The love killer

***

- Джи Ён! Хёнджин поморщился от громкого возгласа, раздавшегося где-то рядом. Как невоспитанно… и на таком приёме… Стоявший рядом с Феликсом, спиной к Хёнджину, высокий альфа поворачивается на возглас и … …бокал с шампанским наклоняется и почти падает из его, внезапно ослабевшей руки, вино льется на пол, попадает на брюки, на начищенные туфли. Хёнджин узнал. Не мог не узнать эти хомячьи щечки, эти круглые глаза, эту ярчайшую улыбку. Джисон. В ступоре он смотрел как в объятия молодого альфы влетает хрупкий длинноволосый омега, а тот подхватывает его и кружит несколько раз. И лишь потом ставит на пол и бережно обнимает того за плечи, прижимая к себе, и не перестает улыбаться такой знакомой улыбкой. Джисон? Но ему должно быть столько же, сколько и самому Хёнджину, и Феликсу… а этот альфа молод. Да и ростом повыше, и фигура немного другая, и волосы чуть другого цвета… Не Джисон. Хёнджин переводит взгляд на Феликса, стоящего рядом с парочкой. Тот смотрит на него в упор. И взгляд такой же, как и в прошлый раз: уверенный, жесткий и безжалостный. И весь вид старшего омеги говорит: «Только попробуй!» И Хёнджин опускает взгляд, принимая поражение. Он не обращает внимания на суетящихся рядом официантов и еще кого-то из персонала, и деревянной походкой уходит с приема. Феликс тогда солгал.

***

23 года назад

- Вы уверены? - Да. - Подумайте еще раз, я дам вам день… - Не нужно. - Послушайте, вы еще молоды, все может измениться… - Не может. Темный взгляд, уставший и отчаянный. Он много таких взглядов видел. Здесь, перед ним много сидело и омег, и гамм, и беты с альфами были. И каждого он уговаривал подумать, подождать, поговорить с партнёром и часто ему удавалось если не помочь изменить решение, то хотя бы отсрочить его. Но не сейчас. Этот омега отказался упертым. Он выслушивал все его доводы, молча и не возражая, а потом снова и снова приходил и требовал заключение. Сегодня была последняя встреча, больше он не может отказывать ему. - Я понимаю, что не в свое дело лезу, но можете ли Вы мне сказать, почему вы хотите сделать «убийцу любви»? - Я говорил об этом с главным врачом. Его отметка о том, что мне позволено сделать этот укол есть в моей медицинской карте. Этого недостаточно? – задал вопрос омега. – Вы всего лишь психолог, вы попробовали меня отговорить – не получилось… не в вашей власти меня заставить изменить решение. И ни в чьей. - Вы мне так и не сказали, почему конкретно вы хотите это сделать. Он и сам не понимал, почему так хочет услышать от омеги причину, по которой тот пришел за инъекцией, а не в очередной раз прочитать в карте. Молчание длилось не менее пяти минут. - Феликс… если не хотите... - Хочу... давно хочу... просто боюсь, что если стану рассказывать, то сорвусь. - Я буду рядом, и возможно, смогу помочь. - Знаете, доктор… - Чан. Если Вам будет это комфортно, то давайте будем… по именам… - Хорошо… Феликс пожевал губу, тяжело вздохнул и уставился невидящим взглядом в окно. Он не хотел смотреть на молодого врача. - Все плохо… очень плохо… просто… просто мой истинный… он… пустил меня по кругу. - Что? Я правильно понял, Феликс… - Правильно. Мы с ним истинные. Он приглашал меня на свидания, мы гуляли: кафе и парки… выставки... а потом он пригласил меня в гости, к себе. Феликс замолчал. А Чан замер, он понимал, что юноше нужно выговориться, и не хотел ни спугнуть его, ни давить на него. - Сначала было очень мило. И вино было вкусное… вот только… оказалось, что его друзья были в соседней комнате… когда меня повело от вина, а я ведь совсем не пил, даже соджу… Феликс с усилием потер ладонями лицо: - Ну… он добавил что-то в вино… какой-то наркотик… я помню все… хочу забыть, но не могу… и сопротивляться не мог… их было трое. Мой истинный не участвовал… он смотрел и фотографировал, как меня насилуют… На следующий день он показал мне эти фотографии и сказал, что у него травма носа и он не чувствует запахи, и я не первый такой умный, что решил притвориться его истинным. А он не собирается размениваться на всяких мелких шлюх… По щекам юноши текли слезы, он гулко сглотнул и Чан поторопился налить ему из графина воды. - Короче… он потребовал, чтобы я отстал от него, иначе эти фотки станут достоянием общественности. Я отстал. Я сделал анализы, именно они выявили наркотик в крови… Хорошо, что эти… хоть о презервативах позаботились. - Феликс, мне очень жаль... я Вас спрашивал уже не раз о причине, но Вы… - А вы думает, док, что это такие приятные воспоминания? - Я понимаю...простите… просто, мне теперь понятно, почему вы хотите сделать эту инъекцию. Феликс кивнул головой. Эти воспоминания вновь всколыхнули в нем все самые ужасные и стыдные чувства. - Феликс, я не буду вас отговаривать. Наверное, в первый раз в своей практике я не буду отговаривать и просить подумать. Но... - Что? - Не поймите меня неправильно, но вам нужна помощь психолога. - А вы думаете, я к ним не обращался? - Тогда помощь друга… - Док… мы не друзья. И мне не нужна жалость. - Это не жалость… и мы можем стать друзьями, я бы хотел этого. Если позволишь. - Посмотрим.

