You feel like summertime

Семестр подошел к логическому завершению. Наконец в середине июля можно вдохнуть полной грудью и выкинуть рюкзак в окно, чтобы сполна насладиться оставшимся летом без этой надоедливой тяжелой дряни на плечах. Чонгук, как хороший мальчик (по крайней мере он старался таковым быть), этого, конечно, не сделал, но очень бы хотел. Удавка с брелком розового зайчика и учебниками внутри ему ещё пригодится. Теперь он сидел не с такими же уставшими одноклассниками за партой в душном классе, а у себя в уютной комнате с большим окном, комфортно устроившись под вентилятором за компом со снеками, и наслаждался свободой, ведь даже в художественной школе экзамены уже сданы. Только там он стабильно получал «отлично» и уверенный в своих навыках мог продлить учебный год хоть навсегда, рисуя стандартные натюрморты с кувшинами и яблоками, от которых одногруппников уже тошнило, но не его. Это гораздо лучше, чем пара задач по алгебре, о ней лучше не вспоминать. Тест, прошедший черту между «позор семьи» и «хорошо» будет ещё долго сниться ему в кошмарах. Мамин взгляд с укоризной и отцовский чапалах в прошлом семестре зашли парню примерно, как новые дьявольски острые чипсы, которые Хосок в тайне от старших притащил недавно, отчего оба безбожно блевали и едва не проломили толчок. Зато теперь, после всех мучений, можно со спокойной душой отдыхать, распрощавшись с утомительной зубрешкой и рисованием набросков по ночам, чтобы родители им гордились. Иной раз хотелось всё бросить, скатиться до троек, перестать стараться угодить ради пресловутого «молодец» и самодовольной улыбки, но Чонгук не мог. Родители и не подозревали насколько тяжело ему давалось поспевать за усложненной программой, при этом ещё посещать внеклассные занятия, они не интересовались особенно, но стабильно контролировали отметки, будто это самое главное, а не голова, которая зачастую шла кругом. Хотел бы разозлиться, но он слишком благодарен семье за возможность учиться в престижной школе и переезд из Пусана в столицу поближе к молодым, креативным и талантливым, одним из которых однажды мечтал стать, поэтому в течение долгих месяцев проглатывал желание просидеть всю ночь за играми. Очередная катка подошла к концу вместе со стаканом сока со льдом на столе. Чонгук удовлетворенно откинулся в кресле, которое уже было готово отправить его в лежащее положение, и, сцепив ладони в замок, сладко с улыбкой потянулся, прежде чем встать пойти на кухню налить ещё яблочного сока. Мама всегда ругает его с Хосоком за кружки в комнате, а узнай она, что сынок просидел добрых пять часов за играми в позе креветки, наверное, упала бы в обморок. Парень хитро ухмыльнулся, забрав пакет, который наверняка оставит липкий след на столе, с собой. Маленькая шалость. Умолчим, что газировку не позволила купить совесть. Это уже большая для него шалость. Поэтому лицо, когда вновь сел за компьютер и прочитал сообщение от старшего брата, нужно было фотографировать и разносить на мемы. Тот, пока родители в Пусане в гостях у бабушки, совсем страх растерял. Чонгук трясущимися руками набрал его номер. — Хён, что значит свалить на ночь, и ты приведёшь друзей? — То и значит, мелкий, что непонятного? Попросись к Чимину на ночевку. — Я не могу, хё-ё-ён, — застонал парень, хватаясь за голову. — Он уехал на каникулы. — Ну тогда к кому-нибудь другому, не знаю, мы собираемся выпить и отпраздновать окончание семестра, — на другом конце послышалось заводное «Это Гуки? Это Гуки?». Друзья из выпускного класса Хосока давно знакомы с младшим братиком и иногда ерошили его волосы, встречаясь в коридорах, что вызывало волну восхищения среди сверстников Чонгука. Старшеклассники же, круто. — Мне не к кому. Такие вещи вообще-то согласовываются с родителями несколько дней. — Блин, ну погуляй тогда. — Всю ночь?! — завопил слишком испуганно и нервно, параллельно вздрагивая от «пусть будет с нами» такого знакомого бархатного баритона. Резко пробило на пот. Лишь бы Тэхён не пришёл, даже просто от голоса волоски на предплечьях подскочили от мурашек. Чонгук сегодня точно умрёт. Либо от стыда, либо замерзнет на улице. — Я буду очень тихо сидеть смотреть аниме, вы меня даже не заметите, — умолял он. — Хрен с вами, оставайся, — брат будто бы махнул рукой и болезненно замычал с какими-то шуршаниями одежды в трубку. — Не кусайся, черт голимый! Да, это Гуки! — «наш малы-ы-ыш» счастливо протянулось тут же. Это конец. Только Тэхён мог начать кусаться, если ему вдруг не ответили на вопрос. Ну что ж, пора писать завещание. «Дорогие мама и папа, оставляю вам все свои наборы красок и лайнеров. Ваш сын пал смертью (не)храбрых встретившись в собственном доме с предметом обожания». Полный крах. Пора запираться.

