Иди ко дну вместе со мной

      Иногда Джисон задумывался: «А как живут нормальные люди? Как они справляются со своими мыслями и проблемами? Почему им это дается так легко?». Его проблема как раз заключалась в том, что он слишком много думает. Думает и накручивает себя. Думает, а потом идет и плачет, ведь думать о таком ему не хочется.       Проблемы начались давно, еще в старшей школе. Сначала появилась легкая грусть, которую он испытывал каждый раз по приходе домой. Знаете вот это противное чувство, что ты сделал что-то не так, но возможности вернуться в прошлое и все исправить нет, поэтому накручиваешь себя еще больше. Эта самая легкая грусть не сильно отравляла его жизнь, и справляться с ней он кое-как научился.       Но вот позже мысли научились жить какой-то своей жизнью. Держать лицо становилось все труднее и труднее. В ход шли успокоительное, антидепрессанты, а позже и что-то тяжелее. Но вот только никто не предупреждал Джисона, что «что-то потяжелее» нешуточно так влияет на весь организм, а не только на эмоционально-волевую сферу. Откуда же простой подросток мог такое достать? Так разве много усилий нужно, когда мама фармацевт, а папа хирург, хранящий дома немыслимые запасы лекарств «на всякий случай, Сон-и, ты не понимаешь». Глупо, конечно, было рассчитывать на то, что какие-то там успокоительные спасут его положение. Но вот уж чего он в свое время не смог достать, так это мозга, который вовремя бы его остановил.       Когда Хан поступил на первый курс, наркотики уже плотно засели в его жизни, а родители все никак не могли понять, почему их сын так стремительно поменялся прямо у них на глазах. Наверное, им следовало чаще бывать дома и участвовать в его жизни. А может, это Джисону следовало чаще общаться с ними, тогда бы и кошмара этого не было.       Но думать об этом сейчас уже поздно. Возможно, даже слишком.       Хуже становится, когда в соседнюю квартиру на лестничной площадке Хана въезжает его однокурсник — немного заносчивый и резкий парень по имени Ли Минхо. То, что тот был до ужаса красив, Джисон подметил еще в их первую встречу в университете, но видеть его таким домашним, с котом на руках и тарелкой печенья было очень непривычно. И почему-то неприятно. Но неприятно не от того, что парень выглядел плохо или как-то обидно выражался. Было неприятно просто так. У Хана так всегда. Бывает, просто смотришь на человека, улыбаешься ему, шутишь и наслаждаешься моментом, а потом так резко становится противно от себя самого. Ведь он никогда не был мягким или комфортным. Все, что он умел, — глупо шутить и смеяться так, что у окружающих уши закладывало.       Еще хуже становится, когда Ли, однажды ночью услышав надрывные истерические вопли, мчится в соседнюю квартиру и чуть ли не выламывает дверь, заставая парня в весьма плачевном состоянии — нос и глаза красные, волосы растрепанные, руки дрожащие, а дыхание сбитое и рваное. Джисон тогда испуганно бегал глазами из стороны в сторону, пытаясь спрятать безумный взгляд с расширенными зрачками. Но Минхо заметил. И не просто заметил, а еще и сумел прописать в челюсть, что привело к неизбежной потере сознания.       Пришел Хан в себя уже утром. На тумбочке возле кровати стоял стакан воды и таблетки от головной боли. Дневной свет неприятно резал глаза, заставляя их слезиться, но, как оказалось, слезились они еще и из-за осознания своего плачевного состояния. Парень шумно вздохнул и уткнулся лицом в подушку, сжимаясь до немыслимых размеров и впиваясь ногтями в кожу руку, чтобы оставить на ней красные следы. Он не хотел скатываться в этот омут наркотического опьянения, но понимал, что уже поздно об этом думать.       Минхо тогда снова оказался рядом. Успокоил, помог выпить воду и даже накормил завтраком, наплевав на явное отсутствие аппетита и буквально запихивая в Хана еду. А тот чувствовал себя таким беспомощным и жалким, что слезы снова непроизвольно скатывались по щекам, оставаясь крупными каплями на поверхности стола. И Минхо снова его успокаивал. И, кажется, что-то говорил о том, что поможет, что найдет хорошего психолога, что не позволит ему загнуться в этой квартире одному.       