***

Истинные. Созданные природой друг для друга. Две половинки целого. Ах, как только не назывался этот феномен. Об истинных сочиняли сказки и баллады, писали книги и снимали кино, пели песни и сочиняли анекдоты. Вот только реальность всегда вносит коррективы. О том, что Хёнджин, золотой мальчик, принц и самый популярный альфа – его истинный, Феликс понял чуть ли не с первого вдоха. Они случайно оказались в одной аудитории, несмотря на то что учились на разных факультетах – тогда было какое-то общее собрание первокурсников, и они оказались сидящими рядом. Феликс был очень дружелюбным и светлым омегой, но воспитанный в строгих правилах родителями. Нет, это не потому, что не давал поцелуя без любви. А потому что ждал своего истинного, надеялся встретить его, верил в те волшебные истории по соулмейтов. Хотя знал, что не всем так везет. Думал, что ему повезло. Повезло… После той истории, когда он еле добрался до дома и признался родителям, а те протащили его по всем врачам, он долго не мог прийти в себя. И это несмотря на поддержку родных, на почти мгновенный переезд в другой город, на посещение психологов, на все терапии… Именно тогда он услышал об инъекции, которую пресса назвала «убийца любви». Феликс ничего не понял из заумных объяснений различных ученых и врачей, чьи интервью он смотрел или читал, кроме одного, что одного укола достаточно, чтобы навсегда излечить от влечения к истинному. Что-то там эта инъекция убирала или блокировала в мозгу или еще где, влияла на гормоны и ДНК, и несчастный переставал испытывать к истинному хоть какие-то чувства. Точнее – переставал быть зависимым от запаха, его не тянуло к истинному, не хотелось раствориться в своих чувствах, он мог общаться с ним как с обычным человеком, не испытывая при этом ни трепета, ни бабочек в животе, ничего… Обычно на такой укол решались те, кто потерял своего истинного, и не мог справиться с болью и горем, но нужно было жить. Растить детей, например, но омега никак не мог справиться с потерей, и дети становились заброшенными. Вот таким и должна была помочь инъекция. Действие препарата было необратимым. И именно поэтому, каждый, кто хотел ее сделать, в обязательном порядке объяснял причину, обязательно проходил курс психотерапии и, если после всего этого решение было неизменным, жаждущий получал укол «убийцы любви». Феликс слишком долго ждал, с ним слишком долго беседовали психологи, но он каждый раз снова и снова приходил за заключением. Беседы с врачами выматывали его, он злился. Понимал, что ему хотят помочь, но свое спасение видел только в уколе. Последний психолог оказался самым упертым в стремлении не допустить этого. Но как-то так получилось, что в результате беседы молодой врач предложил дружбу. Нет, Феликс не собирался заводить отношения, даже дружеские и тем более с альфой. Но после инъекции именно Чан оказался рядом, ухаживал за ним. Истощенный морально, организм Феликса физически плохо справлялся с этой «отравой». Состояние Феликса было похоже на затяжную и тяжелую болезнь. И именно Чан выхаживал его, каждую минуту посвящал омеге. Именно тогда Феликс доверился альфе сначала как другу, а потом они стали любовниками. Их свадьба, а точнее - они расписались тогда, когда у них появился приемный сын.

