...

— Антон, ты там в порядке? — раздался за дверью обеспокоенный голос Арсения. Чёрт, когда он успел проснуться? Наверное, услышал скрип паркета, хотя Шастун старался идти как можно осторожнее. Борясь с подступавшей к горлу тошнотой, Антон с трудом поднял голову и прохрипел: — Д-д-да… Да уж, убедительнее некуда. Теперь только идиот не догадается о его состоянии. За дверью повисла тишина, нарушаемая лишь звуком льющейся воды где-то за стеной. Антон прислушивался к собственному прерывистому дыханию. — Это началось, да? — еле слышно произнёс Арсений. Антон промолчал, понимая, что ответ и так слишком очевиден. Он лишь надеялся, что его не стошнит прямо сейчас. За дверью раздались быстрые шаги, а через секунду хлопнула входная дверь. «Арс!» — с опозданием позвал Антон, но квартира уже опустела, и его голос потонул в окружающей тишине. Будь ты проклят, мышьяк. *** «Тебе везёт, ты кислород», — твердили Антону с самого детства, и он кивал, ещё толком не осознавая, почему его считали счастливчиком. «Держись подальше от ядов», — предупреждала его мама, отпуская на прогулку, и он, как хороший мальчик, слушался её. То же самое повторяли и в школе на уроках, для лучшего внушения показывая детям страшные фильмы о людях, решивших нарушить это правило. Кожа болезненного оттенка, лица, перекошенные от невыносимой боли, рвота и кровотечение — увидев эти кадры один раз, их не забудешь никогда. Многие дети выходили из класса в слезах, но запоминали на всю жизнь: нет ничего опаснее ядов. Лучшим уроком для Антона стал случай, произошедший с ним в восьмом классе. После трёхдневной экскурсии у всего класса, включая самого Антона, резко ухудшилось самочувствие. Несколько человек даже попали в больницу, и не на шутку перепуганные родители потребовали провести расследование в школе. Их худшие опасения подтвердились: один из детей оказался ядом, пока ещё слабым, но всё-таки смертельным. Наверное, он и сам не до конца понимал свою сущность и уж точно не хотел никому причинять вред. Вот только взрослым было плевать. Антон до сих пор помнит лицо того мальчика, когда его увозили. Тот плакал, не сдерживая слёз, кричал и вырывался, но учителя и санитары в защитных костюмах успокаивали его: мол, не бойся, мы тебе поможем, больше ты никому не сможешь причинить вред. В какой-то момент Антон столкнулся с ним взглядом и прочитал в его глазах искреннее непонимание: почему его забирают? Чем он провинился? По школе ещё долго ходили слухи о том, что мальчик поправился и стал «нормальным». Что имелось в виду под словом «нормальный» почему-то не уточнялось, да Антон и не хотел этого знать. Он уже тогда понял, что мальчик безвозвратно изменился, и какая-то часть его личности погибла. В следующий раз он увидел этого мальчика только в следующем году. Из вечно весёлого заводилы, каким он был до этого, он стал тихим, застенчивым ботаником. Ему больше не нравились дворовые игры — вместо них он погрузился в учёбу. Книги заменили ему реальных друзей, а школа стала вторым домом — в общем, идеал ученика. Преподаватели были в восторге, да и родители оценили такую перемену, как большой прогресс, как будто даже не заметив, что собственноручно уничтожили целую личность, подменив её какой-то бледной копией. Впоследствии Шастун ещё не раз слышал о ядах. Они рождались довольно редко, чаще всего в семьях, где хоть один элемент был ядовитым, но бывали и «сюрпризы», когда в совершенно, казалось бы, нормальной семье появлялся ребёнок-яд. Не найдя более гуманного способа борьбы с ними, яды продолжали насильно увозить и «лечить». О мнении ядов никто, конечно, не заботился. Главное — обезопасить общество. Только Правило оставалось неизменным: ни в коем случае не контактируйте с ядами и уж тем более не заводите с ними отношений — иначе химическая реакция станет необратима. Антон Шастун всю жизнь подчинялся Правилу и верил, что поступает правильно. Казалось бы, нет ничего проще, нужно просто избегать общения с ядами, думал он тогда — и серьёзно заблуждался. Некоторые вещи