Sonne

«Нас чересчур много, – подумалось ему. – Нас миллиарды, а это чересчур много. Никто никого не знает. Приходят чужаки и творят над тобой насилие. Приходят чужаки и вырезают твое сердце. Приходят чужаки и забирают твою кровь. Великий Боже, кто были эти люди? Я в жизни их раньше не видел!» - 451 градус по Фаренгейту, Р. Брэдбери.

      Нил всегда понимал, что мир сошел с ума. Его пробирала дрожь по всему телу, когда видел даже малейшее проявление насилия. В его голове не укладывалось то, что можно хоть как-то причинить кому-то боль. Джостен не понимал, как кто-то имеет право лишать кого-то жизни, даже руку поднимать. В сердце выжжена вся боль, те мучения и страдания, перенесенные им самим. Отец никогда не был скуп на поднятие руки или более изощренные методы нанесения увечий. Натан выжигал на коже сына круги, туша сигареты, или рисовал красные узоры своим ножом, говоря, что это его лучшее произведение искусства. И боже какое облегчение испытал этот забитый ребенок, когда в один из дней Веснински умер от передозировки, загнувшись на собственной кухне.       Насилие пугало.       Это травма, от которой не избавишься даже за долгие годы психотерапии – они высечены теми самыми шрамами на коже, которые уже никогда не сойдут. Сколько бы не пытался залатать себя – напоминания о худшем всегда будут рядом. Они свяжут по рукам и ногам, будут кружить рядом, залезая в голову. Так с каждой новостью, вычитанной в очередном источнике, хотелось зарыться под одеялом, кричать и плакать от безысходности.       Как кто-то смеет отнимать чужую боль?       Война, теракт, даже раздавленная букашка – убийство.       Людям свойственен страх, по природе самая яркая реакция – беги. Беги со всех ноги или ты не жилец. Руки невыносимо дрожат. А неосязаемые демоны прорываются наружу, напоминая о худшем. Нет, так не должно быть.       Почему в таком прогрессивном обществе, где настолько развит технический прогресс, люди предпочитают вести себя как самые настоящие животные? Почему живут только мыслью об крови? Словно всё в один момент одичали, сошли с ума и слетели с катушек.       — Ты веришь в искупление? – задает он вопрос, смотря в белоснежную стену, где видна лишь одна полоса света, исходящего из соседней комнаты. В его измученных руках всё еще светится синее мерцание экрана телефона с тысячами почти одинаковых новостных заголовков.       — Нет, - сказал Эндрю, выпуская клуб едкого сигаретного дыма в открытое окно. – Мы никогда не получим искупления. По крайней мере от Бога. Мы слишком грешны, слишком много сделали плохих вещей, - Миньярд тушит сигарету о стеклянную пепельницу и подходит к Нилу. В глазах блондина не видно и капли страха, который сейчас переживает его возлюбленный. – Они говорят, что нам делать. Они сломали чужие жизни. Они не люди, а самые настоящие чудовища.

«Убить одного, т.е. уменьшить сумму человеческих жизней на 50 лет — это преступно, а уменьшить сумму человеческих жизней на 50 миллионов лет — это не преступно» - Мы, Е.И. Замятин

      Эндрю забирает телефон из чужих подрагивающих рук, нажимает на кнопку выключения и откладывает на стол. Он смотрит на потерянное выражение лица Нила. Он бледный, запуганный. Миньярд хотел бы спрятать возлюбленного от всех страхов, происходящего безумия. Аккуратно накидывает мягкое одеяло на плечи Нила, укутывая в своеобразный кокон и словно говоря: «Тебе не надо саморазрушать себя и дальше». Блондин садится на край кровати, сминая под собой простынь.       — Я не понимаю, Эндрю, - говорит Нил, продолжая смотреть в одну точку. – Почему? Почему люди берут оружие в руки? Почему лишают кого-то жизни просто по своей прихоти? Я никогда этого не пойму, вероятно.       Эндрю наблюдает за опустошением на лице, усыпанном веснушками. Видно, что в голове Нила сейчас роем кружили мысли, не дающие покоя. Он зарывается в одеяло с носом, а глаза выдают страх. Один раз пережив насилие – в следующий будет ещё хуже. Кошмары будут кружиться вокруг.       — Ложись, - говорит Миньярд, наблюдая за мучениями Нила.       — Я не усну, - шепчет Джостен. – Мне слишком страшно жить в этом мире. Они пишут, что сделают выплаты семьям пострадавших в этом теракте, но какой от этого толк, если человеческая жизнь бесценна?       — Я не говорю тебе ложиться спать, Джостен, - Эндрю легким нажимом толкает Нила на мягкую постель, укрывает одеялом и сам лезет туда же. – Просто хочу, чтобы ты хотя бы немного перестал об этом думать. Сейчас ты в какой-никакой, но безопасности.       Нил поворачивается спиной к стене, смотрит на профиль Эндрю в слабом теплом свечении. Лицо блондина расслаблено, ореховыми глазами смотрит на потолок, но через какое-то время всё же поворачивает голову на Нила. Тот ничего не говорит, но Миньярду как будто и не надо ничего спрашивать. Он знает ответ наперед. Сильная рука Эндрю огибает талию Нила под одеялом и притягивает ближе. Джостен утыкается носом в шею возлюбленного, вдыхая чужой запах табака, осевшего не коже, и геля для душа. Хочется плакать непрерывно, хочется рушить всё, рвать на себе волосы.       Больше сотни человек, умерших во время стрельбы по чьей-то прихоти. Это чертовски несправедливо. Не честно, ведь никто не должен отнимать чужую жизнь. Там могла быть беременная женщина, которая подбирала коляску своему ребенку; там могла быть бабушка, покупавшая подарок внуку на день рождения; там мог быть молодой человек, собиравшийся после сеанса в кинотеатре сделать предложение руки и сердца своей второй половинке. Их жизни оборвались резко, так бесчеловечно.