***

22 года назад

- Прости, прости, прости… - Джисон, хватит уже. - Ликс, но я по-другому не могу… - Ты поправишься. - Я постараюсь. Но ты знаешь… вся эта история, и моя тревожность. Я боюсь не справиться… - Я помогу, и родители… - Родители… ты же знаешь, папа всегда болеет. - Джисон, я же сказал, что помогу. - Значит, адвокат завтра. - Но... - Пожалуйста, – в глазах омеги стояли слезы. – Я не могу быть уверенным, что у меня не случится рецидив, что не будет нового срыва. Я не хочу навредить сыну… а родители… - Я понял. Я согласе… Феликс оглянулся. - Мы согласны. Чан молча кивнул. Яркая улыбка осветила лицо Джисона, он так крепко обнял Феликса, что тот аж крякнул: - Поосторожней… - Ой... прости… Спасибо, Чан. Альфа только кивнул, улыбаясь: - Поправляйся, не беспокойся ни о чем. Твое здоровье сейчас – это самое важное. Мы все ждем тебя. Джисон радостно закивал головой, соглашаясь. На следующий день приглашенный адвокат составил и подтвердил документ, в котором права опекунов маленького Джи Ёна, сына Джисона, получали Ли Феликс и его будущий муж Бан Чан. Джисон еще много раз благодарил своего друга и его мужа за то, что те согласились на его просьбу об опекунстве для сынишки, и долго-долго обнимался и шептался с Феликсом. А через полторы недели утром Феликса разбудит встревоженный Чан и сообщит о звонке из больницы. Джисон умрет ночью в больнице, наглотавшись таблеток. Когда его найдут, омега будет еще жив, но врачи не смогут ему ничем помочь.

***

20 лет назад

«Господин Хван Хёнджин! Сообщаем Вам, что Ваш истинный – омега Ли Феликс (Ёнбок). Супруг - Бан Чан. Инъекция К-1569/035/1245-0265 Вашему истинному партнеру выслано уведомление. С уважением, менеджер Чхве Сон Ю» Хёнджин еще раз перечитал письмо и вновь уставился на приложенную к нему фотографию. С нее смотрел тот самый, сейчас уже повзрослевший, омега, которого он в наказание отдал приятелям. Этого не могло быть! Но тем не менее… тот самый омега… Феликс. Он своими руками… И зачем он только послушался отца и повелся на подначки Сынмина?! И отправил запрос в этот центр?! О том, что существует Центр истинности, знали в стране все. Все жители страны были занесены в базу этого центра, и если по какой-то причине альфа или омега не мог долго найти своего истинного, то он обращался в Центр. И там, как правило, всегда находили пару. И тогда высылали вот такое письмо и тому, кто сделал запрос, и тому, кого искали.