невозможно контролировать, и одной из таких вещей является любовь. Если она настигает тебя, то ты, считай, пропал. Она может причинять боль посильнее любой известной миру отравы, но когда ты влюблён в яд, получается убийственная смесь. Для Антона личным ядом стал Арсений Попов. *** Когда Антон наконец-то покинул ванную комнату, за окнами уже давно рассвело. Вопреки ожиданиям, его состояние совсем не улучшилось после очищения организма. Это и неудивительно: Арсений провёл в этой квартире так много времени, что она вся пропиталась им. Его присутствие чувствовалось повсюду: в смятой постели, в двух чашках кофе, оставленных на кухонном столе со вчерашнего вечера, в вещах, принадлежащих Арсу и разбросанных им по всей квартире Антона. На самом деле Антон заметил признаки отравления ещё несколько недель назад, но не хотел говорить об этом Арсению. Он знал, как тот отреагирует, поэтому тщательно скрывал тошноту, непрекращающуюся головную боль и недомогание за расслабленной улыбкой и внешней весёлостью. Всё-таки годы игры на сцене не прошли для него даром — он научился притворяться. Потом Арсений на какое-то время уехал к себе, в Питер, и это дало Антону небольшую передышку, чтобы подлечиться. К счастью, Дима знал подходящего доктора, который специализировался на лечении людей, пострадавших от ядов. Доктор не задавал никаких вопросов, вероятно, по указанию Димы, хотя по нему было заметно: он о чём-то догадывается. На протяжении всего курса лечения он деликатно молчал и только в самом конце задал единственный вопрос: — Скажите, моё лечение ведь не напрасно? Я надеюсь, вы не повторите своих ошибок? Антон уже хотел соврать, как всегда делал в подобных случаях, но доктор смотрел на него так внимательно, что, казалось, глядел прямо в душу, поэтому Шастун лишь неопределённо пожал плечами и промолчал. Доктор покачал головой и тяжело вздохнул: — Что ж, кто бы это ни был, я надеюсь, этот человек стоит таких мучений. Но на всякий случай я оставлю вам номер клиники. Не для вас, а для него. Антон принял визитку, протянутую доктором, и, даже не взглянув на неё, положил в карман. Шастун знал, что ни он, ни Арсений никогда ей не воспользуется. По-хорошему, её надо было выбросить в мусорку ещё тогда, в больнице, но почему-то Антон не сделал этого, принеся визитку домой и оставив на самом дне ящика стола. Лечение действительно помогло: уже через пару дней Антон чувствовал себя намного лучше. Яд ушёл из организма — правда, ненадолго. После возвращения Арсения его состояние стало ухудшаться с каждым днём. Скрывать симптомы отравления становилось всё тяжелее, и Шастуну приходилось выдумывать самые немыслимые оправдания, чтобы Арс ничего не заподозрил. Конечно, Антон понимал, что это глупо: обманывая Арса, он мог лишь отсрочить неминуемый разговор — и, вероятно, расставание, — но ничего не мог с собой поделать. Это превратилось в некий мазохизм: любить Арсения и страдать от каждой минуты с ним, но продолжать упорно убивать себя, как последний идиот. Наверное, именно так ведут себя наркоманы. Да, точно: Антон был наркоманом, окончательно и бесповоротно подсевшим на мышьяк, не мыслящий жизни без него и поэтому медленно увядающий. Да уж, Арсений этого точно не одобрит. «Впрочем, рано или поздно всё равно пришлось бы ему сказать», — рассуждал Антон, медленно, с трудом передвигая ноги, идя к окну, чтобы проветрить квартиру. Ему ужасно хотелось пить, а ещё больше — курить, но в последнее время стоило только Антону затянуться сигаретой, как его чуть ли не выворачивало наизнанку. Измученный отравой организм просто не мог вынести ещё и никотин Антон почувствовал, что его бьёт мелкая дрожь. Он даже не смог открыть окно: руку так сильно трясло, что он не мог ей управлять, постоянно промахиваясь мимо оконной ручки. Громко выругавшись на своё бессилие, Антон прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Перед ними тут же забегали круги, а пол зашатался, как во время землетрясения, и Антону пришлось схватиться за подоконник, чтобы не упасть. Оконное