секунду оба начинают смеяться так, будто у них истерика. Уже поздно, и, возможно, они разбудят остальных, но ситуация настолько абсурдна, что сдерживаться нет сил: в конверте лежит один билет на концерт Дэвида Боуи, и на дне коробки тоже лежит один билет на концерт Дэвида Боуи. Они подарили друг другу одинаковые подарки. При всём желании, они не смогли бы заработать на два билета, так что каждый решил исполнить мечту любимого человека, а не пойти самому. Но, учитывая обстоятельства, теперь в этом нет нужды. Они пойдут на концерт вместе. Феликс успокаивается первым: — Я не могу поверить, что мы подарили друг другу одно и то же. Это одновременно так мило и глупо. Хёнджин тоже отдышался, а затем добавил: — Да. Но, знаешь, я не мог такого даже предположить. И я так рад. Я же хотел пойти на концерт, но при этом хотел сделать подарок тоже, больше всего я мечтал пойти туда с тобой, но я на это даже не рассчитывал, понимал, что не смогу физически так много заработать. Феликс, это будет потрясающе. Даже не смей исчезать до 28 сентября! Оба сразу перестали улыбаться. Повисло неловкое молчание, пока Хёнджин не объяснил: — На самом деле, я действительно об этом переживаю. Не знаю даже, есть ли в этом какой-то смысл. Я не имею представления, как ты сюда попал. Было ли это чем-то вызвано? Может, чтобы этого не случилось нужно не совершать каких-то действий? Я ничего не знаю. Расскажи про тот день в твоём времени. Что было особенного? Ликс ответил почти сразу: — Честно, это был самый обычный день, но я могу попытаться вспомнить его в подробностях, раз это так важно. — Дождавшись кивка собеседника, он продолжил. — это было 10 марта 2024 года в Сеуле. Тем утром я решил не идти ни на занятия, ни на подработку, хотел отдохнуть, и удачно в этот день меня позвал на важный разговор мой, на тот момент, парень — Ким Сынмин. Весь день я ничем особенным не занимался, пару раз написал Джисону и Минхо, скинул красивые тиктоки с Дэвидом Боуи, а вечером, как и планировалось, пошёл на встречу в Наксан парк. Там он меня и бросил. Пытался быть делекатным, но я всё равно сидел на лавочке и хотел исчезнуть из-за того, как мне было плохо. Спустя пару минут написал друзьям о том, что мы расстались, и они сами меня нашли. А когда мы уже шли по домам — нас чуть не сбила машина. Нас ослепили фары, а когда мы открыли глаза, то были уже в Нью-Йорке, и из фургона вышел Джон. Ёнбок ожидал хоть какую-то реакцию но свои слова, но Хван выглядел каким-то сильно задумчивым, так что Феликс уточнил: — Ты хочешь ещё что-то узнать? Хёнджин непринуждённо ответил: — Да. Что такое тиктоки?

***

Последующие месяцы были то хорошими, то плохими. Они чередовались. В какие-то дни было тяжело работать, а в какие-то это спасало от скуки. Примерно в это же время Ликс и Хёнджин стали немного беспокоить друг друга. Связано это было с тем, что они всё время были вместе. Они делили одну комнату, одну кровать и одну работу. Их друзья стали их общими друзьями. Конечно, сначала им было приятно быть настолько близким с партнёром, но потом это стало ощущаться как нехватка воздуха. Хорошо, что они оба думали об этом, и Хван решился начать этот разговор, в ходе которого Ёнбок понял, что нужно что-то менять. В ситуации, связанной со спальней, ничего нельзя было сделать, в доме было всего 3 комнаты, и переселиться просто некуда. Другие же проблемы были решены так: Хёнджин опять поселился на полу, это не означало, что теперь ему нельзя спать или лежать вместе с любимым, но это дало возможность выбирать им обоим, хотят они спать вместе или нет. По работе было принято следующее решение — Ликс перестаёт помогать Джону по работе. Теперь он был устроен в кафе, в котором работает Бан Чан. После того, как они это сделали, ребята перестали раздражать друг друга. И даже не так — они стали скучать по друг другу на работе, ждать встречи, в их пару вернулась искра. И это могло показаться странным, потому что они, вроде как, отдалились, но при это стали ближе. Теперь они любили друг друга ещё больше, соблюдая личные границы, и научившись проводить время не только друг с другом. Ёнбок даже завёл новых друзей, один из которых был постоялец кафе — Чанбин. Он часто заходил к нему поболтать и перекусить. Всё стало налаживаться, и ближе к лету парни стали наслаждаться жизнью ещё больше. Через пару месяцев должен был наступить день, когда ребята пойдут на концерт. Это тур Зигги Стардаста, одним из городов которого был Нью-Йорк. Они с нетерпением ждали этого момента, честно говоря, их жизнь превратилась в одно большое ожидание с тех пор, как они услышали новый альбом. Вернее, для Феликса то это было не ново, он уже слышал его много раз в своём времени, а вот Хёнджин был глубоко поражён звучанием «The Rise and Fall of Ziggy Stardust and the Spiders from Mars». Этим он напомнил Ёнбоку самого себя. Он уже и забыл, как любил эту музыку. На данную пластинку деньги нашлись быстро. Желание приобрести её было огромным, так что они быстро управились. Они слушали её каждую ночь, комнату освещала гирлянда, которая медленно меняла цвета один за другим. Они лежали в обнимку, тихо напевая уже запомнившийся текст. Хенджин, переставая петь, обратился к Ликсу: — Песня «Starman» так тебе подходит. Я имею ввиду, ну ты правда словно не с этой планеты. А ты всего лишь не с этого года и страны. Я не могу понять, почему за всю свою жизнь я не нашёл никого настолько подходящего для меня человека, каким комфортным для меня ощущаешься ты. Нормально ли это? Мне очень с тобой хорошо. Феликс задумался. Он был немного уставшим после работы, но такие рутинные разговоры с Хваном его успокаивали. Ликс сказал: — Никогда не ассоциировал себя с этой песней, несмотря на то, что глубоко внутри хотел бы относить её к себе. Она такая… Про человека, который дарит надежду, понимаешь? Хёнджин активно закивал: — Конечно, понимаю. Поэтому она и про тебя. Только послушай. «В небе ждёт звёздный человек, он сказал нам не упустить шанс» Ёнбок тихо засмеялся, пробубнив что-то вроде: «Да, может, в этом и правда есть часть меня». Затем они продолжили слушать музыку в тишине, каждый думал о своём, и затем Ликс сказал всё, о чем он размышлял, вслух: — А я думаю, что ты похож на «Life on Mars?». — когда Феликс взглянул на Хёнджина, тот смотрел на него удивлённо, так что Ёнбок решил пояснить. — Я имею ввиду, все понимают эту песню как грустную, но на самом деле эта песня ведь не совсем такая. То есть, да, она про жестокость людей, которая была всегда, и будет всегда. Она про отчаяние. Когда понимаешь, что плохие люди останутся в любом случае, вне зависимости от положения и времени. И при этом главная героиня думает: «А есть ли жизнь на Марсе?», словно где-то ещё должно остаться место, в котором нет войн, жестокости и боли. Это похоже на тебя. Ты потерял маму, но всё ещё любишь свою семью. Этот город причинил много боли, но ты всё ещё ищешь в нём что-то хорошее ради близких. Ты потрясающий, и я люблю тебя. Люблю твою надежду на лучшую жизнь. Люблю то, как ты думаешь. Хван не знал, что ответить, он лишь прижал парня к своей груди и начал нежно поглаживать его голову, перебирая волосы, и шепча, что тоже его очень любит. Так они и уснули.