***

В ресторане было красиво, пафосно и тихо, официанты бесшумно скользили между столиками и в принципе здесь было спокойно и даже мило. И только за одним столиком была крайне напряженная атмосфера. - Ну вы же понимаете, что любой суд примет сторону моего сына. Ведь Феликс – его истинный. - Не обнадеживайте себя. В разговор вмешался Чан: - Если бы вы внимательнее прочитали письмо, то увидели бы строчку «Инъекция К-1569/035/1245-0265». Именно поэтому суд примет сторону Феликса. Хван-старший неопределенно пожал плечами и хотел что-то ответить, но Чан опередил его: - Убийца любви. - Что? Хёнджин на секунду замер и потом перевел взгляд с Феликса на его мужа, а потом обратно на омегу. - Нет… - Да. - Нет… В ответ он встретил твердый и жесткий взгляд, и короткий кивок головой, которым Феликс забил гвоздь в крышку гроба Хёнджина, в котором тот может похоронить все свои надежды. - При чем здесь этот пресловутый укол? - спросил глава семьи Хван. Вздохнув, Чан решил кратко объяснить ситуацию: - Феликс получил инъекцию «убийцы». Получивший этот препарат исключается из списка истинных для любого суда и именно поэтому суд встанет на его сторону. Никакие законы и ничего не заставят его быть рядом с истинным. Старший омега с жалостью посмотрел на Феликса: - Зачем? - Сына своего спросите. - Джинни… Хёнджин смотрел в стол, не мог поднять глаза и посмотреть в глаза родителям. Его отец быстро понял, что сын что-то натворил и посмотрел на Феликса: - Что он сделал? Феликс и Чан переглянулись, а затем посмотрели на Хёнджина, но тот молчал и отводил взгляд. - Ты так и остался мразью… Феликс перевел взгляд на родителей его, когда-то истинного, альфы и продолжил: - Несколько лет назад я признался вашему сыну, что я его истинный. К сожалению, он не сказал мне, что у него какая-то травма носа и он не чувствует запахи, может мы бы нашли хоть какой-то выход. Но он не придумал ничего лучше, чем наказать меня... за других. Его так достали приставучие омеги, что придумывали ложь про истинных… Феликс явно волновался и тяжело дышал. Чан просто взял его руки в свои ладони, и поглаживал их, успокаивая. - Я… я не буду вдаваться в подробности... мне до сих пор тяжело вспоминать... - Он изнасиловал тебя? – тихо спросил папа Хвана. - Изнасиловал? Да если бы… Он накачал меня наркотиком и отдал свои друзьям. Старший омега неверяще ахнул, а Феликс жестко продолжил: - Их было трое… а он… фотографировал… все это… Отец Хёнджина переводил взгляд с лица Феликса на сына, а тот молча смотрел в стол. Именно это молчание убедило старшего альфу в правдивости рассказа омеги. Его супруг плакал, закрыв себе рот ладонью и давясь всхлипами. На лице Феликса появилась жесткая усмешка: - Мне повезло. С родителями… с врачами… с мужем. А вот Джисону нет. Хёнджин вздрогнул и поднял голову, он уставился на омегу. А Феликс, глядя в глаза альфы, продолжил: - Сынмин. Джисон был его истинным… более того, он сделал ему ребенка. Вы так с ним похожи… он такой же мерзавец. Замолчав на секунду, омега продолжил, он не собирался щадить ни альфу, ни его родителей: - Когда Джисон пришел к Сынмину и сказал о ребенке, то тот заявил, что всякие нищие шлюхи ему не нужны. И что Джисону не удастся повесить на него чьего-то ублюдка. Если бы дело только словами и закончилось… - Чт… что он сделал? - прохрипел Хван-старший - Он изнасиловал Джисона... Он несколько часов насиловал беременного омегу, а когда тот пытался сопротивляться, избивал его… - Это тебе твой дружок рассказал? - Это было в медицинской карте Джисона, – подал голос Чан. - Я врач и мне дали доступ. - А ребенок? - А как вы думаете, - Феликс внимательно посмотрел родителей Хёнджина. – Как думаете, много ли нужно нерожденному ребенку, которому нет и двух месяцев. Старший омега снова заплакал и растерянно посмотрел на мужа. - А… Джисон… - старший альфа сделал паузу, прежде чем задать вопрос,– он еще раз пытался поговорить с Сынмином. Простите, мы знаем семью Ким. Сынмин - он не такой... он... - Он еще хуже. Феликс в упор посмотрел на альфу, перевел взгляд на омегу и лишь потом посмотрел в глаза Хёнджину: - Твой дружок может, как и ты, подать заявку у в Центр. Вот только ответ будет один: Ваш истинный скончался. Тихо ахнул старший омега. - Джисон не выдержал, – сказал Чан. Он видел, что его муж на пределе и готов уже не только ругаться и кричать, но и врезать этим людям. Он приобнял Феликса и притянул к себе, и продолжил: - Джисон после всего случившегося заработал тяжелую депрессию. Ему ничего не помогало: ни лекарства, ни психологи, ни терапия. Через год... да, примерно через год он принял смертельную дозу лекарств. Повисло молчание. Было слышно, как тихо плачет старший омега. - Скажите… - хрипло начал Хван-старший. Затем откашлялся и продолжил: -Мы... мы можем что-то сделать для вас? Чан хотел уже сказать, что не нужно ничего, но его муж опередил. - Да, можете. - Феликс твердо смотрел на альфу, затем перевел взгляд на встрепенувшегося в надежде омегу и продолжил: - Исчезните из нашей жизни. Не напоминайте о себе, не шлите ничего, не пытайтесь якобы извиниться. И если вдруг... когда-нибудь случится встретиться... в магазине или на улице… просто, сделай вид, что мы не знакомы. А еще лучше - перейдите на другую сторону улицы. Затем Феликс и Чан коротко поклонились семье Хван, отдавая дань простой вежливости и ушли, оставив эту семью в раздаренных чувствах. Совсем не так представлял Хёнджин и его родители эту беседу, и не на такой результат рассчитывали.

