Нетающий снег

      Первые несколько зим (а может, несколько десятков зим) он мёрз постоянно. Каменные стены замка не держали тепло, а словно сами высасывали его даже из пламени магических свеч. Другими он не пользовался — освещали высокие залы и узкие коридоры кристаллические шары с пойманными в них молниями, светом звёзд, мистическим свечением океана или северным сиянием. А вот камины были настоящие. Замок поддерживал огонь над несжигаемыми углями, но стоило отойти от каминной решётки, как тепло исчезало, а внешние стены и вовсе серебрились морозными узорами. Красиво. Очень красиво и так же холодно. Кощей кутался в меха, пил горячий грог, но всё равно мёрз…       Когда наступала весна, Кощей радостно выпроваживал стужу из замка замысловатыми ругательствами напополам с проклятиями. Он с наслаждением смотрел на то, как исчезают последние белые пятна на мёртвой земле его царства и как никогда отчаянно скучал по сочной зелени родных лесов. Тут, на новой родине, леса были не менее роскошными, но… только не в Мёртвом царстве. Приходилось выдавливать из себя предлоги навестить деревянную избу Хранительницы. И он был готов расплачиваться дрожью в коленях под лукавым взглядом и белозубой улыбкой за возможность видеть зелёную дымку вокруг чёрных ветвей, ярко-солнечные цветы мать-и-мачехи, пушистые серёжки верб, и слышать ток сока в вековых деверьях, и вдыхать запах просыпающейся земли. Он пьянел от весны и чувствовал, как медленно согревается кожа под лучами Ярила.       Если к избушке на курьих ножках он ехал так медленно, как только соглашалась вещая скотина, то назад и вовсе шёл пешком, ведя Вещего на поводу. Тот фыркал, презрительно косился на зелень, но слишком широко раздувал ноздри, тайком наслаждаясь не меньше отогревающегося хозяина. И даже появление долговязой фигуры с огненно-рыжими, словно закатные солнечные лучи, прядями, вольготно лежащими на широких плечах, не могло испортить настроение.       Змей стелился и извивался рядом, подстраиваясь под неспешный шаг Кощея, жмурил золотые глаза с вертикальным зрачком и расточал сомнительные комплименты. Кощей не слушал, вдыхал тонкие ароматы просыпающейся жизни и ловил звонкие птичьи трели. — … а лепестки нежнее щёчек небесных дев! — донёсся шелестящий голос чешуйчатого искусителя. — Когда они медленно кружат в воздухе, разливается аромат столь тонкий и чистый, что вдохнувший его может за час сформировать Золотое Ядро. — Куда? — Что куда? — Ядро, — закатив глаза, пояснил Кощей.       Он, конечно, не претендовал на золото дракона, но если, подышав какими-то цветами, можно обрести своё, то дураком надо быть, чтобы упустить такую возможность. Тем более что цветы сами по себе весной радовали пустоту на месте сердца.       Змей смотрел стеклянными глазами с круглым зрачком. — И ты пойдёшь?       Шелестящие нотки исчезли из голоса — видимо, туда же, куда и осмысленность из взгляда. — У меня сейчас нет срочных дел.       А замок, хоть и старается, но прогреть стылые стены ещё луны три не сможет.       Змей преувеличенно поправил зелёный, как листья мать-и-мачехи, рукав халата и благосклонно кивнул, звякнув подвеской на шпильке. Пижон!       Говорят, что ничто не скрашивает дорогу так, как спутник с ловко подвешенным языком. Так вот, со Змеем путь вообще исчез, как не было. Вот вроде только что видел эту орясину, идущего навстречу, а вот уже вокруг возвышаются изящные деревья с неуловимо-розоватыми цветами, плотно облепившими сероватые веточки. Аромат проникал под кожу, кружил голову и распирал грудь до боли. Кощею казалось, что стоит вдохнуть чуть сильнее, и его тело воспарит к невозможно-ярким небесам. — Чувствуешь, как твои вены наполняет сияние силы? — прошелестел над ухом знакомый голос.       Кощей чувствовал, как кружится голова, разрываются лёгкие, покалывает кожу, но ничего сверх этого. Он выдохнул, поднимая ветерок, а тот подхватил белые с розоватыми прожилками лепестки и закружил их, словно нетающие снежные хлопья. Кожа съёжилась, даже кости заломило при воспоминании о времени Хорса и Морены. Пальцы сами сомкнулись на тонких плечах, стремясь сохранить хоть призрак тепла. — Бессмертный? — Змей заглядывал в глаза, нависнув долговязой корягой.       Тёпло-золотистая кожа напоминала о лете, а сияющие глаза — о Даждьбоге, Кощей потянулся к этому почти солнечному сиянию, и… губы обожгло чужое дыхание. Тонкую кожу расплавило нежное и влажное касание. Протяжный стон вырвался прямо из груди, минуя рот, в котором мягко властвовал длинный и, кажется, раздвоенный язык. Плечи и спину опалила волна тепла. Следующий стон разбился о прижимающуюся к груди мощную грудь.       Самое время отпрянуть, вонзая когти в чужую плоть, туда, где билось горячее, как жерло огненных гор, сердце. Кощей прижался плотнее, обхватывая руками сильные плечи, прижимая к себе гибкую спину, грозя переломить пополам тонкую поясницу. Жаркий стон эхом проник в лёгкие, плавя кости и сворачиваясь призрачной змейкой там, где давно было пусто.       Больше он никогда не мёрз, какими бы суровыми ни были зимы его новой родины.