***

Сегодня Хёнджин заглянул к Ликсу на работу. Людей в кафе почти не было, так что Феликс выглядел скучающим, но заприметив парня, он сразу оживился. Сделав нарочно чересчур вежливый голос, он спросил — Добро пожаловать, дорогой посетитель, чего-бы вы хотели? Хван, с такой же иронией, ответил: — Оу, что вы! Мне как обычно. Ликс вернул спокойное выражение лица, и сказал: — Ладно, а если серьёзно, что хочешь? Могу сказать, что сегодня очень свежие ингридиенты для хот-дога, но заказывай без горчицы, её мало, и пополним запасы мы ещё нескоро. Хван кивнул: — Доверяю это дело мастеру. Хёнджин наблюдал, как его парень занят приготовлением еды. Он выглядел очень сосредоточенным, и было заметно, что он уже устал. До Хвана поздно дошло, что это ему следовало купить что-нибудь для Ликса, чтобы порадовать его в сложный рабочий день, а не добавлять Ёнбоку ещё больше работы, делая заказ. В следующий раз он поступит по-другому, а сейчас он любовался уже приготовленным обедом. На вкус было так же потрясающе, как и на вид. Сам того не заметив, он съел всё. В этот момент со склада вышел Бан Чан. Заметив Хёнджина, он улыбнулся, и помахал ему, Хван ответил тем же. Затем старший тихо сказал что-то Ликсу, на что парень сначала отнекивался, но в итоге сдался, и радостно снял с себя фартук. Он подошёл к столику Хёнджина и сел за него, напротив возлюбленного. Он объяснился: — Бан Чан сказал, что я могу сделать перерыв, а это значит, что я могу поболтать с тобой. Ты как? Соскучился, и поэтому пришёл? Феликс сказал это несколько насмешливо, но, на самом деле, так оно и есть. Да, они сами решили работать порознь, но и в этом тоже были свои минусы: иногда времени наедине было мало, и менять работу каждый раз в зависимости от того, сможет ли партнёр уделить нужное внимание сегодня, или нет — было бы странно. Так что Хёнджин отвечает: — Правда соскучился. Я и не надеялся поговорить, если честно. Думал просто побыть рядом. Ликс закрыл лицо руками, а когда открыл, Хвану предстал вид краснеющего и всё ещё смущённого парня. Он сказал: — Это очаровательно, дорогой. На самом деле, я тоже скучаю, но стараюсь не отвлекаться от работы на эти мысли. — Феликс вдруг посерьёзнел. — В последнее время всё-таки что-то не так. Я имею ввиду, ты и раньше скучал, но никогда не приезжал. Да и в целом, часто на меня смотришь, и выглядишь при этом очень задумчивым. Что случилось? О чём ты думаешь? Хёнджин растерялся. С другой стороны — было странно предположить, что его любимый человек не почувствует, что что-то не так. В другой — начинать этот диалог первым было страшно. Но, раз Ликс решил это спросить, Хван отвечает: — Я боюсь, что ты исчезнешь. Я знаю, что мы уже говорили об этом, я понимаю что этот страх — бессмыслен, ведь ничего не поменяется, неважно, буду я переживать об этом или нет. Поэтому я стараюсь запечатлеть все моменты с тобой, которые я вообще в силе запомнить, и храню из как самую ценную коллекцию. Это всё, что я могу сделать с этим чувством. Я знаю, что ни ты, ни кто-либо ещё не знает, что можно с этим сделать. А ещё я до кошмаров, приследующих меня, боюсь, что не увижу, как ты возвращаешься в своё время. В смысле, что меня не окажется рядом в этот момент. Я представляю, что я не услышу твоих последних слов, это огорчает меня. Настала тишина. Феликс стал думать о том, что вообще возможно сделать в этой ситуации. Внезапно он предлагает: — А что, если я напишу письмо с прощанием заранее? Просто ты не будешь открывать его до момента, когда, или если, я вернусь в своё время. Я понимаю, почему ты волнуешься, но это ведь может чуть-чуть успокоить? Я сам в последнее время стал ощущать, что вернуться в 2024 год стало реальнее. Я имею ввиду, когда мы с ребятами только попали сюда, я вообще не верил, что мы выберемся. Решил, что это какая-то ошибка, и устранить её не получится, так что просто успокоился. Однако в последнее время появилось какое-то предчувствие, что ли… Так что теперь я уверен, что я вернусь в Корею. Конечно, это может оказаться глупостью, и ничего подобного не произойдёт, но всегда лучше иметь некий «запасной вариант», не думаешь? В общем, даже если бы ты оказался рядом в тот момент, не думаю, что ты бы успел что-то сказать напоследок, ведь сюда мы попали за секунды, возможно возращение займёт столько же, и этого будет недостаточно. А Хёнджин не мог поверить, что не додумался до чего-то подобного раньше.