«Нет подлее преступления, как убийство слабых и беззащитных» - Палата №6, А.П. Чехов

      Нил чувствует, как ладонь Эндрю легко поглаживает по спине. Он рядом, он здесь, а главное в безопасности. Размеренное дыхание Эндрю успокаивает, поэтому сам ним Нил расслабляется. И хоть всю жизнь его преследовал целый подарочный набор из страхов – сейчас был человек, которому Джостен мог довериться. Каждому нужен такой человек, чтобы понять, что он не одинок. Что он в безопасности в чужих руках. Его не осудят, а всегда примут с распростертыми объятиями, скажут, что всё наладится.       — Спасибо, - сквозь наступающую дремоту говорит Нил. – За то, что рядом.       — Спи, - шепчет Эндрю, гладит по рыжим кудрям. – Тебе не надо бояться больше. Просто позволь позаботиться о тебе.       Нил уже не слышит последней фразы, уткнувшись носом в черную футболку Эндрю и тихо посапывая. Уголки губ Миньярда невольно слегка приподнимаются, а после он и вовсе не сдерживается, оставляя невесомый и убаюкивающий поцелуй на чужой макушке.       Он не скрывал, что подобные новости о теракте заставили его сжаться. Именно поэтому Эндрю, старавшийся так долго бросить пагубную привычку курить, ранее стоял у открытого окна, затягиваясь очередной сигаретой. В конце концов затушив её, увидел потерянный взгляд Нила, который вот уже который час листал ленту новостей, обновляя её каждые полминуты. И так на протяжении нескольких часов с начала появления новостей о теракте.       Время уже как три часа назад перевалило за полночь. Так больше нельзя было, иначе Нил ещё больше зароется в этом клубке страхов. Поэтому Эндрю забрал из чужих рук телефон, отложив в сторону, укутал Нила в одеяло и позволил возлюбленному расслабиться в своих объятиях. Он понимал всё, о чем думает Джостен. Как они могут чувствовать себя безопасно, когда даже государство не может защитить их? Почему позволили стрельбе вообще быть? Почему не потушили огромный пожар, который также унёс столько жизней? Где эти защитники, когда нужны, и почему они есть, когда никто не нуждается в них?       Почему люди берутся за оружие? Зачем?       Таких людей никогда не ждет искупление и прощение, сколько бы они не молили о прощении. Таким, как они, гнить в тюрьме и гореть в адском пламени.       Хочется мирного неба над головой, когда можно без страха выйти на улицу. Быть уверенным в своей же безопасности. Хочется любить и быть любимым, зная, что дорогой человек будет рядом. Хочется получить хорошее образование, а после работать в месте, которое будет по душе. Посетить множество стран и открывать для себя что-то новое.       Кому-то теперь этого не достичь. За них все решили. И боже, как же этого не справедливо. Что эти люди сделали не так? За что им это всё?       Утром Нил, выжатый как лимон от ночных переживаний, с гнездом на голове, потянется к телефону, проверяя новости. Он найдет фонды, куда они переведут хоть какую-то материальную помощь людям, пострадавшим во время теракта. Утром они решат стать донорами. Но не сейчас.       Сейчас достаточно того, что с ними всё хорошо. Что родная душа лежит рядом, отпуская все страхи, позволяя темноте ночи поглотить их. Эндрю достаточно даже этого.       — Просто будь рядом. Просто будь в безопасности, - шепчет Эндрю, продолжая гладить чужое обессиленное тело своей ладонью. – Или мне не будет смысле жить тоже.       «Чёрт, мне слишком страшно», - проносится в блондинистой голове.

«Это не просто — убить человека. Ты отбираешь всё, что у него есть. И его будущее тоже» - фильм Непрощенный.