Спустя несколько дней Джисон уже ночевал у Ли, ел и готовил на его кухне, нежился в его ванне и валялся на его кровати. Как-то так получилось, что границы в один миг оказались стерты. Он не испытывал стыда, увидев старшего голым, лишь интерес. Не смущался и в тот момент, когда Минхо обнимал его во сне, прижимая к обнаженной сильной груди, ведь так удобнее. Стеснение нагоняло лишь в тот момент, когда приходилось демонстрировать собственное худощавое и истощенное наркотиками тело, с огромными синяками и шелушениями, которые очень медленно проходили. Но Ли не обращал на них внимание. Ну или мастерски скрывал свою заинтересованность. Просто однажды Хан нашел на своей тумбочке тюбик с какой-то мазью от ушибов, синяков и растяжений.       В компании Джисон все еще вел себя как раньше — веселился, шутил, ходил на прогулки вместе с Феликсом и Чаном, но теперь не задерживался у них допоздна, не отказывался от предложенной еды и не пытался скрыть все подробности личной жизни. Он все еще не мог рассказать о том, в какой яме был до появления Минхо, но знал, что когда-то точно поведает об этом друзьям. Они его поймут. Поймут ведь?       Иногда Хан возвращался к своему прежнему состоянию. Хоть он и посещал психолога, на которого уходило много средств и времени, но изменения давались ему очень трудно. Так легко отпустить прошлое у него не получалось, а мысль о том, что он так нагло тратит деньги Ли, лишь подпитывала его тараканов в голове. Но он продолжал упорно заниматься и делать успехи, принимать себя и учиться доверять окружающим. Просто в какой-то момент у Джисона опускались руки, и он снова желал закрыться в своей квартире и прореветь навзрыд несколько часов подряд. Только вот теперь такой трюк не прокатывал.       Минхо после пар всегда был дома, редактируя какие-то тексты, играя с котами и готовя ужин. Он точно знал время прихода Хана и внимательно прислушивался к любым звукам, чтобы угадать его сегодняшнее настроение. И громкие всхлипы из соседней квартиры он слышал сразу, бросая все начатые дела и устремляясь за их объектом. Ключ от чужой квартиры уже на постоянной основе находился у него, поэтому добраться до Джисона не составило труда.       Ли встретился с испуганными широко открытыми глазами, обладатель которых судорожно выворачивал все содержимое выдвижных ящиков в кухне, ванной, прихожей. Назвать его состояние приемлемым язык не поворачивался. Люди с ТАКИМ взглядом не могут быть нормальными. Они априори не могут похвастаться чем-то светлым в своей жизни, а сейчас так вообще лучше спрятаться куда-то и не испытывать всего этого кошмара.       — Где они?! — голос дрожал так сильно, что Минхо не сразу смог разобрать, что Хан ему сказал. — Куда ты дел таблетки?!       Парень метнулся в его сторону, цепляясь пальцами за ткань домашней кофты на сильной груди Ли. Старший опешил, но мгновенно пришел в себя и вцепился сильной хваткой в хрупкие плечи Джисона, встряхивая его и заставляя смотреть четко в глаза.       — Они тебе не нужны. Слышишь? — он сильнее сжал пальцы, заставляя младшего в его руках болезненно сморщиться, и вроде как это даже немного привело его в себя. — Успокойся. Делай вдох. Медленно, — он понизил голос, чувствуя, что Хан немного расслабился и позволил вести. — Выдох. Пойдем. Суни очень по тебе соскучился.       Минхо вывел все еще тяжело дышащего парня, придерживая за плечи и мягко поглаживая их большими пальцами. Смотреть на дерганного заплаканного Хана было невероятно больно, поэтому Ли старался реже пересекаться с ним взглядом. А Джисону как раз нужен был этот взгляд, чтобы понять, что все будет хорошо, что у него еще есть шансы выбраться из всего этого дерьма.       В родной квартире их встретили коты и вкусный аромат жареной курицы. Суни сразу бросился под ноги Джисона, а Дуни и Дори держались на расстоянии, ощущая тяжелую атмосферу. Эту же атмосферу прекрасно чувствовали и парни, но каждый предпочел промолчать, чтобы не нагнетать ее еще больше. Казалось, что даже воздух постепенно покидал помещение, чтобы не попасть под горячую руку — так трудно становилось дышать. А, может, это из-за тисков жалости и ненависти к себе, сдавливающих грудь с немыслимой силой.       Ли провел парня в ванную, принес полотенце и помог раздеться. Оставлять его одного было страшно — все еще чувствовалась не до конца прошедшая истерика. Но Минхо не смел нарушать чье-то личное пространство настолько сильно, он и так в последнее время слишком многое себе позволял в отношении этого мальчишки.       