***

— В центре творится полный пиздец, ничего докупать мы не будем. Хватит того, что осталось с прошлого раза. Джон зашёл домой с крайне возмущённым настроением, так что остальные просто закатили глаза, ожидая, когда мужчина перестанет проклинать всё и вся, и объяснит, как они будут действовать весь день. Минхо сразу вызвался готовить праздничный завтрак, обед и ужин, но ему мягко намекнули, что этим они будут заниматься все вместе. Сегодня День независимости США. Ребята жили здесь уже не первое лето, но никто не мог понять, почему они не праздновали в прошлом году. Размышления и диалог об этом прервал Джон, который ответил, что в прошлом году все настолько устали от работы, что буквально проспали празднование. Сначала они решили что это какая-то шутка, но затем сэр напомнил им о том, при каких обстоятельствах это было, и они всё вспомнили. В общем, это получается их первое четвёртое июля, и оно должно было пройти отлично, но всё получилось не очень радужно. Вот почему Джон сейчас кричал? Что-то пошло не так, но ребята знали, что нет смысла ничего спрашивать и уточнять, они узнают причину недовольства только когда мужчина успокоится. Когда это произошло, он выдал: — Не осталось ни фейерверков, ни одноразовой посуды. На улицах такая неразбериха. Даже не знаю, как нам добраться до холма, чтобы посмотреть на салюты вечером. Парни просто вздохнули. Они привыкли, что Джон иногда драматизировал, и все они понимали, что их оставшихся фейерверков хватит, а если и нет, то запускать будут другие люди тоже. С едой разберётся Минхо, придумает, как запаковать и организовать барбекю на свежем воздухе. Так что они продолжали жевать свой обед, не сдвигаясь с места, пока Джон носился и собирал всё нужное (и ненужное) для отдыха. Ехать они решили на двух разных машинах, так что Джон был с Ханом и Минхо в фургоне, а Феликс был с Хёнджином. Прибыли на место они около шести часов вечера. Пока остальные жарили мясо, Ликс нарезал овощи для бургеров. Они болтали о том, что со временем людей на этой возвышенности станет всё больше, а когда будут запускать салюты, здесь вообще будет сложно находиться, но пока они спокойно сидели, наслаждаясь пространством. С едой они управились слишком быстро, а делать было нечего, так что Джон предложил: — Ну сходите вниз, в ту лесную местность, поболтайте там. Думаете, я не понимаю, что со мной, стариком, не так интересно? — Он махнул рукой. — Идите, не буду я вам мешать. Не потеряйтесь только! Сначала Джисон хотел возразить, сказать, что мужчина совсем не мешает, но Минхо шуточно закрыл ему рот ладонью, и потащил в сторону леса, Джон тоже посмеялся. Хван и Ёнбок шли медленнее. Хотелось побыть наедине. Они не уходили сильно далеко, так что могли даже сквозь деревья увидеть Джона и машины. Сначала они просто молчали, рассматривая друг друга, но затем Хёнджин нарушил тишину: — Ты отлично ладишь с моим папой. Я не знаю, как аккуратно к этому подвести, но нам стоит об этом поговорить, так что скажу прямо: что с твоими родителями? Ты никогда о них не упоминал, разве что тот раз, когда я объяснял, почему не стану открывать свою ориентацию отцу, тогда был не очень однозначный комментарий. Пожалуйста, мне важно это узнать. Феликс больше не улыбался, он холодно начал говорить: — Мои родители мертвы. И это произошло при очень глупых обстоятельствах. Я рано осознал, что гей, и принял это довольно легко. Поэтому я решил, что раз для меня это было просто, то и для моей семьи это будет несложно. Но я ошибся. Я признался, и мы ругались, а потом мама с папой выгнали меня из дома. Тогда у меня уже был Сынмин, так что я переехал к нему, несмотря на то, что нам было по 16 лет. Не помню уже, что мы сказали его родителям, но мне позволили остаться на неделю. Вот только на утро я проснулся от звонка от неизвестного номера на свой телефон. Так мне и сообщили, что их больше нет в живых. В этот момент мне было так плевать на то, из-за чего мы ругались. Я хотел поговорить с ними, но они разбились на машине, и никто даже не знает, куда они ехали. Маршрут их поездки был похож на то, что они направлялись за мной, к дому Кима, но они даже не звонили перед тем, как ехать, так что возможно, что это и неправда. Да и тем более, понять, что я пошёл именно к нему они могли только если бы слушали, что я им говорил, пока мы ругались, но мне казалось что они не слушали, а просто кричали. Я очень по ним скучал. Я жил в детском доме, и, хоть работать мне было нельзя, я делал это тайком, копил деньги. Когда выпустился, какое-то время ни в чём финансово не нуждался, за квартиру платило государство, но недолго, так что я учился и работал одновременно. От потери мне помогал оправиться мой парень: он старался быть рядом. Поэтому я и продолжал жить. Да, я потерял семью, но у меня был любимый человек и друзья. И поэтому я не хочу отсюда уходить: здесь всегда были Минхо и Джисон, я встретился с тобой и твоими потрясающими друзьями, и я так рад жить с Джоном в одном доме. А что есть в моём городе? Там нет тебя, нет Бан Чана, нет Чонина, нет твоего папы. Потерять вас — это значит ещё раз потерять родных, и я этого не хочу. Насколько я не хочу уходить отсюда — настолько Хан и Минхо хотят вернутся в Корею. Нет, им не всё равно на вас всех, но их собственные родители в любом случае важнее. Я знаю, они тоже стараются жить дальше, ничего ведь нельзя изменить, ну, или, мы не знаем просто как вернуться в 2024 год, так что остаётся лишь пытаться получать от жизни удовольствие в таких обстоятельствах. Им грустно, но мне было грустно многие годы подряд, так что я надеюсь они не сильно волнуются насчёт того, что я радуюсь, пока они расстроены, но я просто не могу скрывать то, насколько я счастлив в этом времени со всеми вами. Феликс закончил, и Хёнджин с беспокойством в голосе проговорил: — Милый, мне очень жаль, что тебе пришлось это пережить. Ты очень сильный. Помни, теперь я и мой папа — твоя семья, и мы будем рядом. Я люблю тебя. Давай просидим здесь до фейерверков. Они даже не разговаривали всё это время. Ликс лежал на плече у парня. Он задремал, а Хёнджин тем временем гладил его по волосам. Этот разговор его вымотал, а ведь впереди у них празднование. Хван не знал, сколько прошло времени. Стало темнеть, но он всё ещё видел Джона, так что не волновался, что они потеряются, и позволял Ёнбоку отдохнуть, пока есть такая возможность. Вскоре Феликс проснулся, и удивился, что уже настолько темно, и что он сам не заметила, как уснул. Они увидели, что рядом с их машинами появляется всё больше других автомобилей. В конце концов, Джон начал сигналить, чтобы они вышли к нему. Как оказалось, Минхо и Джисон уже давно вернулись, в то время как они сидели аж до самого начала салютов. Время было 9:30, и совсем скоро все эти люди запустят свои фейерверки. Ликс проголодался, так что Минхо протянул ему пару оставшихся хот-догов. Холодало, так что Джисон достал для всей их компании пледы, а также дал каждому по термосу. Опять они начали говорить про совершенно бытовые вещи, например о том, что раз Хан пропустил дежурство по кухне, то теперь он должен будет отработать не один, а два дня. Пока они препирались, стало совсем темно, огни города с этого места выглядели восхитительно, и теперь они ждали, когда запустят первый салют. Долго ждать не пришлось, ярко-красный огонёк замельтешил с оживлённой стороны Нью-Йорка, и вслед за ним появилось множество других. Разные цвета красиво переливались и смешивались друг с другом, и отсюда их было почти не слышно, но люди рядом с Феликсом уже готовились запускать свои хлопушки, так что все они приготовились к шуму. Джон тоже начал поджигать фитильки. Прям над ними растелилось это небо с искрами, Хёнджин и Феликс закрыли уши, чтобы приглушить этот громкий звук, и, всё ещё накрываясь пледом, легли на капот машины. Это было немного страшно, слишком громко, но очень красиво. Ликс не мог перестать улыбаться, смотря на всё это, а когда он повернул голову в сторону парня, то обнаружил, что тот смотрит не на фейерверк, а на него, и тоже улыбается. Ёнбок спрашивает громко, но его голос теряется в окружающих звуках: — Что-то не так? Хёнджин не слышит, но даже если бы услышал, ответ всё равно остался прежним: — Ты красивый, не могу перестать смотреть на то, как ты любуешься салютом. Феликс слышит обрывками, он привстал, чтобы посмотреть, где находятся его друзья и Джон, но они стояли близко к краю возвышенности, так что Ликс позволил себе долгое объятие со своим парнем. Хван повторил жест парня, и убедившись, что на них никто не смотрит, он встал, открыл дверь фургона, зашёл туда, и позвал Феликса. Когда дверь за Ёнбоком закрылась, и они оказались в полумраке, Хёнджин стал заметно нервничать. Феликс спросил, в чём дело, на что Хван ответил: — Я хочу предложить тебе поцелуй. Но я ни с кем ещё не целовался. Я боюсь. Ликс удивился, что к двадцати годам его парень ни с кем не успел поцеловаться, но не стал это никак комментировать. Вместо этого, он взял его за руки и с нежностью посмотрел в его глаза. — Нам не обязательно делать это сейчас, и я не давлю на тебя, но если тебе правда хочется это сделать, то могу сказать, что это совсем не страшно, и здесь даже нечего уметь. Ты просто двигаешь губы так, как тебе больше нравится. И с тем напором, который больше предпочитаешь. Но чтобы это понимать, стоит попробовать. — Но… Я не боюсь, что мне не понравится. Я уверен, что я буду доволен. Я боюсь, что не понравится тебе. Как мне сделать, чтобы тебе понравилось? Ёнбок задумался. Это не совсем то, чего он ожидал, так что он ответил: — Всё-таки, нравиться должно двоим. Давай поступим так: я расскажу, как нравится мне, и мы можем даже попробовать, если ты захочешь, но мы не будем всё время делать только так, хорошо? Всё-таки интересно, как больше понравится тебе, и в плане поцелуев — я люблю по-разному, просто… Есть любимые виды, да. Хёнджин согласился на предложение парня. Ликс стал описывать: — Ну, для начала: я в восторге от самого предложения. Правда. Я бы хотел чтобы меня спрашивали каждый раз. Я знаю, что если люди встречаются, то считается, что можно делать это всё внезапно, но я просто не хочу так. Я считаю разрешения романтичными. Хван, дослушав до этого момента, непрерывно смотрел на губы Феликса, а затем спросил: — Можно тебя поцеловать? Ёнбок улыбнулся, кивнул, закрыл глаза, а затем продолжил говорить: — Я люблю, когда меня гладят по щеке во время поцелуя. Сразу после этого, он почувствовал на своём лице тёплую ладонь. Уже это выбивало воздух из его лёгких, а когда рука стала не спеша гладить его, он подавил внутреннее желание самому потереться о ласкающую руку. Тепло внутри него стало постепенно нарастать. Ликс спросил, можно ли ему сделать то же самое, и когда он услышал хриплое «да», то он нащупал лицо напротив и тоже начал гладить его. Лицо Хёнджина было мягче, чем лицо Феликса, это увлекало ещё больше. Несмотря на то, что Ликс уже гладил его так, сейчас это ощущалось совсем по-другому. Было желание продолжать. — Пожалуйста, приблизься к моим губам своими губами, но не касайся. Мне нравится…- Он запнулся, немного смущаясь. — Нравится чувствовать такой невесомый поцелуй. Нравится это чувство ожидания прикосновения, нравится чувствовать дыхание. Хван приблизился, обжигая возлюбленного своим горячим дыханием. Он чувствовал то, что описывал Ликс. Сладкое ожидание горело на губах, и казалось, что мир остановился для них двоих на этом дыхании в унисон. Феликс перешёл на шёпот: — Я люблю медленные поцелуи. Так, чтобы губы почти не двигались, были расслаблены. Мне нравится поцелуй, где я чувствую только губы, а не изучаю весь рот, и так, чтобы другой человек тоже не лез дальше этого. Феликс услышал взволнованный выдох, и сразу после этого ощутил на своих губах горячие губы Хёнджина. Он даже не ожидал, что они будут настолько приятными. И парень в самом деле почти не двигался. Поцелуй вышел сухим и очень чутким. Сердце в его груди стучало так громко, что он слышал его в своих ушах, а на глаза поступили слёзы, насколько было приятно прижиматься к Хёнджину. Он хотел открыть глаза, посмотреть, как выглядит сейчас Хван, но он не мог оторваться, настолько он был погружён в эти эмоции. Однако оторваться всё-таки пришлось. Нужно не забывать, что они всё ещё в людном месте, несмотря на то, что они закрыли двери, выключили свет, и сидели на задних сидениях фургона, их могли заметить. Ликс медленно отодвигает любимого и наконец-то открывает глаза. Он видит ошеломлённое выражение лица Хёнджина, и это заставляет его умилиться. На лице Хвана горел румянец, его глаза были будто чёрными, из-за расширенных зрачков, рот был приоткрыт, на губах виднелась улыбка, и он всё ещё восстанавливал сердцебиение и дыхание. Несмотря на то, что было видно, что ему понравилось, Ёнбок спросил: — Ну, и как тебе? Хван стал выглядеть ещё более счастливым, когда начал отвечать: — Ты прав, это было восхитительно. Я чувствовал то, что ты и описывал. Мне очень понравилось. Я не хотел останавливаться, хоть и понимаю, что фейерверки не будут запускать вечность, но так хотелось заставить время замереть. Я люблю тебя, я так счастлив. — С улыбкой на лице, он выдержал паузу, а затем добавил. — А ещё ты на вкус как хот-дог. Они засмеялись, Хёнджин положил свою голову на плечо Ликса. Снаружи были слышны звуки салютов, но внутри парней сейчас были искры ярче этих фейерверков.