***

Как это вообще произошло? Всего один вопрос, который волновал пятнадцатилетнего Чонгука со стопкой соджу в руках в окружении девятнадцати- и двадцатилетних шпал-выпускников. Он ниже почти всех на полголовы, Сокджина и Намджуна вообще на целую голову, и стоит трясётся, делая вид, что ему совершенно не неловко и совершенно точно в своей тарелке. Ага, да. Так было бы, если бы Ким, мать его, Тэхён не прилетел, будто ураган, в его задротскую берлогу и чуть ли не на буксире поволок за собой. — Гуки! — восторженно вопил он, распахивая дверь. — А вот и ты! Чего один тут сидишь? Пойдём с нами. — Я-я н-не хочу, хён, — это что, заикание? Дожили. — Мне и тут нормально. Чонгук покрутился на стуле, чтобы лучше видеть вошедшего и сжал вспотевшими руками ткань домашних желтых штанов с рисунком розовых пончиков. Стыдобушка, ну почему не догадался переодеться? Тэхён был в большой футболке с пестрым цветочным принтом и черных зауженных джинсах с дырами на коленях, просвечивающих царапины и мелкие ссадины на стройных, но довольно подкаченных ногах, на щиколотках подвороты демонстрировали забавный носочный рисунок летящей кошки в радуге. Парень не привык к нему такому, обычно видел только в строгой темной форме, в белой рубашке с галстуком и гербом школы на груди, или спортивном костюме, когда старшеклассников выводили бегать на корт во дворе. У Тэхёна красивые ноги, особенно когда бегал и сейчас в этих джинсах. И длинные по-аристократически тонкие пальцы, которыми он по-хозяйски уже исследовал постеры на отвесной стене мансардной комнаты. Изучающе провёл взглядом сначала по удачным наброскам, прикрепленным на кнопки, (вот бы ему понравились!) затем по светящейся гирлянде, опоясывающей полоток, особенно задержался на плакате с героем аниме «Devilman: Crybaby», а потом неожиданно резко обернулся, взмахнув этой своей копной пшеничных кудрей. Ужас какой, Чонгук пялился! Губа закусилась сама собой, а ошалевший взгляд потупился. — Демонов любишь? — кивнул выпускник на стену, постучав пару раз согнутым пальцем по постеру. — Это из аниме… — Ваша мама, наверное, в бешенстве от этого, — захохотал он. — Угадал, — неловко засмеявшись, Чонгук потёр пятернёй затылок. — Так ты у нас бунтарь? — Ну… Нет. — Тогда тем более стоит расслабиться, да? Быть послушным иногда так утомляет, — он подошел и дружелюбно взъерошил только что приглаженные волосы. — А это кто? — заглянув через плечо хозяина комнаты, Тэхён увидел толстый скетчбук с кремовой бумагой, раскрытый на странице с рисунком спящего на парте Чимина. День тогда был очень изматывающий, жаркий с палящим солнцем и целыми двумя контрольными, а потом еще и классный час добил, на нём друг бесстыдно захрапел, с чего ржал даже учитель. Набросок мягким простым карандашом вышел кривоватым, на скорую руку у Чонгука пока не получалось лучше, поэтому доделывал сегодня перед приходом брата. — Мой друг Чимин. — Ты нарисовал? — скетчбук уже оказался в тонких пальцах. — Вау! Настоящий талант! Так круто, а меня так же нарисуешь? — с улыбкой спросил Тэхён и уже собирался перевернуть предыдущую страницу, но помешал художник, шустро захлопнув голубую корочку. Не надо ему знать, что пара портретов там уже имелась. Его всего потряхивало. Чонгук боязно смотрел на стопку с прозрачной жидкостью и будто бы слышал, как щелкает дверной замок, а родители сворачивают всю эту вакханалию. Ладно, была ни была! Соджу разом опрокинулась в раскрытый рот, парень невольно поморщился от алкогольной горечи с привкусом сливы, слыша гордое улюлюкание толпы. «Вот это наш малыш! Уже совсем взрослый!» Он расплылся в счастливой довольной улыбке. — Чонгук, тебе бы подрасти, перестать смотреть аниме и все девчонки твои! — похлопал по плечу Тэхён, а у парня от этого «комплимента» улыбка