А Хан забрался в ванную, тихо всхлипывая и обнимая колени. На душе снова скребли кошки, и это были не коты Минхо. Правда, будь это они, было бы еще больнее. Но Джисону и этого хватало, чтобы болезненно сжаться и вцепиться короткими стриженными ногтями в кожу бедер, на которой сию же минуту расцвели красные полосы. Слезы быстро текли по щекам, капая в воду в ванне и смешиваясь с ней. Было снова так противно. От всего. От осознания, что он транжирит деньги и терпение Минхо, от того, что тратит время психолога, от того, что так по-дурацки сорвался и разочаровал всех, в том числе и себя. Он не должен был… скатываться во все это тогда, еще в подростковом возрасте, не имел права скидывать теперь все это на Ли и хвататься за него как за спасательный круг. Он должен был сам справиться со всем этим ужасом, а не грузить окружающих. Но как справиться самостоятельно, если все, что ты умеешь, это плакать? Плакать в ванной, в спальне, за просмотром фильма, в университетском туалете.       Когда Хан вышел из ванной, встретил рядом с дверью Суни и Дори, а позже из кухни вышел и Дуни, мягко ластясь к нему и путаясь в ногах. Парень опустился на корточки, грустно посмотрел на всех трех котов, а потом сдавленно улыбнулся и погладил каждого по голове. Ощущение приятной мягкой шерсти под пальцами немного успокаивало и приносило то самое желанное умиротворение. Но оно быстро улетучивалось, когда снова возвращалось осознание того, ЧТО он сегодня натворил.       Он бы и дальше сидел здесь, наслаждаясь мягкими пушистыми комками под боком, но почувствовал, что начинает замерзать, а желудок неприятно скручивает голод.       Минхо на кухне уже разложил по тарелкам ужин и насыпал в три маленькие мисочки кошачий корм, краем глаза наблюдая за сценой в коридоре. Джисон казался ему таким маленьким, потерянным в этом мире. Его хотелось жалеть, но парень понимал, что делать этого категорически нельзя. Каким бы беззащитным и грустным не был Хан, жалеть его нельзя — это лишь подорвет его самооценку еще больше.       Пока Ли отвлекся на свои мысли, младший уже встал позади него и аккуратно коснулся дрожащей рукой плеча. Он не планировал свою речь и действия заранее, поэтому просто надеялся, что мозг вовремя сгенерирует справильные слова, чтобы передать все то, о чем думал, старшему.       — Прости меня, — он сдавленно прошептал это, даже не надеясь на то, что Минхо обернется. — Прости меня, пожалуйста, — глаза снова наливались слезами, грозящимися окропить чистую футболку старшего, которую Хан только надел. Он уткнулся лбом в чужое плечо, не в силах удержать равновесие, из-за вновь накатившего отчаяния.       Ли шустро развернулся и впечатал в себя несопротивляющееся тело, зарываясь носом во влажные волосы и гладя часто вздымающуюся спину. Парень в его руках уже не пытался сдерживать слезы или натягивать неловкую улыбку, позволяя всем накопившимся эмоциям найти выход. А Хану так нужна была именно такая молчаливая поддержка и крепкие объятия. Стоять так вместе с ним было приятно. И хотя где-то глубоко внутри все еще сидели страх и стеснение, необъяснимое чувство нежности захватывало его сознание быстрее.       — Прости… — пробормотал Джисон, уже заметно успокоившись и приняв более менее нормальный вид.       — Все в порядке, — Минхо ласково огладил большими пальцами мокрые и покрасневшие щеки, убирая со лба и висков несколько мешающих прядей. — Лучше пойдем ужинать.       И, сколько бы времени не прошло с того инцидента, Хану до сих пор стыдно. Иногда так сильно, что спать в одной комнате со старшим становится невыносимо, ведь как он, Джисон, такое слабое и немощное создание, может пачкать чужую постель и тревожить и без того чуткий сон, а Хан мог его потревожить. Пусть и случайно, из-за внезапно приснившегося кошмара или очередного приступа, но все равно получалось неловко. Особенно неудобно еще и от осознания, что старшему утром нужно идти в университет, в то время как Джисону уже было глубоко плевать на него, ведь столько прогулов упорно вели его к отчислению, но появиться в социуме в таком состоянии было невозможно.       