***

Хёнджин и Феликс ехали домой после того, как просидели в кинотеатре Бан Чана весь день. Как обычно, они заболтались с ним и Чонином, и теперь возвращались под ночь. Они надеялись, что не разбудят всех остальных, пока будут открывать дверь. В последнее время она стала издавать страшные, скрежещущие звуки, так что это им вполне может прилететь за то, что они так поздно пришли и мешают теперь спать. Когда они, с шумом, зашли, то обнаружили, что никто не пришёл на звук. Это насторожило, так что они тихо прошли в гостиную. Они крались на тот случай, если все спали, а не просто проигнорировали звук из прихожей. Ребята зашли в гостиную и обнаружили, что диван пуст, а на деревянном столе лежал только лист бумаги. Они переглянулись, быстро включили свет и принялись читать записку. В ней было указано, что Минхо и Джисон вышли в ночную смену вместе с Джоном, так как сегодня предложили ставку побольше обычного, и что их не стоит ждать аж до утра, а может и до полудня, потому что завтра выходной, и они могут уехать отдыхать. Ёнбок радостно воскликнул: — Ура, теперь мы можем слушать музыку всю ночь — То есть, делать то же, что мы итак всё время делаем? Ликс ничего не ответил, а лишь побежал вверх по лестнице запускать пластинку. Хван не бежал, а спокойно поднимался, так что его не удивил Феликс, который вновь поставил альбом Фрэнка, и теперь располагался на кровати, довольно улыбаясь. Хёнджин же улыбнулся этой картине, и спросил: — Почему ты так часто ставишь именно эту пластинку? Ему ответили, не задумываясь: — Потому что этот альбом — это мы. Эта музыка словно была создана для нас. Мне кажется, что она причастна к тому, что мы вместе, и это делает её особенной. Да, её написал не Дэвид Боуи, но эти песни превосходны. Чем больше мы слушаем этот альбом, тем больше воспоминаний возникает у меня в голове. Всё время музыка связывает нас, когда я её включаю. Мне так это нравится. Нравится, что я чувствую, когда это вспоминается. Хван согласился. Он продолжал смотреть на парня, который так уютно расположился на кровати. Он раскинул руки над собой в стороны, и сначала Хёнджин смотрел на них, однако вскоре его взгляд опустился на оголившийся из-за задёрнувшейся футболки пресс, и он уже собирался перестать смотреть, так что он отвёл взгляд, и понял, что Ёнбок уже заметил, что на него пялились, и даже прокомментировал это: — Нравится? Может, хочешь подойти и потрогать? Хёнджин смутился: — Не смешно. Ликс серьёзно сказал: — Я и не шутил. Я хочу, чтобы мы продвинулись дальше поцелуев, но хочешь ли этого ты? Сейчас мне показалось, что хочешь. Как ты вообще относишься к сексу? Хван осмысливал сказанное несколько секунд, а затем прикрыл лицо руками, и пробубнил едва слышный ответ: — Мне так неловко об этом говорить, но я понимаю, что нужно. Мне стыдно признаться, что я почти ничего не знаю про секс. Я знаю про него только из фильмов, но это не то… Я просто понимаю, что в реальности ничего не проходит так, как это снимают. Да и тем более, там всегда парень и девушка, а я парень, и ты тоже парень. Меня пугает незнание. Я могу облажаться, потому что даже мои знакомые гетеросексуалы совершают ошибки, когда занимаются сексом, хотя, кажется, что им должно быть проще, они хотя бы имеют представление, что им делать, в то время как я боюсь, что покажусь странным, если сделаю что-то не то. И это я ещё молчу про боль! А если кому-то будет неприятно! Феликс, я очень хочу, но очень боюсь. И тут до Ёнбока доходит, что в 1972 году нет интернета, чтобы легко найти источник информации, в котором бы подробно описывалось что такое безопасный секс. И даже более того! Такие ещё даже не написаны. Он вспоминает, что первые симптомы, например, Вич-инфекции, будут обнаружены только в 80-х годах. И нет ничего удивительного в том, что Хван не имеет понятия, что делать и насколько нормальны его чувства, потому что Хёнджину неоткуда было узнать это. Любой интерес в сторону изучения данной темы мог бы привести к тому, что его бы посадили в тюрьму, а может быть и вовсе убили бы и замели следы. А даже если бы он попытался бы узнать, то что бы он нашёл? СПИДа то ещё нет, так что вряд ли бы он нашёл информацию о том, для чего нужны презервативы двум мужчинам. Да и в каких книгах бы писалось что-то про гомосексуализм не в контексте того, что геи-это плохо? Какие издательства бы рассказали, о том, как сделать это чисто и без вреда, как доставить удовольствие своему партнёру, что стоит и не стоит делать перед актом? Никакие. Кажется, Ликс молчал слишком долго, и Хван начал нервничать, потому что не понимал реакцию на свои слова, и как они решат эту проблему, но затем Ёнбок словно проснулся: — Чёрт, ты прав. Прости, я совсем не подумал об этом. А ведь это мне стоило взять всё в свои руки изначально. Это же у меня уже есть опыт отношений, и кроме того, это я больше знал даже в теории. Совсем не стыдно чего-то не знать, любимый, просто в моём времени люди знают, так сказать, больше азов в этом вопросе, так что я даже не сразу осознал наши обстоятельства. Я всё расскажу! Подробно! Но, боюсь, это займёт много времени, так что мы устанем настолько, что никакого секса нам и не захочется. Хёнджин согласно кивнул. Для него этот факт уже был не так важен. Главное, что после этого он не будет чувствовать себя так глупо, а ещё узнает, какие вещи, о которых он раньше думал, всё-таки считаются приемлемыми, а какие — нет. Феликс начал с объяснения анатомии мужчин, говорил про эрогенные зоны. Объяснял про предварительную моральную и физическую подготовку, объяснял, насколько важно быть аккуратным и прислушиваться к своим желаниям и желаниям партнёра. Когда речь зашла про защиту, Ликс тоже чуть занервничал. Всё-таки сейчас он опять будет рассказывать про своё время, а он боялся последствий своих действий здесь. Несмотря на это он продолжал говорить. Таким образом, Ёнбок рассказал про то, какие болезни передаются половым путём и как они передаются, на что Хван недовольно скрючился, и, кажется, хотел что-то спросить, но не знал как, так что Феликс попросил его, чтобы тот не боялся и спрашивал, что его заинтересовало. Он так и сделал: — Я не понимаю, в итоге можно не пользоваться презервативом, если у меня есть только ты, и ни с кем другим я не сплю, и я уверен, что ты делаешь то же самое? Ликс ответил: — Некоторые даже в моём времени думают таким образом, однако я так не считаю. Как я говорил ранее, многие болезни можно подхватить через кровь, через любую рану, не обязательно для этого заниматься сексом. И может быть такое, что один человек заразиться вот так случайно, а другой уже подхватит от него. Да, шанс того, что такое случится маленький, но он всё-таки есть. А если бы пара пользовалась презервативами, то болен был бы лишь один из них, тот, кому, возможно, просто не повезло. — Немного подумав, Ёнбок дополняет: — Да и кроме того, ты даже не представляешь сколько разных заболеваний появляется. Если бы ты мог внезапно попасть в моё время так же, как я попал в твоё, ты бы удивился, что старые болячки люди так и не научились лечить, и при этом появляются всё больше новых. Я считаю, что людям нужно перестать играть друг с другом в «доверие». К сожалению, иногда это доверие неоправданно. Люди ошибаются, иногда случайно, иногда — нет, но ответственность за свои решения всё равно придётся нести двоим. Да и тем более, если отсутствие защиты — это единственный показатель доверия в паре, то эти отношения очень хуёвые. Хван задал несколько интересующих его вопросов, прежде чем Феликс начал говорить про личные границы в сексе, и тогда они уже стали засыпать. Ликс вскользь упомянул, что ему нравится в постели, и думал уже дополнить тем, как понять тоже самое и Хёнджину, но когда Ёнбок взглянул на парня, то тот уже мирно сопел напротив него. Ничего страшного, у них ещё много времени впереди.