куда-то сползла. — Все девчонки и так его, слепой что ли? Красавец растёт! — хвалился старший брат, кудахча как курица-наседка, под смешки друзей. — Ещё по одной? — Чонгуку резко захотелось выпить, ну или провалиться под землю. — Вошел во вкус, — посмеялся Сокджин, откручивая крышку новой бутылки. Неподготовленному организму много не надо, чтобы захмелеть, поэтому Чонгук притормозил, чувствуя, как смущение чуть спадает, а веселящая жидкость делает своё дело, расслабляя конечности. Лицо розовело уже не от стыда и обиды. С поалевшими, чуть покалывающими щеками он упал на диван рядом с Юнги, который, сжимая бутылку пива, наслаждался одиночеством и только наблюдал, будто в телевизор, издалека за друзьями, увлеченными забавными историями с тренировок по волейболу. — Тоже не любишь толпу? — первым подал голос старший после продолжительной паузы. — Наверное, не знаю. Мама говорит, что с возрастом пройдет, — Мин сделал непонятный кивок, то ли соглашаясь, то ли наоборот, и приложился губами к горлышку бутылки. — Если ты интроверт, как и я, то не пройдет. — Ты тоже боишься лишний раз поговорить с людьми? — младший с надеждой разул оленьи глаза и изогнул брови, найдя кого-то похожего на него, но более опытного, у кого не стыдно спросить совета. С друзьями брата (кроме одного конкретного) ему было комфортно, Гук из-за общения со старшими всегда чувствовал себя взрослее своих лет, хотя и стеснялся. — Такое может и пройдёт, — хмыкнул он, растягивая уголок улыбки так, что оголились верхние розовые десны и небольшие зубы. — Мир построен экстравертами для экстравертов, как эти вот, — парень с мятными волосами махнул рукой на подпрыгивающих Сокджина, Хосока и Тэхёна, которые показывали удачные подачи с последнего матча для Намджуна, что внимательно слушал и по-отцовски показывал большой палец вверх, хотя самолично видел подачи и даже им обучил, будучи капитаном команды. — А про нас часто думают, что случилось что-то ужасное, кто-то умер или навернулся на лестнице, поэтому сидим в сторонке. Чонгук одобрительно закивал, сильно мотая копной волнистых волос, вспоминая, как Чимин часто пытался его растормошить и пойти гулять по коридорам школы, чтобы «случайно» наткнуться на знакомых. Художнику же и так хорошо. В своем мире, наедине с мыслями и карандашом. Хотя, может быть, чувство недопонятости его всё-таки гложило. В своём классе он был такой один. Единственный творческий, отдувающийся за всех перед праздниками, разукрашивающий яркие растяжки и плакаты для спортивных мероприятий после уроков. Радовало только нахождение в спортивном зале, где можно понаблюдать за тренировкой старших (и чуть-чуть попускать слюни на одного крашенного блондина), а потом пойти вместе с братом и его друзьями домой. Нравились ещё хвалебные возгласы классного руководителя и сухое «молодец» от отца за лишние, почти халявные пятёрки по математике. Юнги вместе с пивом смаковал образовавшееся молчание и мерно опустошал бутылку. Когда она подошла к концу, старший со стуком поставил на кухонный гарнитур, отряхнул от невидимых пылинок свой лонгслив Thrasher и потянулся к черному портфелю с заклёпками и значками «don’t touch» в ногах, достав со стекляшкой ещё жестяную банку с ягодным рисунком. Не разгибаясь, он протянул вишнёвый сидр младшему, тот неопределённо повёл плечами, но с благодарностью принял. Чонгук не спешил открывать, просто рассматривал стилизованную ежевику и вишнёвые черенки с листочками на этикетке, мысленно нахваливая художника за яркие краски, притягивающие взгляд, пока его сосед, откинувшись на мягкую спинку, слабо улыбался, наблюдая за друзьями. Сокджин и Намджун болтали о чем-то вдвоем, успели по очереди сходить в уборную, а старший Чон и Тэхён веселились за столом. Они, как оголодавшие, накинулись на пиццу и, не поделив особенно смачный кусок, начали кидаться друг в друга чипсами с диким смехом без налета и малейшей обиды. — Юнги-хён, а у тебя не найдётся в рюкзаке черной гелиевой ручки? — спросил негромко Чонгук, отвлекая его. — Щас посмотрю, — сказал тот и достал шипастый пенал, откуда выудил сразу две: красную и черную. Чонгук едва не захлопал в ладоши, радуясь, что не надо подниматься на второй этаж за своими инструментами и покидать приятную дружескую атмосферу. Он