Жизнь ценою в вечность

      Арис не сходил с кровати в течение трёх дней, в течение ещё трёх передвигался только под руку с Лэнсом, который говорил, что готов нести его на руках, спине, как только пожелает, как только будет удобнее, но удобнее всего было лежать. Удобнее всего было тогда, когда Лэнс снимал повязки со спины и наносил живительные мази.       Когда Арис спросил, что на его спине, крылья ли там, Лэнс отрицательно покачал головой, сказал, что в круговорот заключены древние письмена, прочитать которые он не может. Постарается найти среди записей этот язык, но он даже не кажется ему хотя бы отдалённо знакомым, но Арису это не важно. На его спине не крылья, а он всё это время чувствовал их.       Когда он пришёл в себя, его и остальных избранных омег снова собрали в гроте. Это было второе посещение стылого места, в которое никто кроме Отцов и омег не дозволялся. Спутники смиренно ожидали наверху. Тогда Отец зачитал, что на спинах омег оставил Прародитель, какие слова юные омеги должны ему говорить здесь каждый день испивая воды, и они будут сегодня здесь до того момента, пока каждый их не выучит.       Арис устало закатил глаза и уставился в потолок. Он будет глотать чёрную жижу и молиться в холодном подвале до восемнадцати лет.       Когда каждый омега выучил слова, их отпустили, а Арис уткнулся в шею Лэнса и пожаловался на то, что теперь с ним будет.       — А потом тебя выберут. Всё не зря, Арис, — обнял его утешающе Лэнс, только Арис совсем не это хотел услышать.       Такой жизнь и стала. Он виделся с Прародителем, терял связь с реальностью, и возвращал к ней Лэнс. Арис незаметно для себя к присутствию Спутника в жизни привязался. Он был тем, кто первым обращал внимание, кто первым встречал его, кто улыбался, кто говорил добрые слова.       Арис проснулся от холода посреди ночи, а Лэнса на соседней койке не увидел. Он тут же подскочил, огляделся. Ступил голыми ногами на камень и тихо позвал по имени, но Лэнса не было. Нигде в келье. Тогда он выглянул в коридор. В протяжный, длинный, пустой. Тихонько вышел и начал нашёптывать имя, чтобы никто его не увидел, чтобы он никого не разбудил, но Лэнса не было ни в одном из залов, ни на кухне, ни в общих комнатах… Арис терял самообладание, он не понимал, как Лэнс мог куда-то деться. Никогда такого не было. В порыве он вырвался на улицу, ступил босыми ногами в снег. Его пронзила горящая боль, а глаза привлёк мелькающий огонёк.       Недалеко от входа сидел Лэнс, а его руки были объяты пламенем. Самым настоящим. Они горели. Сгорали на глазах. Арис закричал и кинулся к нему, схватил за запястья и погрузил ладони в снег.       — Ты что делаешь?! — заверещал он. — Бросить меня захотел?!       — Арис? Ты… Нет… Извини…       — Что ты?.. — Арис залился слезами, сам был почти голый, в платье, с чистыми стопами, с руками в снегу, а рядом Лэнс и тоже — тоже плачет.       — Извини меня. — Он прижал Ариса к себе. — Пойдём обратно, тебе нельзя тут находиться. Не в таком виде.       Они заперли за собой дверь, прошли в столовую. Вдвоём было не так страшно. Это не было запрещено правилами. Лэнс поставил воду кипятиться, набрал засушенные травы, а Арис подошёл и толкнул его бедром.       — Я сам сделаю чай. Нам обоим. Иди садись, — говорил обиженно и привередливо хлюпал носом.       — Я могу помочь, Арис…       — Я сам… а ты сиди.       Арис хотел впервые заварить самостоятельно чай. Он ещё никогда в своей жизни почти ничего самостоятельно не делал. И не обижался, кажется, тоже.