***

— Вы как-то подозрительно активно пытаетесь нас выгнать из дома… Что вы тут задумали? Минхо, как обычно, был догадлив, но парни всё равно стояли на своём: — Да поторапливайтесь уже на работу, мы устали уже от вас. И это было правдой. После той смены с Джоном, Минхо и Джисон взяли себе отпуск аж на неделю, и было тяжело терпеть их шум всё это время, учитывая, что Ликс и Хван продолжали ходить на работу. А ещё сложнее было из-за того, что после их откровенного разговора они ждали подходящего момента чтобы переспать, но друзья мало того, что не позволяли сделать задуманное, но ещё и сделали проблемными такие обычные вещи, как поцелуи, потому что они всё время были рядом, и Ёнбок с Хёнджином не хотели взаимодействовать как парочка при других людях. — Ладно, всё, мы уходим. Вернёмся завтра. Пока. — Хан двигался медлительно, настолько, что Хван подавил в себе желание закрыть за ними дверь быстрее. Когда они, наконец, ушли, парни не сговариваясь побежали на второй этаж. Как только они зашли, Хёнджин растерялся, но всё равно спросил: — Так, значит, ты купил всё необходимое? Ликс хитро ухмыльнулся, и ответил: — Да. И, в целом всё готово, но мне нужно в душ, где-то на пол часа. Ты точно справишься быстрее, так что иди первым. А пока я буду занят, ты можешь высушить волосы и… подготовиться морально. Хван кивнул в знак согласия, но его тревожность никуда не исчезла, и Ёнбок это заметил: — Милый, нам не обязательно делать это сегодня, если ты не хочешь или не готов. Хёнджин воскликнул: — Нет! Я хочу, и я готов, но я всё ещё нервничаю. Но я не за себя. Я боюсь, что я сделаю больно случайно. Ну, или как-нибудь опозорюсь настолько, что тебе станет некомфортно. Пожалуйста, скажи мне об этом сразу, я не хочу, чтобы наш первый раз был ужасным. Ликс улыбнулся и прижался к нему ближе, обнимая, и прошептал на ухо: — Я уверен, что всё будет отлично. Мы не будем торопиться, если что остановимся. И, если ты так переживаешь, я могу управлять процессом, несмотря на свою, так сказать, позицию. Я понимаю, ты волнуешься, но поверь, это будет того стоить. Когда Ёнбок отодвинулся чтобы посмотреть на лицо парня, то увидел, что Хван стоит с красным лицом, и его глаза сверкали от желания. Ликс не стал это никак комментировать, лишь отправил его в душ быстрее. И он был прав, Хёнджин действительно довольно быстро помылся. Когда его возлюбленный вошёл в спальню, Феликс позволил себе рассмотреть парня чуть дольше, чем он обычно это делал. Впрочем, время зря он тратить не стал, и пошёл в ванную, захватив с собой небольшую сумку. Прям тревожности он не чувствовал, но предвкушение ощущалось на кончиках пальцев, пока он подготавливал себя. Это было несколько странно из-за того, что ему давно не приходилось этого делать, но в какой-то мере это лишь подогревало интерес. После душа он всё-таки замялся у двери, собираясь с силами и смелостью, несмотря на подкатывающее смущение. На Ликсе был надет лишь халат, и в нём он прошёл в комнату. На кровати лежал Хван, на его поясе висело завязанное полотенце, и, как смеет предположить Ёнбок, под ним ничего не было. Когда Хёнджин заметил Феликса он чуть приподнялся с постели, уступая вторую половину парню. Ликс улыбался, когда медленно подходил к спальному месту, на котором располагался возлюбленный. Только сейчас, в полумраке Ёнбок смог разглядеть на лице Хвана не только смущение, но и желание. Он смотрел на него восхищенно, завороженно, да и сам Феликс был очень рад любоваться телом Хёнджина, и хотелось его ещё и потрогать. Ликс подошёл впритык к кровати, от этого у его парня стал заметен небольшой бугорок, виднеющийся через полотенце. Ёнбок взял руку Хвана, и спросил: — Хочешь потрогать меня? С хрипотцой в голосе, он отвечает: — Очень хочу. Можно? Феликс всё ещё ухмыляется, когда управляет рукой партнёра и проводит ей же по своему бедру, задавая направление. Хёнджин закрывает глаза, но прикосновение не прекращает. Когда он привыкает к ощущениям своей ладони, он вновь размыкает веки, смотрит на выражение лица Ёнбока, которое выдаёт его возбуждение. Он переводит взгляд на бедро и изящную ногу, которую сейчас гладит, и замечает, что Ликс дрожит. Заметив это, он пугается и останавливается: — Любимый, всё в порядке? Ты весь дрожишь. У Феликса на глазах слёзы, но он всё ещё улыбается, а затем обнимает Хвана, и вновь шепчет на ухо, на этот раз нарочно несколько раз задевая его губами: — Всё прекрасно, милый, мне просто очень нравится. В подтверждение своих слов он садится на бедра Хёнджина, прижимаясь своим вставшим членом к его паху, несколько раз протираясь об него. От этого движения Хван буквально перестал дышать. Он лёг на кровати, не в силах удерживать надёжное положение. У него кружилась голова от того, сколько много всего он чувствовал. Он словно очнулся, когда Ёнбок снял с себя халат полностью. Не хотелось отводить взгляд: белоснежная кожа манила его прикоснуться, расцеловать, понять, какая она на вкус. Он такой желанный и соблазнительный. Хёнджин повторяет за ним и тоже снимает прикрывающую его ткань, из-за этого ловит похотливый взгляд Феликса. Ликс произносит шёпотом: — А можно я к тебе прикоснусь? Хван соглашается, и ощущает, как по тем местам, где его гладил парень, словно растекалось тепло. А касался Ёнбок в основном живота, груди, плеч, шеи, но до члена он не притрагивался, специально оттягивая удовольствие. Вдруг Феликс тянется к сумке, которая всё это время стояла на комоде возле кровати, и достаёт оттуда пачку презервативов, смазку и нитриловые перчатки. Хёнджин обращает внимание на последний предмет, и удивлённо смотрит на Ликса. Ёнбок поясняет: — Я не был уверен, пригодится нам это или нет, но всё-таки взял. Как я уже и говорил, секс должен быть с защитой. Использование презерватива и смазки — это, конечно, отлично, но я не хочу, чтобы ко мне, извини за выражение, лезли в дырку голыми руками, и тебе, если уж быть совсем честным, может не понравится это чувство тоже. Если ты против — у нас не может быть секса вообще. Для меня это очень важно, я так чувствую себя комфортно и безопасно, не беспокоюсь о том, что пальцы недостаточно чисты или есть ли на них какие-нибудь повреждения. Только, пожалуйста, не начинай говорить про доверие и прочее. Я доверяю тебе, я люблю тебя, правда, но я понимаю, что ты и я — люди, и малейшая неосторожность может быть причиной разных вещей. Да, невозможно предусмотреть всего, но можно постараться сделать всё как можно лучше и надёжнее — это лучше, чем жалеть потом о последствиях своей же небрежности. Хёнджин дослушал его, и сказал: — Вообще-то, я хотел спросить нужно мне надеть это сейчас, или тогда, когда ты мне скажешь, я даже не думал оспаривать твои решения. Ликс заговорчески улыбнулся, вновь устраиваясь на его коленях, на этот раз уже без одежды. Он открывает коробку и протягивает её парню, чтобы он взял пару перчаток, и когда Хван натягивает их на себя, Ёнбок берёт его за локоть, и кладёт его руку на свой член, напоминая: — Стоит поменять перчатки, когда захочешь… — Он выдержал паузу. — Если захочешь вставить в меня пальцы. Хван не мог понять, как Феликс делает и говорит всё это и даже не смущается, в то время на он даже не совсем уверен, что ему нужно делать, он сидит с членом своего парня в руке, и в душе не ёбет как доставить удовольствие. Он начинает медленно двигать рукой, от этого Ликс меняется в лице, но он не совсем распознаёт, одобрение это или недовольства, так что спрашивает: — Как мне двигаться? Как тебе больше нравится? Феликс утыкается ему в шеи, пенис в руках Хёнджина дёрнулся. Ликс отвечает, почти мурлыкающим от наслаждения голосом: — Вот такие медленные, и осторожные движения, что ты сделал, были волшебными. Продолжай. — Хван послушался. В это время Феликс со стоном просит его взять смазку, и Хёнджин вновь делает так, как просит его возлюбленный. Ёнбок сам выдавливает жидкость на член, и сам же шипит от внезапной прохлады, но уже через секунду просит продолжать. Хван упивался вздохами и стонами любимого, эти звуки приносили столько же удовольствия, сколько он бы ощутил, будь он сам на месте Ликса. Феликс сейчас такой открытый, это возбуждало его всё больше и больше. Вдруг Ёнбок его останавливает и дрожащими руками тоже надевает пару нитриловых перчаток. Он смотрит на Хёнджина и шепчет: — Я сейчас к тебе прикоснусь, хорошо? Хван кивает. Когда Ликс притрагивается к его члену, и это чувствуется как удар током. Это сильно отличалось о того, как он касался себя сам, приятнее, но всё равно необычно. Ёнбок, заметив это, даёт ему привыкнуть, а затем спрашивает, может ли он продолжать, на что ему отвечают согласием. В этот раз Феликс греет вытекшую смазку пару секунд на ладони, прежде чем вернуть свою руку на член парня, и начинает активнее ей двигать. От этого голова Хёнджина идёт кругом. Это даже приятнее, чем он себе представлял. Хван наклоняется ближе к Ёнбоку, прямо к его губам, но не может сказать ни слова, вместо этого он лишь стонет, но Ликс его прекрасно понимает, и тоже наклоняется, жадно его целуя. Хван был на пике, и Феликс прекратил движения. Хёнджин намеревался узнать, в чём причина, когда заметил, что любимый потянулся к упаковке презервативов. Он ловко открыл упаковку, и быстро раскатал латекс по пенису Хвана. Не успел Хёнджин привыкнуть к новому ощущению, как Ликс вдруг стал насаживаться на него, опираясь на плечи Хвана. Этот вид завораживал: приоткрытые, влажные губы манили к себе, поднимающаяся и опускающаяся от сбитого дыхания грудь завладела его вниманием, от возбуждения его начало потряхивать. Ёнбок осторожничал, аккуратно направив головку внутрь себя. Он чувствовал приятную заполненность, и, на самом деле сгорал от желания сесть резко, чтобы как можно скорее получить удовольствие, но понимал, что так они оба долго не протянут. Всё это время Ликс смотрел вниз, но когда член был наполовину внутри него, он перевёл взгляд на Хёнджина. И это словно была последняя капля, потому что Хван снял перчатки и восхищённо принялся нетерпеливо поглаживать соски Феликса. Почувствовав на своей коже такие приятные, нежные, но при этом уверенные прикосновения, Ёнбок расслабился настолько, что сам не заметил, как сел до самого основания пениса. Хёнджин громко застонал. Всё, что он мог выдавить из себя, это: — Милый, это потрясающе. Внутри тебя так приятно. Пожалуйста, только не двигайся сейчас, я точно кончу. Ликс покрывает лицо Хвана короткими поцелуями, радуясь реакции парня, и своим собственным ощущениям. Через пару минут он спрашивает: — Можно двигаться? Ты в порядке? Хёнджин шумно выдыхает и шепчет: «Да» Феликс поднимает бедра, и почти сразу медленно опускается вновь. Движения были раскачивающимися, и с каждым разом темп нарастал, так что они стали громко стонать, цепляясь друг за друга. В какой-то момент Ёнбок начал уставать, так что Хёнджин говорит: — Может, давай теперь я буду двигаться? Ликс останавливается и кивает, расслабляясь. Хван медленно перекатывает Ёнбока на спину, нависая сверху, и при этом всё ещё находясь внутри него. Он сладко целует его в губы, двигаясь осторожно, давая привыкнуть обоим к новому положению. Внезапно Ликс стал подмахивать бёдрами, от чего захотелось ускориться, и Хёнджин сделал это. Входя до основания, и увеличивая ритм движений, он почувствовал, как тело под ним задрожало и размякло, и между ними образовалась приятная влага. Не осознавая происходящее, он пару секунд ещё продолжил двигаться, а увидев красное и довольное от возбуждения лицо Феликса после оргазма — кончил следом. Хван вышел из Ёнбока, аккуратно придерживая заполненный презерватив. Заметив это, Ликс сказал: — Да уж, мы с тобой очень чистоплотные. Посмотри, какой беспорядок. И он был прав, теперь им предстоит стирать одежду, полотенца и постельное бельё, потому что всё это было пропитано сексом. И желательно сделать это до того, как они надумают здесь уснуть. Феликс быстро чмокнул его в щёку, и, как ни в чём не бывало пошёл в ванную комнату. В это время Хван выбросил мусор, смял грязные вещи для дальнейшей стирки, а также постелил свежее постельное, чтобы чистенький Ёнбок удобно расположился сразу после душа. В этот раз Ликс управился быстро, и Хенджин пошёл в душ сразу после него. Когда он вернулся в комнату, то он решил, что Феликс задремал, потому что он лежал с закрытыми глазами и никак на него не реагировал. Хван устроился рядом с парнем, чувствуя приятную усталость и тоже прикрыв глаза, когда почувствовал теплое объятие. — Я люблю тебя, Джини. Спасибо за доверие, это было очень приятно, мне всё понравилось. Хёнджин тоже обнимает его, а также оставляет невесомый поцелуй на губах, и отвечает: — Я тоже люблю тебя, и я в восторге от того, что сегодня было. Я так счастлив. Хван гладил его по рукам, по шее, всё ещё изучая его, не мог насытиться его присутствием, и вызывает этим улыбку у Ёнбока: — Раз ты такой довольный, значит стирка на тебе. Спокойной ночи. — Он говорит это и театрально отворачивается. А Хёнджин и не думал спорить.