сел поглубже, подтянул ноги к груди, положив ступни в носках на каждый пальчик друг на друга, а ладонь поставил на коленки, усердно копируя ягодки с этикетки себе на костяшки пальцев, слушая разговоры вместо музыки во время рисования. — Клёво получается, — похвалил Юнги, засунув любопытный нос к черным резным лепесточкам, а художник улыбнулся широко и смущенно. Комплименты всегда приятны, особенно, когда их не ждёшь. — А мне? Ты обещал! — когда Тэхён успел повернуться?! — Я… Ну… — Хочу дракона! Вот такого, — парень показал какую-то картинку из интернета с рисунком на всю кисть и немного предплечье. — Красной ручкой. — Наверное, смогу, — несмело отозвался Чонгук и вздрогнул, когда чужая ладонь со шлепком опустилась на колено. — П-прямо от пальцев начинать? — художник вылупился на красивые длинные фаланги, как на чудо, не веря, что они касаются его вот так. — Тебе лучше знать, как будет красиво. Только пожирнее, чтобы ещё долго не смылось, — бросил Тэхён совершенно беззаботно и повернулся корпусом к столу, чтобы успевать жевать. — Когда ты там улетаешь? — Уже на следующей неделе. Проводите меня в последний путь? — хмыкнул он между делом в ответ Хосоку, закидывая в рот чипсину. — Едешь отдыхать? — слегка подумав, решил всё же спросить Чонгук, делая разметку. — Ага, скорее батрачить. Отец хочет слепить из меня настоящего бизнесмена, вот и отсылает на радостях куда подальше. Да и похер, сам справлюсь в этой его Франции и останусь там жить. Окончу школу, поступлю и что-нибудь придумаю. Не хочу работать на этого тирана. Чонгук замер на месте, смотря на красные линии. Тэхён уезжает навсегда? Что это за чувство? Сердце сжимается и тянет вниз, а в глазах красное поплыло. — Я думал родители тобой гордятся. Ты же лучший ученик и спортсмен, — как ни старался, но голос подвёл, выдавая огорченные нотки, приправленные искренним восхищением. Как иначе, если перед глазами пример для подражания? — Ты точно не знаешь моего отца, Гуки, — хохотал Тэхён, а Чонгук, поморщив нос, чтобы прекратил щипать изнутри, медленно поднял взгляд из-под челки. — Ему всегда мало. Я никогда не буду достаточен, это база. «Ты должен быть серьёзнее». «Кимы так себя не ведут, ты как с Луны свалился». «Ты слишком шумный». Да, я грёбанная ракета, конечно, она шумит, — парень пародировал родителя низким голосом, грозя пальцем, а потом разразился смехом с широкой квадратной улыбкой. Хосок засмеялся, Тэхён увидел его одобрительную реакцию и продолжил подтрунивать, переводя всё в шутку. — «Наследник большой компании не должен пихать в нос картошку фри. И что, что тебе пять лет? В этом возрасте я уже закончил Гарвард». Парни за столом смеялись, а Чонгук всмотрелся в эту улыбку. Она показалось ему сломленной, наполненной глубоким одиночеством и потерей родительской опоры. Братья Чон перевелись всего два года назад, но всё это время школа не затыкалась об успехах молодого Кима. Учителя гордились, что наследник уважаемого человека в сфере музыкальной техники славит стены учебного заведения не только фамилией, но и собственными победами с пытливым умом. Казалось, что дома должно быть также. Тэхён был исключительным, и родители по определению должны быть довольны, ведь он не Чонгук, вечно балансирующий на грани с тройкой по алгебре с момента перевода в более сложную программу. Оказалось, в мире не все так просто. Художник смотрел теперь на свой холст с длинными пальцами иначе. Представилось, что он также приходил к отцу с табелем успеваемости и получал сухое «молодец», лишенное вовлеченности в жизнь собственного чада. Тэхён сейчас смеялся так громко и задорно, будто в попытке что-то в себе заглушить, Чонгуку вдруг подумалось, что и равнодушного комплимента парень не слышал. Только недовольство. Только «ты не такой, как надо». Младший закусил щеку изнутри и постучал по последней модели айфона, чтобы не погас. Вот какая на самом деле жизнь наследника уважаемой фамилии без права на ошибку. У Тэхёна были деньги и возможности, но не было поддержки. Он старался изо всех сил оправдать ожидания родителей, но не его вина, что они хотели видеть сына другим человеком. Ручка сжалась покрепче, чтобы унять предательскую дрожь от касания с теплой золотистой кожей. Чонгук его понимал. Он всюду