стекло приятно холодило, и мысли Антона чуть прояснились. Он резко распахнул глаза и начал размышлять над планом действий. Очевидно, он должен дождаться Арсения, ведь рано или поздно он вернётся сюда, чтобы поговорить или, что вероятнее, собрать вещи. Ещё в начале их отношений, всего несколько месяцев назад, хотя это время казалось целой вечностью, Арсений сказал, что уйдёт при первых признаках отравления. Рациональное решение, но никто из них всерьёз не думал, что до этого может дойти. Одно дело — незнакомые им люди со школьных видео, где все яды непременно изображались непривлекательными, коварными злодеями, а обычные люди — невинными и беззащитными жертвами, и совсем другое дело — реальность. Тут всё намного сложнее. Им просто не хотелось верить, что эти жуткие истории когда-то коснутся их. А ведь ничего не предвещало беды… Приятные воспоминания накрыли Антона с головой, и губы тронула улыбка. *** — Арсений Попов. — Антон Шастун. Они обменялись рукопожатиями, вежливо улыбнулись друг другу, а потом сосредоточились на подготовке к съёмкам. В тот день они ещё не успели толком познакомиться, хотя кое-что Антон заметил сразу: Арсений Попов был не похож на других. Простые элементы видны сразу: таким был Дима Позов — калий. Были и формулы посложнее, которые уже с первого раза не угадаешь: например, вода, то есть Серёжа Матвиенко. Но Арс был чем-то совершенно иным, и это не могло не привлечь внимание. Так начались съёмочные будни. Всё изменили прикосновения: случайные и короткие, но очень осторожные. Шастуну нравилось ощущать пальцы Арсения на своей коже, и он не мог сдержаться, чтобы не дотронуться до него в ответ. Конечно, он делал это осторожно, боясь, что Арс что-то заподозрит, но в итоге слишком увлёкся. Правда, за пределы импровизации прикосновения не выходили, и между съёмками Антон и Арсений оставались всего лишь коллегами. Они позволяли себе редкие встречи, но всегда в компании других импровизаторов — и никогда не пытались перейти границу дозволенного. Потом прикосновения превратились в переглядывания. Шастун заметил, что куда бы он ни посмотрел, то везде натыкался на синие глаза Арсения. Тот сразу же отводил взгляд, делая вид, что рассматривает какой-нибудь предмет интерьера, но Антон не мог не ощущать, как тот наблюдает за ним краем глаза и смотрит ему вслед. Переглядывания переросли во встречи. Пожалуй, это был лучший этап их отношений: они ещё не были парой, просто друзьями, ничем друг другу не обязанными. Антон и сам не мог сказать, каким образом они начали проводить время вместе. Может, они сблизились во время концертного тура, а может, просто внезапно осознали, что у них так много общего и они понимают друг друга с полуслова. В общем, это просто произошло, и оба восприняли новый этап отношений, как само собой разумеющееся. Единственным вопросом, который продолжал волновать Антона, был: кем всё-таки является Арсений? Ни разу в разговоре тот не упомянул свой элемент или формулу, даже не намекнул, а прямые вопросы любопытных журналистов он упорно игнорировал. Если кто-то случайно упоминал об этом в разговоре, Арс старался перевести тему. Как-то раз Антон пошутил об этой скрытности: мол, Арсений настолько крут, что является самой таблицей Менделеева, но слишком скромен, чтобы в этом признаться. Шутка была, мягко говоря, не самая удачная, но Арс почему-то рассмеялся. Когда они остались наедине, Антон получил первый и единственный комментарий Арсения по этому поводу: — Больше не шути на эту тему. Пожалуйста. И Шастун послушался его, хотя продолжил мучиться в догадках. Конечно же, их встречи не могли остаться без внимания. Фанаты и без того были твёрдо уверены в том, что они пара, но с каждым новым выпуском их подозрения стали укрепляться. Они тоже мучились в догадках, каким же элементом является Арс, поэтому строили совершенно безумные, по мнению Антона, теории. Они перебрали все, даже редчайшие элементы, и дошли до сложнейших формул, но так и не приблизились к истине. Всё пошло не так после их