***

Хёнджин нервничал весь день. Сегодня они с Феликсом идут на концерт Дэвида Боуи. Об этом событии все говорили уже около недели, и это даже не давало шанса отвлечься от мучительного ожидания. Хван и Ликс взяли выходной на два дня из-за этого. С одной стороны, это помогло бы им не устать ещё до начала веселья, но с другой стороны — теперь время для них шло ещё медленнее. В какой-то момент они решили присоединится к Джисону, который что-то смотрел по телевизору, но почти сразу они поняли, что это репортаж про предстоящий концерт в Carnegie Hall. На этом моменте терпение Хёнджина лопнуло, он молча направился в комнату. Понимая, что ему нужно время, Феликс выждал несколько минут, прежде чем пойти следом за ним. Он аккуратно открыл дверь, а затем привлек к себе внимание вопросом: — Ты сильно переживаешь, да? Это твой первый концерт? Хван вздрогнул от неожиданности, а когда понял, чей это голос — расслабился. — Да, это мой первый концерт, но дело не в этом. Я правда рад, что увижу своего кумира в живую, но я боюсь, что что-то пойдёт не так. Ты же сам знаешь, мы, фанаты Дэвида Боуи, немного… своеобразные, скажем так. — Он запнулся. — Я имею ввиду, мы придём туда такие с раскрашенным лицом и ногтями, и так станем идеальными жертвами для тех уебанов, которые считают, что за это можно избить. Я не знаю. Ещё и эти кучи журналистов. Меня это всё очень напрягает. Я надеюсь, что всё будет хорошо, ведь мы этого так давно ждали, но я понимаю, что учитывая все эти обстоятельства, всё может пройти ужасно. Ёнбок знал, что нужно дослушать парня до конца, а затем нежно обнять его со спины, чтобы эти эмоции вышли до конца, и тогда он сможет высказаться тоже. Так он и сделал. Устраивая свою голову на плечо Хвана, Ликс сказал: — На самом деле угрозы драк есть на каждом концерте, поверь. Мне кажется, люди способны подраться даже при выступлении какого-нибудь оркестра. Не нервничай так сильно, что бы с нами не случилось — мы есть друг у друга. Если что защитимся, или, если уж будет совсем ужас, то сбежим. Главное — держаться вместе. Этот концерт будет стоить всех потраченных сил, денег и переживаний, вот увидишь. Сегодняшний вечер будет восхитительным, понимаешь? Теперь по Хёнджину даже нельзя сказать, что он как-то переживал — он сидел расслабленно на кровати, пока Феликс гладил его по волосам: — Ты прав, дорогой. Спасибо. Ликс таял от улыбки своего возлюбленного, ему так льстила мысль, что Хван улыбается именно ему. Пока Ёнбок думал об этом, он вспомнил об ещё одном из планов: — Милый! Нам же надо накрасить ногти! Давай, это будет потрясающе! Признаться честно, сначала Хёнджуну не нравилась эта идея, но теперь, когда они стояли рядом с концертным залом, и их окружали люди в яркий одеждах, макияже и с накрашенными ногтями, он обрадовался, что согласился на эту авантюру. Он чувствовал себя таким причастным ко всему этому, и он знал, что Феликс тоже об этом думал. Они подходили к этой шумной компании, и были рады. Ликс держал в руках желто-белые билеты, и рассматривал их. Как же хочется уже, чтобы всё началось. В очереде можно было заметить торговцев билетами, которые продавали билеты по 50 долларов, хотя в кассе эти билеты стоили 6 долларов. Ёнбок рассматривал здание. Особенно его взгляд привлекал рекламный баннер: «Влюбись в Дэвида Боуи!». Он вдруг осознал, что кумир, которого он слушал много лет, будет выступать прямо сейчас. Перед ним. Живой. Его, как и Хвана, начала бить мелкая дрожь. Они были счастливы даже несмотря на то, что парочка неадекватов подрались ещё до начала концерта, тогда Хёнджин наклонился прям к уху Ликса и прошептал: «Мне кажется, они плохо слушали Life on Mars.», из-за чего Ёнбоку пришлось сдерживаться, чтобы не засмеяться. Позже его внимание переключилось на белый прожектор, устремляющийся в небо, как будто сейчас будет премьера голливудского фильма. Всё это рождало ещё больший интерес. Наконец-то очередь стала двигаться, и ребята попали в помещение. Внутри всё было в сине-белой дымке, и сейчас от этого чувства восторга и удивления у них начинала кружится голова. Люди вокруг них тоже были взволнованы. Толпа начала кричать, когда заиграло вступление из «Заводного апельсина», и сразу после этого на сцену вышел Дэвид и Пауки. Он поприветствовал зал, и концерт начался. Ёнбок и Хёнджин не были слишком далеко, но и прижатыми к сцене их назвать было нельзя. Это место было вполне комфортным, отсюда можно было увидеть всё, что происходило во время выступления. Феликса зацепил костюм Боуи: разноцветный комбинезон так подходил его образу, и предвкушение захватывало его полностью. Во время того, как кумир исполнял первую песню «Hang Onto Yourself», настроенный свет стробоскопа красиво выделял его черты лица и эмоции, и, честно говоря, Ликсу хотелось заплакать от переполняющего его чувства восхищения, хотя это было только начало. Вдруг до него доходит, что в толпе никто не обратит внимания на пару, так что он смело хватает Хвана за руку, тот немного удивился, а потом улыбнулся парню, и вновь переключил внимание на певца, всё ещё сжимая в своей руке тёплую ладонь. По ушам громко била музыка, это отличалось от прослушивания песни в Корее на компьютере, это отличалось и от записи на пластинке. Голос был так близко, он был тем же самым, что они слышали уже сотни раз, но при этом казался и чем-то новым тоже. Это было потрясающе, танцевали все, и он никогда не был в столь активном фан-сообществе ранее, это было громко, быстро, футуристично. На песне «Starman» люди и вовсе словно начали сходить с ума, голоса артиста даже почти не было слышно, фанаты пели гораздо громче. В какой-то момент Боуи сменил костюм на клетчатый, в чёрной и золотом цвете, Хван прокомментировал, что этот образ ему нравится гораздо больше. Прошло около половины концерта, когда Дэвид объявляет песню «Andy Warhol», в зале слышны перешёптывания и разговоры, потому что Энди Уорхол был в этот момент в зале. И многие знали об этом. Вообще ребята думали что это неправда, но часть зала смотрели в определённую сторону, пытаясь узнать, как художник отреагирует на слова Дэвида о том, что он посвящает эту песню «всем блондинкам в зале». Хван и Феликс шокировано переглянулись. Как-то получилось, что они пришли в самом деле, на легендарный концерт. Не успели они отойти от шока, как выступление спокойно продолжалось дальше. Ближе к завершению концерта, динамика превратилась в акустику, и всё перестало казаться таким шумным, но так и осталось таким же будоражащим. Музыканты сидели на табуретках, и Боуи предупредил, что песен в таком формате будет меньше запланированного, потому что у него возникли проблемы с горлом. И правда, то, что не было не заметно с самого начала шоу, но стало заметнее ближе к концу — это болезнь артиста. В любом случае, это не мешало впечатлениям, парни всё так же продолжали подпевать. Ликующая толпа поднимала настроение, это невообразимые впечатления — видеть кумира вот так перед собой, и находиться в окружении людей, которые чувствуют то же самое, что и ты. Феликс и Хёнджин переглядывались огромное количество раз, большинство времени они провели держась за руки, и буквально выкрикивая слова песен. Выступление уже подходило к концу, но внезапно Боуи и Пауки выступили на бис с песней «Round and Round». Тогда ребятам стало чуть-чуть грустно, потому что хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше. Хотелось, чтобы время остановилось хоть на пару минут. Словно прошло не 90 минут, а лишь 5. Эти ощущения не сочетались с этой песней — музыка была быстрой, зажигательной, и чувствовать в этот момент минутную тоску казалось странным, но они ничего не могли с собой поделать. Песня закончилась и все стали аплодировать и кричать, и Ликс с Хваном делали тоже самое, они не могли перестать улыбаться. Они не переставали говорить ни на секунду, пока ехали домой. Они обсуждали одежду музыкантов, говорили про журналистов, поведение других фанатов, ощущениях, которые были вызваны этим выступлением: — А как тебе тот факт, что две наших песни были на этом концерте? Каков вообще был шанс, да? Ещё и разделяла их всего одна песня. Ликс подхватил: — Правда! Я не могу, меня всё ещё трясёт от этого! А если бы они шли подряд я бы вообще наверное лопнул прям на месте. Они засмеялись. Позже оба замолчали, каждый думал об этом выступлении, прокручивая в голове эти минуты снова и снова. Вдруг Хван нарушил тишину: — Спасибо тебе. Феликс непонимающе на него взглянул: — Что ты имеешь ввиду? Хёнджин ответил: — Да просто спасибо. Дело не только в концерте, хотя и в нём тоже, всё-таки я бы не осмелился пойти на него один, и никогда бы не испытал этого чувства. Спасибо за то, что ты появился в моей жизни. — он начал ехать медленнее, словно тянул время, чтобы не возвращаться домой слишком быстро. — Чёрт, ты не представляешь, насколько она стала лучше и полнее просто потому что ты здесь. Я не могу сказать, что моя жизнь была ужасной, я люблю и любил друзей и папу, но ты… Ты просто пришёл сюда со своими крутыми друзьями и сделал жизнь счастливее. Ёнбок улыбнулся и сказал: — Спасибо тебе тоже! — От смущения ему захотелось отвернуться, но он продолжил смотреть на Хёнджина, который периодически поворачивался к нему, пока вёл машину. — Благодаря тебе я тоже стал счастливее. Ну, моя жизнь до тебя была… нормальной. Ну, по крайней мере у меня были потрясающие друзья. Жизнь со своими трудностями, конечно, но вполне себе неплохая. Но когда я встретил тебя, я стал счастливее. Твоя семья стала моей семьёй тоже, твои друзья стали моими друзьями, и, как будто я обрёл так много всего, чего мне так не хватало. Хван не знал что ответить, но он выглядел очень смущённым, но при этом довольным. В этот момент они проезжали разрушенный район, что натолкнуло Хвана на следующие размышления: — Это не странно, что мы обрели счастье в момент вроде этого? Я имею ввиду, эта ярая гомофобия, война во Вьетнаме, разбои, точно ли это удачное время? Феликс не знает, как объяснить, что удачного времени никогда и нигде не будет. Что в любом месте и в любом году будет что-то мешающее идеальной картинке. Он прибыл в этот город с друзьями из Сеула, где тоже процветает ненависть к нетрадиционной ориентации, где есть предвзятое отношение к людям из-за многих факторов, и он знает, что что-то подобное будет происходить всегда. Он пытается донести это Хёнджину, но, кажется, ничего не способно убить его веру в лучшее. В какой-то момент, слушая определённые примеры из жизни Ликса, он понимает, что его парень прав. Потому что Ёнбок из 2024 года, и если уж к этому времени мало что изменилось, то сколько тогда вообще нужно времени, чтобы мир стал лучше? Очевидно, что столько времени нет даже у планеты Земля. Остаётся только на Марс переехать, и то, это может быть бессмысленно, если там есть жизнь и люди. По иронии судьбы, в этот момент автоматически включается «Life on Mars?». Машина проезжает по улицам, где много домов с выбитыми окнами и они не обратили бы на это внимание, если бы не здание, где было выбито лишь одно окно, которое меняли именно в тот момент, когда их транспорт проезжал мимо. Вдруг это прокомментировал Хёнджин: — О, я читал об этом! Есть теория, которая гласит, что если в здании разбито одно стекло и никто его не заменяет, то через некоторое время в этом здании не останется ни одного целого окна. Кажется, эти ребята понимают смысл этой цитаты. Ликс перестаёт улыбаться, он испуганно смотрит на возлюбленного: — Где ты это читал? Это же теория 1980-х годов, откуда ты можешь знать что-то подобное дословно? И Хван тоже пугается, потому что он не может вспомнить, но он же сказал это настолько подробно, почему он не может вспомнить откуда он это знает? Феликс чувствует себя странно, словно он сейчас потеряет сознание, он смотрит на потерянное лицо Хёнджина и понимает, что это происходит вновь. Он берёт любимого за руку, но почти не ощущает прикосновения и успевает лишь сказать: — Письмо на дне коробки с пластинками. И он исчезает.