был не к месту, слишком скромный, молчаливый и странный, с этими своими карандашами вместо тетрадей в клетку. Захотелось нарисовать дракона так красиво, как только мог. Хотя и грустно было это признавать, но Чонгук пожелал, чтобы дракон помог улететь туда, где Тэхёну будет хорошо. Пусть и далеко от него, но туда, где его примут любым, потому что Чонгук принял и полюбил. На запястье образовался извивающийся хвост, а когтистые лапы присели на розоватые костяшки со следами от спортивных тренировок. Младший старался выводить линии так аккуратно, как только мог, но иногда всё же подтирал ошибки смоченным в слюне пальцем. Это всё казалось нереальным, будто сном. Чонгук сейчас владел рукой своей влажной мечты, как самый настоящий татуировщик, притягивая к себе, если «холст» слишком брыкался. Тэхён болтал с друзьями обо всём на свете, смеялся и шутил в ответ, быстро сменив тему со своего переезда, они тоже не особенно желали долго говорить об этом. Было видно, что сплоченная компания не хочет отпускать друга и просто наслаждается последними мгновениями вместе. Чонгук теперь понял, что они праздновали не просто окончание семестра, причина сбора была иной, это сквозило в воздухе, однако ребята решили насладиться настоящим, последней подростковой беззаботностью, прежде чем школа по очереди выплюнет их в суровый мир взрослых. Тэхёну выпало быть первым, и он уже сгруппировался перед плевком, обрастая психологическими защитами, как панцирем. — Тихо как-то. Намджун-а-а, притащи-ка из моего портфеля колонку. Испробуем новую отцовскую красавицу. Кухня наполнилась танцами и музыкой из плейлиста Кима, он отбирал у художника телефон с референсом, чтобы переключить композицию, и каждый раз хвалил рисунок, прежде чем вернуть обратно ему в руку. Чонгуку же пекло колено и пальцы от такой неожиданной близости. Он уже перешёл на предплечье, растягивал кожу, изредка её нежно поглаживая. — Кла-а-асс, спасибо, Гуки, ты прирожденный тату-мастер! — любовался старший готовым рисунком, сгибая пальчики на расстоянии вытянутой руки. — Отец будет в ярости, зато в Париже мне все будут завидовать! — Ты меня переоцениваешь, хён, — смущался младший, щелкая колпачком ручки и вытирая вспотевшие ладони о желтые штаны. — Нисколечко, твоё призвание — быть художником! — Чонгук поднял благоговейный взгляд. В глазах Тэхёна была честность, но смотрел он, как на ребёнка, которому ещё стоит подрасти, чтобы раскрыть свой потенциал. Примерно также, как Хосок смотрел на их двоюродных братьев из Пусана, когда нахваливал кривые детские каракули. На душе стало тоскливо. Между ними будто пропасть. Парень отвернулся, нахмурив брови, и открыл ягодный сидр, сделав сразу несколько больших глотков. — Тэ, правда или действие? — усмехнулся Сокджин, протягивая ему стопку с алкоголем. — Правда. — Тебе кто-то нравится сейчас? — парни хором протянули заинтересованное «у-у-у», Тэхён опрокинул стопку, чмокнул губами и сунул в них токпокки, чувствуя на себе нервный взгляд одного маленького художника. — Что за девчачьи вопросы? — Хочешь пить штрафной? — Ну нравится кое-кто, — Чонгуку поплохело. — Имя! Что ты мнёшься? — Да какая разница? Всё равно я уезжаю! — рявкнул в ответ любопытным носам. — Ничего не будет. — Пей штрафной, — приказал Юнги с дивана, кивая на стол. — Да пожалуйста, хоть десять. — Можно мне тоже поиграть? — вдруг встал со своего места младший, пытаясь влиться в компанию, показаться старше. — Правда или действие? — Тэхён тут же ухмыльнулся, сглотнул штраф, сжигая хмельным безумным взглядом исподлобья уже пожалевшего юношу. Язык испытующе слизывал сладость с губ, скользил по влажным розовым полукругам так томно и мучительно медленно, безупречно красиво с яркими световыми бликами от колонки, невероятно запретно и желанно, что в горле запершило, стало физически трудно дышать. — П-правда, — замялся от этой картины Гук и прокашлялся. — На кого в последний раз дрочил? Без того огромные круглые оленьи глаза от страха расширились, как перед смертельной опасностью, щеки порозовели, а по позвоночнику пробежал ледяной пот. Хитрому лису, который всё на самом деле понимал, было всё равно. Он также беззаботно, сильно опьянело улыбался, по-злодейски подливая в «штрафную» стопку соджу, поправлял