***

- Ты сам не свой после этой встречи, ну мало ли, что наговорила тебе эта шлюха... - Не смей… - Да что ты… – протянул Сынмин, - что-то я не припомню сожалений о содеянном тобой… - А ты… ты сожалел? - Нет. И я думаю, что Феликс тебе соврал, чтобы больнее было. Отомстить так тебе захотел. Я, кстати, тоже отправил запрос в Центр. И сегодня на почту пришел ответ. Только вот ты приперся, я не успел посмотреть. - Так посмотри. - Что, интересно? Ну давай посмотрим… кто у меня в истинных? Сынмин открыл письмо и замер. - Ну, что там? – спросил Хёнджин застывшего в одной позе друга. А поскольку Сынмин не отвечал, он подошёл и заглянул через плечо: «Уважаемый господин Ким Сынмин! С сожалением вынуждены Вам сообщить, что Ваш истинный – омега Хан Джисон скончался…» И фотография, обведённая черной рамкой. Хёнджин перевел взгляд на друга, который вчитывался в письмо снова и снова, не слышно шевеля губами: имя омеги... даты жизни… Феликс не солгал.

***

Следующие пять лет стали для Хёнджина худшими в его жизни. Скандалы с родителями, а потом и смерть папы, который так и не смог принять и оправдать собственного сына. Его отец-альфа пережил супруга ненадолго. Таким образом, Хёнджин был вынужден заняться бизнесом, и на всякие глупости времени не хватало. Он даже с Сынмином реже стал видеться. После той роковой встречи, родители встретились с семьей Ким и рассказали им всё. Сначала те не хотели в это верить, но потом вызвали Сынмина, которого фактически допросили и тот признался во всем, и более того, рассказал о письме из Центра. Сынмин замкнулся в себе, стал настоящим трудоголиком, из его жизни исчезли тусовки и клубы, а на различных мероприятиях Сынмин присутствовал крайне редко. Да и уходил сразу, как только позволяли приличия. Никогда больше они с Хёнджином не поднимали тему своих истинных. И хотя виделись редко, но Хван видел, как изменяется друг. Он стал мрачнее, все чаще стал оставаться ночевать на работе, пытаясь заглушить усталостью что - боль? совесть? Хёнджин не знал. Просто, в один из таких дней Ким Сынмин сделал шаг с крыши небоскреба, в котором располагался его офис. Его отца-альфу не успели спасти, инфаркт. А папа-омега Сынмина после смертей сына и мужа резко сдал. Сначала появились многочисленные болячки, а потом появились и ментальные проблемы. Омега был помещен в дорогой, с прекрасно обученным персоналом, пансионат для таких как он, страдающих потерей памяти и болезнями мозга пациентов. Хёнджин навещал его. И каждый раз с болью видел, как угасает некогда умный, тонкий, чуткий и нежный омега.