***

Ёнбок просыпается в больнице. Он медленно открыл глаза, и смутно видит две знакомые фигуры. Джисон замечает пробуждение парня первым, и кричит так громко, что у Ликса начала болеть голова: — Он очнулся! Я за доктором! Минхо хотел что-то сказать ему, но Хан уже скрылся из поля зрения, так что он поворачивается к Феликсу, и говорит: — Вот болван, сто раз же ему говорили, что нужно просто нажать кнопку, если что. Как ты себя чувствуешь, дружище? Болит что-нибудь? Ликс не знает, что ему на это ответить. Самочувствие — это последнее, о чём он сейчас думает, и он говорит невпопад: — Что насчёт Нью-Йорка? Минхо смотрит на него непонимающе, и в какой-то момент даже начинает переживать за друга: — Феликс, ты слышал, что я спросил? Причём здесь Нью-Йорк? Что ты вообще помнишь? Ёнбок перебивает его: — Я себя чувствую нормально, и всё я помню, мы были в парке, меня бросил Сынмин, а потом, судя по всему, нас сбила машина, и теперь мы в больнице, но ответь на мой вопрос: что ты помнишь про Нью-Йорк? У тебя не было… сна, или я не знаю, чего-то подобного? Как будто ты и Джисон живёте там. Когда он договаривает, он замечает на лице Минхо озадаченность, указывающую на возможность того, что у них было то же самое, и Хо отвечает: — Послушай, нас с Ханом не сильно задело, так что мы потеряли сознание лишь на пару часов, и да, пока мы были в отключке у нас были сны про какое-то другое место, но у нас не совпадали события, так что мы ничего не можем тебе ответить. Мы спрашивали у врача, и он сказал, что такое бывает: люди либо слышат всё, что происходит в палате больницы, либо они вообще ничего не чувствуют и не видят, как будто они спали, но им ничего не снилось, либо люди погружаются в длительный сон и «проживают» там всё время, пока они находятся без сознания. Но сейчас всё в порядке, что бы там тебе не снилось, это закончилось, и ты дома, Ликси. По щекам Феликса катятся слёзы, потому что он боялся именно того, что это всё окажется сном. Минхо не успевает понять, что происходит, как в палату заходит врач, и за ним, почти вприпрыжку идёт Джисон, но весь его оптимизм сходит на нет, когда он видит плачущего Ёнбока, так что он строго смотрит на Хо, и угрожающе проговаривает: — Ну что ты ему уже наговорил? Я же сказал, мы не будем шутить, что он был в коме десять лет, ты совсем уже? Мой хороший, не слушай этого Минхо, ты был в отключке лишь 5 дней. Минхо собирался уже начать возмущаться, однако доктор попросил их выйти из палаты, чтобы осмотреть пациента и задать пару вопросов, так что они продолжают свой разговор в коридоре, и Ликс слышал некоторую часть их беседы, но он быстро отвлёкся на то, что ему говорил врач. Мужчина записывал показатели с приборов, а потом убрал от Ёнбока капельницу. Затем врач добавляет: — Пока ваше состояние хорошее, усталость и лёгкая головная боль будет ещё дня три, так что мы выпишем вас уже через неделю, а возможно даже и раньше, но пока понаблюдаем, вдруг вам станет хуже. Не думаю, что это произойдёт, но перестраховаться стоит. Если что всё уже оплачено тем водителем, так что вам вообще не о чем переживать, отдыхайте. Всё это Феликс пропускает мимо ушей, и задаёт вопрос: — А это правда нормально, что я как будто жил всё время, пока был в коме? Здесь это заняло всего лишь пять дней, но там прошло больше года. Доктор, даже не смотря в его сторону, отвечает: — Да, такое случается. Одна пациентка вообще рассказывала, что пока она была в коме, ей казалось, что она живёт на Марсе, и у неё там была очень важная работа и даже семья. Не могла отойти какое-то время, но в итоге приняла, что это всё — лишь плод её воображения. По её словам, она там жила около трёх лет. Не переживайте, воспринимайте это как сериал или очень долгий сон. Самое главное — что вы остались целы и здоровы, поймите, что вам повезло, что водитель успел затормозить, и вы остались живы, последствия могли быть куда плачевнее. Набирайтесь сил, обдумайте всё. Пока Ликс решал, что ему на это ответить, в коридоре послышались громкие звуки, крик кого-то из персонала, и попытка остановить какого-то «наглого», по их словам, посетителя, который игнорировал медработников, и который явно намеревался зайти в определённую палату. С каждой секундой этот человек, и все, кто пытались его догнать, приближались всё ближе к его палате, но интерес к происходящему пропал ровно до момента, пока Феликс не услышал голос Минхо, который крикнул: «Он очнулся, но подожди, пока выйдет врач хотя бы». Но ведь Джисон итак это всё знает, кому Хо это сказал? Однако ответ становится очевидным, когда дверь открывается, и в палату вбегает Хёнджин. Его волосы были длиннее, чем когда Ликс видел его в прошлый раз, но в остальном — это точно был Хван. В этот момент уже всё произошедшее становится неважным. Это Хёнджин, и он пришёл сюда, потому что он его помнит. Ёнбок не может перестать смотреть на него, и Хван выглядит даже ещё счастливее его. Он глубоко дышит из-за всего этого бега, но он хочет что-то сказать. Вслед за ним вбегает медсестра, пытаясь оправдаться перед врачом: — Я пыталась его остановить, но он не слушал. Сейчас я позову охрану, и он уйдёт отсюда. Доктор останавливает её: — Да пусть остаётся, время приёма гостей ещё не закончилось, а вот я уже всё, что было нужно сделал. Да и тем более, им, наверное, нужно обсудить моральную компенсацию и всё в этом духе. Давайте не будем мешать, если сам пациент не против, конечно. Против ли Ликс? Да он мечтать о такой даже не смел. Но он отвечает: — Я хотел бы, чтобы он остался. И все, кроме Хвана выходят. В это время Хёнджин уже восстановил дыхание, он неловко переминается с ноги на ногу, а затем садится на стул, рядом с кроватью Феликса, и спрашивает: — Ты помнишь меня? — он перефразировал. — Вернее, ты знаешь меня? А у Ёнбока опять на глазах наворачиваются слёзы, он просто тянется к парню и обнимает его. Такое положение не совсем удобное, но ему сейчас всё равно на это. Он чувствует нежные поглаживания по спине, и отвечает: — Конечно я тебя помню, Хёнджин. Я не могу в это поверить. Пол часа назад я сидел в машине после концерта Дэвида Боуи, разговаривал с тобой, только что мне сказали, что этот год был лишь длинным сном, и тут врываешься ты. Настоящий ты. Я так рад. Я так боялся, что это и в самом деле всё было лишь в моей голове. — Он потихоньку успокаивается: — Но, что насчёт тебя? Как ты попал в это время? Разве это возможно? Хван немного отодвигается и ищет что-то в своей сумке, при этом рассказывая: — Это очень сложно объяснить. Я, в общем то, просто, переродился здесь. Но это правда слишком много для одного дня, милый. — Он быстро исправляет себя. — Ой, прости, не знаю, почему у меня это вырвалось, сейчас же ничего не понятно. Ликс его успокаивает: — Всё хорошо, мы вместе, если ты этого всё ещё хочешь. Я не успел тебя разлюбить за эти пол часа, клянусь. А ещё, я правда очень хочу знать, что происходило с тобой всё это время. Хёнджин тихо смеётся, и отвечает: — Ну, для тебя это было пол часа, а я, вроде как, даже умереть успел. Нет, не в тот момент, когда ты исчез. В состоянии шока я доехал до дома, но, как я и думал, Джисон и Минхо тоже исчезли, а отец был на работе. Так что я спокойно достал письмо, а вернее, два письма, и прочитал то, что было адресовано мне. Ты даже не представляешь, сколько оно для меня значит до сих пор. Ведь благодаря нему я и нашёл тебя в этом времени. Ёнбок слушал очень внимательно, и уточнил: — Каким образом? Хван пояснил: — Понимаешь, только благодаря нему я убедился, что это всё — правда. В той, в прошлой жизни, я умирал от болезни, где-то спустя пол года после того, как ты пропал. Ещё хуже мне стало, когда убили папу, так что меня окончательно добил грипп, ведь я не был в состоянии о себе полноценно позаботиться, и я уже не мог найти причину бороться. Но я предполагал, что так будет, поэтому очень просил Бан Чана организовать мои похороны, и самое главное, положить это письмо в чемодан, прямо на мой гроб. Он вообще тогда не верил, что я могу умереть так рано, но я рад, что я позаботился об этом, и не доставил ему хлопот, кроме этой одной просьбы. Я сам не знаю, для чего я это делал. Я ведь не знал, что у меня будет вторая жизнь. Да даже если бы предположил, что она существует, откуда-то была уверенность, что я буду всё помнить в следующей жизни. В общем, с самого детства, я чувствовал связь с тем давним прошлым, и чем старше я становился, тем больше и отчётливей я вспоминал, но я всё это смахивал на свою фантазию и на какие-то случайные мысли. И вот год назад я вспомнил всё в определённой последовательности, и так ясно, как будто это всё было в этой жизни, а не в другой. Ну, я подумал, что уже начал сходить с ума, потому что не могло это быть правдой. Появилось желание доказать самому себе, что я это придумал, так что я накопил на поездку в Нью-Йорк, и отправился по местам из своего воспоминания. Каково же было моё удивление, когда я оказался там и действительно знал расположение того кафе, где ты работал раньше, и вместо него было другая забегаловка, но с той же планировкой. Или как я сам приехал в лесную местность, где мы с папой в 1970-х запускали каждый год фейерверки на 4 июля, и оно почти не изменилось спустя стольких лет. Но больше всего я удивился на кладбище, когда нашёл свою могилу, где на камне было моё имя и фамилия, и даже этого мне было мало. Так что я раскопал чемодан, который я сам же выбирал, и когда я достал и прочитал письмо, я понял, что мне нужно тебя найти. Ёнбок мог только представить, как это было тяжело. Он за пол часа успел так расстроиться, в то время как Хван жил в таком чувстве неизвестности и ожидания много лет. Он спрашивает: — А это письмо у тебя с собой? Хёнджин кивает и достаёт аккуратно свёрнутый листок. По нему было видно, что он старый, но при этом было заметно, что эту вещь ценили и берегли. Феликс начинает читать аккуратно выведенные ручкой буквы: «Мой любимый, Хёнджин, часть меня надеется, что тебе никогда не понадобится читать это письмо, но другая часть чувствует, что это лишь вопрос времени, когда тебе придётся это сделать. Прежде всего попрошу тебя передать второе письмо Джону. В нём, если быть честным, слишком много лжи. То письмо писал я, Джисон и Минхо, и в нём мы соврали о том, что мы неожиданно вспомнили, кто мы и где наши семьи, и решили вернуться домой при первой же возможности, и у нас не было времени, чтобы попрощаться по-человечески. Мы не знали, как объяснить наш уход иначе, поэтому остановились на этом варианте. Ну, и конечно же, мы извинились и поблагодарили за всё заботу, что он нам оказал. Что касается меня и тебя, мой милый, то я даже не знаю, что сказать. Мне жаль, что меня больше нет рядом. Всё то время, что мы провели вместе — было лучшим в моей жизни. Я люблю тебя, но хочу сказать: живи дальше без меня. Невозможно понять, что со мной станет, если я исчезну. Означает ли это мою смерть, или это значит, что я вернулся в своё время? Можно только гадать, что случилось десятого марта 2024 года. Не живи в ожидании, постарайся двигаться вперёд. Я знаю, это будет сложно, но я не хочу, чтобы всю жизнь, до самой смерти ты думал лишь обо мне. Жизнь стоит того. Даже если у тебя нет самого близкого человека — у тебя останутся Бан Чан, Чонин и отец. Они любят тебя, позаботься о них вместо нас. Я ни о чём не жалею, и я рад, что мне выпала возможность познакомиться и сблизиться с тобой.