норовившие залезть в глаза пшеничные пряди, выжидая ответ. — Д-действие, — старшие засмеялись. — Вообще-то это не по правилам, но на первый раз прощаю, — улыбнулся обманчиво по-доброму Тэхён. — Давай двадцать отжиманий и после каждого произноси моё имя. — Ч-чего? — Вот так, — парень оттолкнулся руками от воздуха и томно потянул, сильно раскрывая рот буквой «о», закатывая глаза в удовольствии, — Тэхё-ё-ён. Казалось, Чонгук сейчас упадёт от такого приказа и пошлого выражения лица лукавого демона. Он помялся на месте, ступая с одной ноги на другую, чтобы предательский узел перестал завязывать в животе коктейль возбуждения и стыда, медленно опустился на пол рядом с висящим на другой ноге носком Кима, упёрся руками в пол и несмело сделал первый рывок с тихим, почти шепотом произносимым звуковым сопровождением: — Тэхён. — Не слышу, — властно нагнулся ниже, приставив к уху ладонь, выпускник. — Тэхён! — обиженно вскрикнул младший на секунду поломавшимся голосом, а потом позорно раскраснелся на выдохе с разгибающимися локтями. — Ну ты и садист, Тэ… — А ещё извращенец, — причитали одноклассники, смотря на надрывающегося мелкого. — Молодому организму полезна физическая активность. Или я не прав? — он сделал музыку потише. Чонгук уже разгоряченно пыхтел. Его язык еле ворочался от натуги, но продолжал повторять любимое имя совершенно развратно хрипло, иступлено, на распев растягивая слоги, повышая одним только голосом, а еще своим вспотевшим, по-юношески нескладным телом температуру комнаты на пару градусов. Парни только терпеливо без особых эмоций ждали, когда младший отмучается, а Тэхён внезапно сам словил болезненный позыв в паху от гениальной пытки. Не до конца сформировавшийся пубертатный голосок тянул его имя желанно, с упоением и любовью, которую, наверное, заметил не он один. На секунду Ким прикрыл глаза, сглотнув очередную порцию выпивки, и это оказалось смертельной ошибкой. Изменщик-мозг вероломно подкинул несколько непотребных картинок под замечательный саунд. — Тэхён, — тяжелый фырчащий выдох, откидывающий вспотевшую челку с глаз, — Тэ-э… хён, — из последних сил жарко тянулось снизу прямо перед ногами, будто в поклонении. Чернявая макушка ритмично погружалась глубже к полу и разрисованным костяшкам, подбрасывая совершенно неподходящую сейчас ассоциацию. Парень отвернулся, встряхнув головой, чтобы не представлять, как хорошо было бы сжимать эти тёмные мягкие пряди в кулаке, насаживая на свой… Кхм. Даже на пьяную голову нельзя позволять себе думать об этом, хотя и очень хочется. Мелкому всего пятнадцать, а он уже совершеннолетний в большинстве стран мира, так нельзя. Гуки обаятельный своей невинной добротой, детской неиспорченностью и наивностью, даже подростковая угловатость казалось очаровательной в купе с огромными блестящими глазищами, провожающими его фигуру в коридорах с заметным восхищенным трепетом. Ким не дурак, хотя иногда хотелось бы. Он не слепой, чтобы не замечать, как какой-то друг Чонгука, наверное, тот самый Чимин с симпатичного рисунка, буквально закрывал ему безвольно обвисший рот, если рядом оказывалась команда старшего брата. Донсен милый, но всё ещё ребёнок. Не посмеет Тэхён испачкать его своими грязными лапами и оставить ни с чем, как недавно парнишку из параллельного класса. Выпускник ещё долго будет вспоминать покрасневшее от обиды и слез лицо после новости об отъезде. Почувствовал себя тогда абсолютным мудаком, который только воспользовался и слинял. Хотя отчасти так и было. Ничего, однажды переболит, переболеет, и они оба с Гуком найдут себе сверстника или кого получше, пока Ким будет на другом конце света. Просто не судьба. — Хватит, — похлопал Тэхён по замечательной заднице. — Молодец, спортсмен. Чонгук запыхался и пытался восстановить дыхание, зло смотря наверх, сидя на коленях. Грудь ходила ходуном, а неожиданная встряска возбудила гнев на предмет обожания. Тэхён же специально издевался! Младший понял, что ему в голову ударила безнаказанность и умиление нежным возрастом брата друга. Зубы скрипнули на ободке жестяной банки с сидром, который тот лакал вместо воды, обжигая металл горячим дыханием, пока то же делал алкоголь с его горлом. — Моя очередь, — вскинул он гордо подбородок, внезапно обретя смелость. Пальцы