первого поцелуя. Он произошёл спонтанно, неожиданно для них обоих. Они встретились в перерыве между съёмками. Только что они отыграли импровизацию, где Арсений был неверной женой, а Антон — любовником. Они так вошли в роль, что не сразу услышали, как прозвучал сигнал «стоп». Каким-то образом во время игры Антон оказался так близко к Арсению, что почти касался его. Тот и не думал как-то подвинуться, отойти: наоборот, он начал подыгрывать ему на радость фанаткам, сидящим в студии. Вероятно, в тот день у них прибавилось материала для так называемого «шипперства». Даже жаль, что они пропустили самый важный момент. После съёмок Антон и Арсений столкнулись нос к носу в дверях гримёрной. Антон дёрнулся вправо — то же самое сделал Арсений, сдвинулся влево — и снова уткнулся в Попова. Глупее ситуации и не придумаешь! Так и не сумев разойтись, они замерли напротив друг друга — пронзительно голубые глаза напротив ярко-зелёных. Наверное, они оба отключились в эту секунду, впервые находясь так непозволительно близко. А потом… Антон до сих пор не знает, как объяснить то, что произошло потом. Это была словно вспышка, заставившая их одновременно прильнуть друг к другу, и их губы на мгновение соединились. Поцелуй получился неловким и очень коротким. Арсений отпрянул от Антона так резко, что едва не упал. В его глазах читался искренний ужас, как будто только что произошло всё самое страшное, что можно придумать. Никогда до этого Антон не видел, чтобы человек был так испуган. Но что произошло? Неужели причина в нём самом?! В голове Антона пронеслись тысячи объяснений странной реакции Арса, включая самые невероятные, но прежде, чем он успел что-либо спросить, Арсений, буркнув себе под нос нечто невразумительное, умчался прочь. *** В коридоре послышался звук открывающейся двери, который прервал воспоминания Антона. Вот он — момент истины. Шастун вдруг пожалел, что не подготовил речь. Арс наверняка будет задавать вопросы, на которые у Антона пока нет ответов, а значит, нормального разговора не получится. Он медленно обернулся и увидел силуэт Арсения, неподвижно стоящего в конце коридора. Мужчину скрывала темнота, и разглядеть выражение его лица было невозможно. Антон невольно сделал шаг навстречу, но тут же пожалел об этом — Арс отпрянул от него, и было в этом движении что-то отчаянное, почти паническое. — Когда ты впервые ощутил симптомы? — спросил Арс, и от его убийственно спокойного голоса Антону стало жутковато. Он бы понял, если бы он кричал, матерился, всё что угодно, только не эта жуткая невозмутимость, способная буквально свести с ума. — Три недели назад, — хрипло ответил Антон и закашлялся. Ему показалось, что Арсений дёрнулся в его сторону, но нет: он так и стоял в темноте, на расстоянии. Ещё никогда коридор не казался Антону таким длинным. — Почему ты мне не сказал? — так же ровно спросил Арс. Ни единой эмоции — так могут разговаривать роботы, но не живые люди. Антон замялся, пытаясь подобрать правильные слова. Что он мог сказать? То, что он подсел на мышьяк? То, что он не хочет разрыва отношений? То, что, в конце концов, он полнейший идиот, который не мыслит жизни без Арсения? — Просто не хотел тебя беспокоить, — наконец ответил Шастун. Это прозвучало настолько по-детски, что Антон поморщился от этой глупой и банальной фразы, но в данный момент это было его единственное оправдание. — Шаст, мы же договаривались… — голос Арса чуть дрогнул. Он явно терял контроль над собой — что ж, это хорошо, это уже больше похоже на человека. — Мы договаривались, что как только ты что-то почувствуешь, то тут же скажешь мне! Шаст, мать твою… — на Арсения упал солнечный луч, и Антон увидел, как в его голубых глазах отразилась невыносимая боль. — А чего ты, блять, ожидал? — пошёл в атаку Антон. — Мы оба, блять, знали о последствиях! Я думал, ты готов к тому, что может произойти. Иначе нахера ты вообще начал… всё это? Получилось грубее, чем он планировал. Сказывалось его отвратительное самочувствие: тошнота вернулась, а ноги подгибались из-за