Прощаюсь с любовью в сердце, Твой Феликс»

Ликс подавил накатывающиеся вновь слёзы, и спросил: — Ты хоть меня послушал, и жил хорошо? Хван ответил: — Да. Я научился много чему новому, например рисовать. Этим я и зарабатываю. Да и в целом, много чего со мной случалось, всю жизнь за один день не рассказать. Но, знаешь, я хотел признаться, что я тебя всё-таки ждал. Не всю жизнь, потому что я не всё помнил раньше, но с тех пор, как я прочитал письмо, я понял, что хочу любить только тебя. Ты был прав, когда писал, что неизвестно, что будет дальше. Какие были вообще шансы встретить тебя вновь? Никаких. Но я решил, что если 10 марта 2024 года не случится ничего необычного, то я попытаюсь жить дальше и смириться. Тогда я обошёл весь Наксан парк, и ближе к вечеру, когда я собирался оттуда уезжать — я сбил вас троих. Было очень странно делать вид, что я не знаю Хана и Минхо, и я устал притворятся, что я видел тебя в первый раз. Мне жаль, что я вас поранил, я и сам не понял, как так вышло, обычно я успеваю затормозить ещё раньше, но при этом я помнил, как ты рассказывал, что оказался в Нью-Йорке именно в тот момент, когда вас чуть не сбил мой папа. Тогда появилась надежда, что ты очнёшься и будешь меня помнить. Кстати, эту надежду разрушили наши друзья. Они ведь восстановились первыми. Меня они не помнили, но я стал их знакомым, извинился за эту аварию, а они признали свою вину за невнимательность. Я пытался их разговорить, спрашивал, не снилось ли им ничего, пока они были без сознания, они вспомнили по две каких-то ситуации, в которых не было меня, так что я не мог убедиться, является ли это воспоминанием из 1971 года. Я приходил к вам каждый день, навещал, и больше всего ждал, когда ты очнёшься. Очень боялся, что если ты был больше года в Нью-Йорке, то это означает, что ты будешь столько же в коме. Я так счастлив, что это не так. Я очень по тебе скучал, любимый. Ёнбок принялся обнимать парня, на этот раз крепко обхватывая его шею. Как он счастлив, что их история ещё не закончена. Чтобы успокоить нахлынувшие чувства, он переводит тему: — А что насчёт твоих родителей? Это Джон и Дженни, или другие люди? Хёнджин оживился: — Это как раз одна из причин, почему я думал, что это просто какие-то старые воспоминания или даже мысли: они выглядят одинаково, их зовут так же, поэтому я и подумать не мог, что это другая жизнь. Они тоже переродились, но они, в отличие от меня, вообще ничего не помнят. Ну и ладно, им незачем знать, отчего они умерли в своих прошлых жизнях, их там ничего не держит. Вообще, довольно сложный вопрос, одни и те же это люди, или всё-таки нет. Я думаю, что их характер всё-таки много чем отличается от своих прошлых версий. А главное — они прожили, и, я надеюсь, проживут ещё дольше. Феликс был рад это услышать. Шёпотом, чтобы их не подслушали замолчавшие за дверью друзья, он спрашивает: — А Джисон и Минхо начали встречаться? Хван также тихо отвечает: — Да. Не знаю, нужно было это делать, или нет, но, наверное, это я их подтолкнул. Я расспрашивал про их сны во время комы, и их воспоминания были связаны только друг с другом, причём, судя по всему, с теми моментами, когда они уже начали встречаться. Я пошутил, может ли это значить что-то большее, чем дружба, и уже через пару дней они признались, что вместе. Ёнбок хихикнул, а Хёнджин уточнил: — Нам стоит рассказать о том, что они были вместе с нами? Почему-то они почти ничего не вспомнили. Ликс пожал плечами, отвечая: — Можно дать им посмотреть на второе письмо, которое мы написали Джону, там всё-таки почерк нас троих, но, если не поверят, то и ладно. Это было нужно нам, а они справились и без этого. Хван согласно кивнул. В палате стало тихо, им нужно было многое обдумать, но Феликс неожиданно вспомнил: — А знаешь, что мне сказал сегодня доктор? — Не дожидаясь ответа, он продолжил. — Одна из его пациенток очнулась после комы, где она жила на Марсе. У неё даже была семья. Я вот думаю, если у меня это оказалось не просто сном, то может ли это значить, что… Хёнджин подхватывает мысль: — На Марсе есть жизнь?