с красным драконом хрустнули. Выпускник с интересом повернулся и нагнулся прямо перед его лицом, колко смотря в глаза. — Да что ты? — Помимо вас тут ещё люди есть, — вступил Намджун, пытаясь сбавить напряжение. — Дай ему закончить, — ответил Тэхён, вскидывая палец вверх к губам. — Ну, Гуки? Что ты придумал? Взгляд был испытующим, словно проверяющим предел возможностей, но явно забавляющимся, выпускнику понравилась неожиданная дерзость. Он глядел так, будто прожигал лазером насквозь, несмотря на замутнённые опьянением радужки, может поэтому и бросал всем видом вызов, забыв оковы запретов. Чонгук дышал через нос, будто бык, яростно расширяя немаленькие ноздри, шумно опалял дыханием кожу приблизившегося Кима. Ему хотелось вслух материться: «Хули так близко?!», и выдать «Слабо поцеловать или легче штрафной?». — Своруй что-нибудь, — нет, Чонгук ещё не до конца сошел с ума, а вот у Тэхёна глаза заискрились так, будто до этого спал, но быстро глотнул тройную порцию эспрессо. — Я даже не выбирал правду или действие, Гуки. — Кишка тонка? — выпускник хмыкнул, младший почувствовал небольшую порцию воздуха на своем лице и смотрел, как полную верхнюю губу с двумя очерченными розовыми холмами огибает влажный язык в нескольких сантиметрах от его лица. — Не тонка. Чонгук никогда ни о чем так быстро не жалел. Брать Тэхёна на слабо было так тупо, теперь он мог только молиться за углом круглосуточного магазина, чтобы его не поймали. Впечатлительная фантазия художника уже нарисовала с десяток картинок, как бедного парня крутят полицейские и ни о какой Франции мечтать не приходится, только о сохранности костей, а всему виной Чонгук. Потом к Чонам домой приходит строгий отец семейства Ким, мама хватается за голову, а тот указывает пальцем с громогласным: «ТЫ». — Долго их что-то нет, — прошептал он Сокджину и Намджуну. — Не боись, не повяжут твоего братика, у Юнги есть опыт. ЗАЧЕМ ОН ТОЛЬКО ЗАГАДАЛ ТАКУЮ ГЛУПОСТЬ?! Коленки трясло, в груди тревожная пустота, не дающая нормально вдохнуть и успокоиться. Троица выбежала из-за угла, громко смеясь, а у Чонгука будто сердце перестало биться от облегчения. Они везли в тележке пачку чипсов, бутылку лимонада и пару склянок пива. — На, мелкий, — позвал к себе Тэхён, протягивая что-то из кармана. — На сдачу, — посмеялся он и сдвинул продукты в сторону. — Садись. У растерявшего всю прыть подростка уже не было желания перечить, он покорно сел, неудобно свесив ножки в наспех завязанных рваных конверсах, и разжал ладонь, чтобы посмотреть, что в неё вложил старший. Сладкие шипучки на развес. Мило. Тэхён бежал с присвистыванием, опирался грудью на тележку, ехал на ней и смеялся, а Чонгук сунул конфету в рот, обменялся с братом на колонку и сделал погромче. Резко стало так хорошо и беззаботно. На душе было сладко с шипением подростковых глупостей, они на вкус прямо как эта конфета. — Хён, мне теперь стыдно. Что если у продавца будут проблемы? — проскулил тихо и совестливо. — Успокойся, я только конфетки свистнул, — засмеялся парень, взъерошив чёрные волосы. — Мы заплатили. Правда, я карточку забыл, поэтому не на много хватило. О, мой любимый момент, давай еще погромче! A$AP Ferg — Plain Jane REMIX ft. Nicki Minaj — Ники такая горячая, ужас просто, — мученически выдохнул Тэхён, будто это приносило ему настоящую физическую боль. — Ты разве не гей? — выгнул бровь Юнги. — Будь она парнем, как раз моем вкусе. Люблю стиль power bottom. — А это что? — вмешался Гуки, осмелев от нового знания ориентации своего воздыхания. — Это когда пассив может тебя немного придушить, доминировать и объездить, как грязную скаковую лошадь, — с похабной улыбкой Тэхён поднял брови игривым изгибом и облизнулся так сладко и возбуждающе. У Чонгука даже просто от этих слов уши вспыхнули пунцовым, парень, засмущавшись, поджал губы, потупив взгляд в мигающие огоньки колонки, чтобы спрятать за чуть вьющейся от влажного воздуха челкой покрасневшие щеки. Тэхён любит сильных и дерзких… М-да-а, юнец Чонгук со своей скромностью явно идёт лесом далеко и надолго. Он прикусил губу и тут же вздрогнул, потому что всё тело резко подпрыгнуло на кочках, поясница больно ударилась о решетку тележки, у которой колеса запнулись будто сами о себя и пошли кругами, чуть