***

Выйдя из здания, Хёнджин остановился. Там, внутри сейчас был прием, посвященный открытию нового медицинского центра, в спонсировании которого участвовал и он. Спонсоров строительства было много, а еще больше было тех, кто закупал оборудование, препараты, оплачивал обучение врачей и прочего медицинского персонала. Хван не знал, что Феликс с семьей тоже были приглашены, иначе он отказался бы от приглашения. Он помнил, что потребовал омега от его семьи. И как бы ему не хотелось, но после многочисленных разговоров с родителями и даже ругани с ними, он смирился с тем, что этот омега достоин счастья. Хоть и не с ним. Да, он изредка, чтобы не травить душу, следил за Феликсом, его профессиональной деятельностью, за его мужем. Знал о детях, о том, что родных детей у них двое – беты, и один приемный ребенок. Но он не знал, что приемный – это сын Джисона и Сынмина. Каким-то образом, каким-то чудом Джисону удалось сохранить ребенка и родить его. Вот только омега не справился... Хёнджин не знал, через что пришлось пойти Джисону, он мог только догадываться. И вспоминая, что сделал его друг со своим истинным, удивлялся, что такой импульсивный и нервный омега как Джисон сразу не свел счеты с жизнью. Хлопнула дверь. За его спиной кто-то остановился. Чуткий нос альфы уловил тонкий запах спелой малины. Феликс. - Ты солгал. Молчание. - Ты солгал, когда сказал, что Джисон потерял ребенка. - Неужели? - Да, они ведь... И Сынмин был бы жив, и его родители… - Я не говорил, что Джисон потерял ребенка. - Как это не говорил?! «Как думаете, много ли нужно нерожденному ребенку, которому нет и двух месяцев…» Хёнджин задохнулся: Феликс действительно не говорил. - Но... Разве это не предполагается? - Нет… Омеги гораздо крепче, чем многие думают. Да и медицина сейчас многое может. - Почему же ты не сказал… – тоскливо прошептал Хёнджин. - Потому что никто из вас не спросил. Вам было наплевать и на Джисона, и на его сына, да и на меня. - Неправда… - Не обманывай себя. Вы жалели только себя, на остальных вам было наплевать. - Ты отомстил... ты жестоко отомстил. - Жестоко? У меня хороший учитель был, да и в школе я был отличником, так что этот урок выучил. А что касается мести… я не мстил. - Неужели? - Да. Я действовал в интересах ребенка. - Ребенка? - Ребенка. Ему тогда было чуть больше трех. Что сделали бы Кимы? Отобрали его. Чтобы потешить себя. - Они бы... - Воспитали бы второго Сынмина! Хёнджин вздрогнул от того, каким тоном произнес Феликс имя его друга: громко, утверждающе, но без ненависти, с презрением и какой-то брезгливостью. Феликс смерил задумчивым взглядом Хёнджина и добил: - Он знает. Джи Ён знает всё. Прощай. Омега развернулся, собираясь уйти. - Подожди. Феликс замер, не поворачиваясь. - Ты счастлив? Несколько секунд Феликс стоял спиной к альфе. А потом повернулся и серьезно посмотрел на него: - Да. Я счастлив. Не с тобой. И ушел. Хёнджин хотел бы надеяться, что Феликс сожалеет о том, что его муж не он. Но Хёнджин слишком много времени посвятил изучению информации об «убийце любви», чтобы и дальше тешить себя надеждами. Нет, он для Феликса, для своего истинного, совершенно посторонний человек, чужой. И может, с Чаном у него нет бурной страсти и безумной романтики, и всё строится на уважении, заботе и симпатии, но… Феликс счастлив. Не с ним. Он многое бы отдал, появись у него возможность вернуться назад. Да что там вернуться – хотя бы дать знать самому себе, хоть во сне или пьяном угаре, что не нужно делать, о чем пожалеешь. Если бы была возможность – он постарался бы остановить Сынмина. Если бы такое случилось… то он поверил бы и в волшебство, и в Санта-Клауса, и в падающую звезду, на которую загадывают желание. Слезы жгли глаза, и защипало противно в носу, и больно свело скулы. Хёнджин поднял голову, в тщетной попытке загнать слезы обратно и посмотрел вверх. Небо над Сеулом было затянуто тучами.