дрожи по всему телу. Судя по взгляду Арсения, тот прекрасно видел, что творится с Антоном, и с трудом сдерживался, чтобы не подойти к нему, но не мог: боялся навредить. Возникла долгая пауза. Арсений молчал, как будто собираясь с мыслями, но не решаясь что-либо сказать. Тишина стояла такая, что Антон мог слышать, как наверху тихо беседуют их соседи. Как будто призраки общаются — жуть. — Ну и что дальше? — не выдержал Антон. Ему надоела эта игра в молчанку: хотелось поскорее разобраться во всём, услышать «вердикт» Арса и закончить наконец этот тяжёлый разговор. Правильно говорят, что ожидание казни во много раз страшнее самой казни. Шастун больше не мог ждать: давай, Арсений, руби. Арс издал вздох, больше напоминающий стон, который тот изо всех сил старался подавить. — Я не знаю, — начал Попов. Слова явно давались ему с трудом. — Просто… я тоже недавно кое-что заметил… — он поднял голову, позволяя лучам высветить его лицо, и впервые за весь разговор посмотрел Антону прямо в глаза, — у меня начались проблемы с дыханием. Стоит мне удалиться от тебя, как я начинаю задыхаться. Впервые это произошло в той командировке… Ну, ты помнишь? Я вернулся раньше положенного срока. Просто понял, что если задержусь там ещё хоть на день… Он резко замолчал, но договаривать фразу и не требовалось. Антон и так всё понял. Только сейчас он обратил внимание на то, как тяжело Арсений дышит: как будто только что пробежал марафон и теперь пытался восстановить дыхание, но у него никак не получалось. Почему-то Шастун не удивился. Чего-то подобного он в глубине души и ожидал всё это время. Было бы странно, если бы химическая реакция, которая произошла между ними, затронула только кого-то одного. К сожалению, так устроен мир — они отравлены друг другом. Им остаётся только два пути: вместе довести её до конца или вылечиться, навсегда перестав быть самими собой, — и ещё неизвестно, какой из вариантов предпочтительнее. — Антон, когда тебя долго нет рядом, мне не хватает кислорода, — наконец закончил Арсений. В другой ситуации Антон бы отреагировал на эту фразу — отшутился бы, смутился, не важно, — но сейчас у него не хватало сил даже на банальное проявление эмоций. Борьба с ядом отнимала слишком много энергии. — Вот оно как… — только и смог ответить Антон. — Думаю, нам нужно какое-то время побыть на расстоянии, — сухо предложил Арсений, — а потом разберёмся. Антон кивнул. Как ни больно это признавать, но это был единственный выход из сложившейся ситуации. Он чувствовал, что скоро совсем загнётся, и тогда уже ни один доктор не сможет ему помочь. Нужно дать организму очиститься — так и думать будет легче. Хлопнула дверь. Арсений ушёл в спальню, тем самым поставив точку в разговоре. «Интересно получилось, — как-то отстранённо подумал Антон, невидяще глядя в то место, где пару секунд назад стоял Арсений, — фактически мы не расстались, но уже, вроде как, и не вместе». За стеной послышались шаги — это Попов начал бродить по комнате туда-сюда. Антон по привычке потянулся за сигаретой, но потом вспомнил, что вынужденно бросил курить. Мышьяк давно заменил ему никотин. Безумие: нормальный человек, наверное, давно бы остановился, сбежал ещё тогда, когда узнал о мышьяке, но только не Антон. Чего он ожидал? Вероятного, какого-то чуда, которое бы нарушило все законы природы и позволило бы ему быть с Арсением. И, как видно, Арсений тоже верил в чудеса, раз они зашли так далеко. Просто химия между ними была так сильна, что они не могли не попробовать. *** Уже на следующий день после нежданного поцелуя Арсений пригласил Антона, как он написал, «на прогулку». Тот сразу же понял, что Попов хочет поговорить с ним наедине — и не сложно догадаться, о чём именно. Им определённо нужно было обсудить произошедшее: поцелуй послужил катализатором для какой-то химической реакции, и они не могли оставить это без внимания. Когда вся жизнь основана на химии, людей с детства учат прислушиваться к внутренним ощущениям и любым изменениям в организме, и поцелуй совершенно точно