не выронив немаленькую ношу внутри. — Ким Тэхён! Ты мне ребёнка такими темпами живым до дома не довезёшь, — ругнулся Хосок издалека. — Всё нормально, хён, — проскулил поморщившийся Чонгук своему уже подбежавшему брату. — Дай сюда, — плюнул он и чуть толкнул плечом Тэхёна, который, весело расхохотавшись, убежал вперёд, листая плейлист в поисках новой песни. — Точно! Вот эта лучше всего подходит! — он с силой ткнул в телефон, откуда тут же полилась приятная мелодия. Childish Gambino — Summertime Magic You feel like summertime You took this heart of mine You'll be my valentine in the summer, in the summer You are my only one Just dancin'; having fun Чонгук глаз не мог отвести от плавных движений наслаждающегося музыкой парня. У него, как и у местной умницы, всё хорошо с английским, поэтому, когда Тэхён пел строчки «ты как лето, ты один единственный», смотря прямо ему в глаза, сердце пропустило удар. Тэхён, кажется, не хотел спеть это именно для него, но бедный парень принял на свой счет, вдохновляясь призрачной надеждой, вместе с тем горько осознавая свои нулевые шансы. На следующем припеве весельчак и диджей на сегодняшнюю ночь уже говорил Сокджину, что это он один единственный, пока тот отпихивал от себя прилипчивую пьяную пиявку, цепляющуюся за одежду мертвой хваткой спортсмена, а Чонгук безбожно залип. Танец не был грациозным, о нет, напротив, он напоминал мучения коровы на льду, но то насколько парню было плевать на окружающих, на косые взгляды, что о нём могут подумать, несомненно завораживало. Тэхён был естественен и не пытался кому-то понравиться, просто был собой, честно давал эмоциям выход и едва не кричал любимую мелодию в усеянное звездами небо. Чонгук поднял взгляд туда же. Оно было невероятным, таким блестящим сине-фиолетовыми переливами с оранжевой подсветкой фонарей, как, наверное, его глаза в эту минуту. — I love you-u-u, — тянул Ким, ухватившись за ткань на груди руками, чтобы потом резко ими взмахнуть, будто пуская искры из рукавов. — Put no one else above you… Your style, your braids, your eyes… So summertime… All I wanna do is let you shine-e-e. Чонгук мечтал услышать эти слова в свой адрес, но даже без них Тэхён уже заставил его сиять, как яркие звёзды. Он кружился и пританцовывал, отбивая вэнсами ритм по асфальту, будто никого вокруг не существовало. Были лишь они вдвоем, музыка, небо и скрипучая тележка, которая как корабль несла засмотревшегося Чонгука с глупой улыбкой. Хотел бы он быть таким, как Тэхён. А если не таким, то с ним. Согревающим своей непосредственностью, теплой квадратной улыбкой и харизмой. — Чего шумите, малолетки?! Сейчас полицию вызову! — проорал низкий бас из какого-то соседнего окна. Мужик явно попутно размахивал громадным кулаком или чем-то тяжеленьким, желая сбить парней, как кегли в боулинге. — Бежим! — засмеялись выпускники. Тэхён ухватился за тележку, будто за гоночный болид, отпихнул Хосока и повёз его брата на скорости, облокачиваясь всем телом, как на карусели, чтобы ехать вместе со скрипом надрывающихся колёсиков. Все смеялись, Намджун чуть не прорыл асфальт носом, споткнувшись о чью-то бутылку, Сокджин чуть не потерял свою поясную сумку, когда та от большой тряски расстегнулась, а Юнги едва передвигал ногами, корча недовольную морду Хосоку, что схватил его за руку. Сквозь задорный хохот, яркие огни соседних неоновых вывесок и стрёкот сверчков ночь ощущалась, как начало чего-то хорошего и весёлого. Начало ночных прогулок, когда можно не заботиться о морозе, пьянок с друзьями на выходных и беззаботности из тех самых американских сериалов. Эта ночь ощущалась, как настоящий старт подростковой жизни Чонгука. Не просто зубрежки по ночам и тревожной спешки в попытках успеть на автобус в художку, чтобы опять простоять на ногах всю дорогу и лишиться долгожданной возможности вздремнуть, не этой не по годам навалившейся ответственности, а бунтарства, озорства. Эта ночь ощущалась, как лето. Как Тэхён. Такой тёплый, непосредственный, но быстро ускользающий. Чонгуку придётся смириться с тем, что его лето улетает в другую страну, не оставляя даже возможности издалека греться в своём свете. Его лето закончилось, даже не успев начаться. Но он сохранит воспоминания о нём и об этой ночи навсегда.