Но еще больший стыд накатывает позже, когда парень осознает, что неприлично долго заглядывается на друга — задерживает взгляд на накачанных плечах и руках, облизывается при виде рельефного пресса и бедер. Все в Минхо заставляет его чувствовать неприлично острое возбуждение. Но разве можно испытывать такое к… парню, который спас его и помог в трудную минуту?       А Минхо замечал эти взгляды, тихо посмеивался, надеясь, что младший не услышит этого, и специально чаще переодевался при нем. Наблюдать за краснеющей мордашкой было смешно и интересно. Хотя Ли и понимал, что Хан никогда не сделает шаг первым, но поиграться некоторое время хотелось. Все же еще рано становиться настолько близкими друг другу.       Но Джисон так не считал. Его уже несколько недель мучило предательское желание потрогать эти литые мышцы, ощутить на себе тяжесть чужого тела, посидеть на таких упругих и сильных бедрах. Чертово возбуждение стало настигать его так часто, что оставаться с Минхо наедине становилось практически невозможно. А Ли еще и начал таскать его с собой в университет, говоря, что потерять место в нем будет самой большой и глупой ошибкой в жизни младшего. Хан не стал говорить ему про все свои «самые глупые» ошибки, ведь тогда бы они точно опоздали куда только можно. Везло хотя бы в том плане, что старший учился в другой группе, а у них начались семинарские занятия, поэтому в университете они почти не пересекались. И как же хорошо, что так получилось, ведь прятать вставший член в огромной толпе людей еще сложнее.       В какой-то момент возбуждение так сильно затуманило разум, что Хан смущенно приобрел тюбик со смазкой и стал слишком часто пропадать в ванной. Это сразу насторожило старшего, но лезть в такие чужие проблемы он не хотел. А младший тем временем пытался познать все стороны своего тела, пугливо оглядываясь на дверь и закусывая губу, чтобы не пропустить предательских стонов, когда собственные пальцы наконец доставали до нужного места. Не сказать, что у него прям все отлично получалось — в конце концов, учиться по глупым сайтам в интернете не очень хорошее дело. Но особого выбора у парня не было, поэтому довольствовался чем мог.       Когда Хан испытывал смешанные чувства при таких постыдных действиях в ванной, он и не мог представить, что это не конечная точка его смущения. Апогеем стало появление Минхо с этой чертовой баночкой смазки, которую разморенный оргазмом Джисон забыл в ванной прямо на раковине, перед зеркалом которой пытался выяснить свои самые удачные ракурсы. Тогда-то это смущение и пробило все мыслимые и немыслимые рамки.       Хан боялся осуждения, брезгливости и отвращения, но никак не ожидал того, что Минхо накинется на него, словно сорвавшийся с цепи зверь. Он терзал чужие доступные плечи, шею, грудь, бедра, досталось даже пояснице, на которой еще долгое время красовались следы от былых засосов. Плавиться от немного резких, но в любом случае трепетных движений Ли было чем-то невообразимым. И Джисон даже не верил, что это происходит с ним. Примерно до того момента, как крупный горячий член не растянул его, заставив выгнуться дугой и восхищенно выдохнуть, подставляя шею и ключицы под очередную порцию поцелуев-укусов.       После того раза их отношения заметно изменились. Минхо стал чаще позволять себе «нечаянные» касания, объятия, мог зажать в любом углу и разложить на первой попавшейся поверхности. А Хан не жаловался. Его все так сильно устраивало, что иногда он сам лез на чужие колени, потираясь ягодицами о пах и заставляя старшего утробно рычать, сжимая мягкие бедра и судорожно стягивая с них штаны.       Вот и сейчас Джисон снова дорвался — раздраконил Минхо настолько сильно, что тот уже и не думал щадить бедную задницу, вбиваясь в нее с такой силой, что таз младшего вечно вскидывался наверх. Конечно, поза была не самая удобная, но выбирать не приходилось. Хан почти сидел на Ли, расставив ноги по обе стороны от его бедер и опираясь спиной на его грудь. Голову он откинул назад, позволяя старшему зарыться носом в манящий изгиб шеи и оставить на нем порцию новых засосов.       — Ты сегодня ходил к психологу? — внезапно спросил Минхо, подаваясь тазом навстречу мягким ягодицам и придерживая парня за ляжки, чтобы не дай Бог еще не свалился.       — Это самый подходящий… вопрос сейчас, — Хан пытался проглотить рвущийся наружу стон, но никаких успехов в этом деле он не достиг. Наверное, соседи их ненавидят — им смело можно приписывать звание «Самая громкая квартира». И, знаете, ни Джисон, ни Минхо не обиделись бы на такое.       — А ты не слезаешь с моего члена ни днем, ни ночью… Когда я должен был у тебя это спросить? — Ли толкнулся особо сильно, вырывая еще один протяжный громкий стон, отражающийся от стен гостиной. — Мне все-таки важно твое состояние.       Хан закатил глаза, но не от слов старшего, а от удовольствия, прошибающего все тело мощным разрядом. Сокрушающие толчки грозились выбить из него всю душу, так, что психологу было бы не с чем работать.       — Меня сегодня похвалили, — парень вцепился пальцами в предплечья Минхо, запрокидывая голову на сильное плечо. — Психолог сказал, что я делаю успехи и что терапия идет мне на пользу… — он тяжело сглотнул вязкую слюну, хитро улыбаясь своей последующей реплике. — Но я не стал ему говорить какая именно терапия мне помогает.       Если бы он был в состоянии, то обязательно посмотрел на выражение лица Минхо, но нынешнее положение не позволяло ему выкрутить голову настолько сильно.       — Маленькая хитрая белка, — старший опрокинул его спиной на диван и снова развел стройные ноги, входя в податливое и растянутое кольцо мышц, сразу переходя на быстрый темп.       Казалось, что попа Джисона не успевала приходить в норму, так часто его брали во всевозможных позах. Эксперименты в постели Минхо не любил, поэтому свою бренную задницу не подставлял, но вот возлюбленного как только не перепробовал. От праведного гнева его спасало только то, что сам по себе он был очень заботливым и хозяйственным, поэтому уставший и в буквальном смысле затраханный Хан всегда был накормлен, вымыт и одет в чистую и выглаженную одежду. Никто бы не смог упрекнуть их в том, что такие отношения не совсем хорошо. А кто и посмел, наткнулся бы на довольно резкий, но правдивый и точный ответ Ли. Он не для того так долго помогал Джисону найти себя, принять свое тело и характер, учил доверять и открываться окружающим, чтобы сейчас особо умные советчики испортили все одной фразой.       Занятия с психологом плавно подходили к концу, и Джисон мог смело заявить, что результат заметен невооружённым глазом. Также смело это подтверждал Минхо, встречая его в прихожей теперь уже общей квартиры, трепетно обнимая за талию и целуя в вытянутые трубочкой губы. Делить печаль на двоих было удобно, но радость от такого достижения делению поддавалась куда легче. Поэтому в тот же вечер Ли организовал романтический ужин, расставив по всей кухне свечи и открыв бутылку дорогого вина. Такого смущенного и милого Хана он видел не впервые, но меньше восторгаться им даже не думал, ведь именно этот образ когда-то засел в мыслях. Образ светлого и невинного парня, отпускающего простецкие шуточки и находящего выход из любой ситуации, готового прийти на помощь кому угодно. Как же он тогда сразу не заметил, что помочь самому себе он был не в силах.       И именно в тот вечер младший познал эту нежную и трепетную сторону Минхо в постели. Когда тебя не вбивают в матрац, не сжимают до синяков и приятной ноющей боли, а берут медленно, размеренно толкаясь в раскрытое и мягкое тело, оставляя по всему телу мокрые поцелуи. И как же он ошибался, когда думал, что такой секс может ему не нравиться. В эту ночь старший смог передать ему всю любовь и заботу через трогательные и аккуратные движения. И такой способ передачи чувств Джисон был готов записать в одни из самых действенных и приятных.       Когда он впервые увидел Минхо, то не мог и подумать о том, что этот человек умеет быть таким… таким чутким и открытым, серьезным и ответственным, любящим и заботливым. Он никогда не способен был представить, что кто-то может помочь ему выбраться из всего того дерьма, в которое он загнал себя сам. И каково же было его удивление, когда Ли не отвернулся и не бросил его тогда одного в той темной и мрачной квартире, вывел за собой, прямо к свету и миру. Жить по его правилам было легко и приятно, но жить рядом с ним и испытывать все те сказочные чувства из слезливых женских романов было еще приятнее.       И Джисон уверен — такое счастье он не вправе проебать.       А Минхо мог с такой же стопроцентной уверенностью заявить, что идти на дно вместе с Ханом он не готов. Но зато готов помогать ему поднимать с этого дна и искать приятные моменты в жизни.