И это то, что каждый видит после смерти?

      Приходить в себя было нелегко. Адель казалось, что её тело ничем не отличается от ваты. Голова невыносимо раскалывалась, а в ушах стоял громкий, давящий на уши звон. Ей было жарко и холодно одновременно. При каждом вдохе, который давался ей нелегко, её лёгкие будто разрывало, воздух не мог нормально поступать. Но, к счастью, спустя некоторое время ей стало легче. Она более-менее смогла дышать, пусть иногда тело и отдавало болью, звон в ушах был уже не таким сильным, что не могло не радовать.       Только одна проблема ушла, сразу появилась вторая: глаза были как будто склеены, из-за чего приступала паника от непонимания происходящего, что не на шутку пугало. Зациклившись на проблеме, она и не заметила, как её взяли на руки.       «Стоп, что? Меня подняли? Почему руки такие большие? Или это я маленькая?» — с каждой секундой проблем и вопросов становилось всё больше. Что делать в такой ситуации, она не знала. А даже если бы и знала, то не смогла бы пошевелиться. Слабое тело не позволяло.       Задумавшись об этом на несколько минут, она и не заметила происходящего, не заметила, какой шум и крики звучат вокруг. Услышав крик и плач, Адель вышла из своих мыслей и наконец стала прислушиваться.       «Чей это крик? Что происходит? Я уже начинаю жалеть, что согласилась на эту миссию», — мыслила она про себя, жалея, что она осталась жива, а не взорвалась от той несчастной плиты.       Помимо криков, она услышала чей-то голос, но не могла понять, откуда он исходит. Казалось, что её чувства притупились, а понимание пространства исказилось.       «С какой стороны говорят? Кто-то кричит? Я не понимаю!» — с каждым новым открытием вопросов становится всё больше, а ответов на них всё меньше.       Прошло, наверное, несколько минут, а она всё ещё пыталась открыть глаза. После пары попыток ей это наконец-то удаётся. Всё размыто, но по силуэтам вполне можно понять, что перед ней находилось алое пятно, а немного позади — небольшое жёлтое. А сзади… Это ведь…       К ней снова подступает паника, которая была в разы хуже той, что была прежде. Сердце начало биться, как бешеное.       «Рикудо, я начинаю ненавидеть тебя. Почему не в больницу? Почему я сейчас очнулась, что происходит?» — она материла Отшельника так как только могла, всеми матами, которые она знала. Весь тот гнев, что исходил от Кьюби, как будто волной цунами обрушился на маленького ребёнка, заставляя все внутренности переворачиваться.       Японский. Ей на секунду показалось, что она забыла все слова. Но нет, она всё понимала.       — … Мы долго их не увидим, давай сейчас скажем всё важное на будущее.       — … Акеми, Наруто, не капризничайте и ешьте побольше, чтобы расти сильными. Найдите себе друзей, хотя бы одного или двух самых близких и хороших друзей. Не надо много. Не позволяйте Джирайе учить вас плохому. Наруто, Акеми, в жизни вам будет грустно, будет трудно, будет много всего, но вы всё равно не теряйте себя, не забывайте чего хотите, и тогда вы обязательно добьётесь этого, если не будете сомневаться в себе. И, конечно, больше их… много… бесконечно много вещей, которым бы я вас научила. Я не хочу вас бросать. Хочу остаться с вами подольше. Я вас люблю, — голос такой нежный, слова произносятся с такой заботой, добротой, они наполнены болью и страхом, но она улыбается несмотря на это.       Кушина… Узумаки и вправду сильные. Адель… Акеми, пусть и не могла видеть её лица, но была уверена, что та плачет. Сама она тоже не смогла сдерживать слёз.       — Акеми, Наруто, я тоже хотел дать вам совет, но ваша мама, она такая болтушка, всё уже сказала. Акеми, будь хорошей старшей сестрой, защищай и заботься о брате. А ты, Наруто, не доводи сестру сильно, слушайся её… Печать Восьми Триграмм…       «Минато, Кушина. Как бы я хотела вам помочь. Я знаю вас только как персонажей аниме и видела вас только через монитор. Мне искренне жаль, что вы оказались в такой ситуации, — мыслила она про себя, жалея, что не может спасти их. Всё, что ей остаётся — это решить для себя. — Значит, я старшая сестра. Не волнуйтесь, я позабочусь о Наруто и не допущу, чтобы кто-то ещё умер. Вы доверяете мне, Хагоромо Ооцуцуки тоже доверил мне эту миссию. Раз уж мне выпал такой шанс, я не могу вас подвести».       Минато складывает печати, и позади него появляется нечто похожее на то, что призывал Хирузен, когда сражался с Орочимару — это Бог Смерти. Она должна это видеть? Кто-то плачет. Наруто?       «Значит, всё-таки он станет джинчуурики, — Кушина тоже начала складывать какие-то печати, после она приложила ладонь к голове девочки, заставив ту почувствовать лёгкое головокружение. — Для чего это? Со мной тоже что-то сделают? Почему так много вопросов? И вот ещё один».       Секунда, и тела упали, заставив сердце уйти в пятки и запомнить эту картину надолго, заставив чувствовать себя беспомощной. Ей ничего не оставалось, кроме как смотреть на это. Спустя малое количество времени, придя в себя, она пообещала им: «Я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас. Обещаю».       К телам и детям подбежали люди. Это были несколько шиноби с Хирузеном.       — Четвёртый!       — Кушина-сама!       — Доставьте её в больницу, живо! Позовите ниндзя-медиков, — громко стал давать наказы Третий, с надеждой спасти хотя бы кого-то. Печально, но они не помогут. Девочку на руки взял какой-то ниндзя, а Наруто — Хирузен. Они подошли к Кушине. Она ещё жива, но, к сожалению, ненадолго.       — Третий…       — Кушина…       — Позаботьтесь о… позаботьтесь о них…       — Разумеется, не волнуйся.       — Их зовут… Акеми и Наруто… Позаботься о них, — это были её последние слова.       — Наруто, Акеми. Хорошо, я возьму их под свою опеку. Не трать оставшиеся силы попросту, — но Кушина этих слов уже не слышала. Умерла. От этой мысли с глаз девочки вновь покатились слёзы.       Этой ночью мир, деревня, люди потеряли своих героев, а их дети — своих родителей, которые спасли их от девятихвостого, которые дали жизнь будущему ценой своей жизни. Покойтесь с миром.

***

      Проснувшись, Акеми сначала не понимала, где находится, но спустя несколько мгновений ей в нос ударил запах лекарств и трав, которые ни с чем не спутать. Палата больницы, в которой она очнулась, была очень светлой, от этого её глаза сразу стали болеть, было чувство, как будто в темноте включили телефон с большой яркостью и посветили им в глаза. Это неприятно. Очень.       Ещё спустя время зрение почти восстановилось, но долго держать глаза открытыми всё ещё было неприятно. Казалось, будто глаза стали тяжелее. Зациклившись на этом, она и не заметила, как к ней в палату вошла молодая девушка в белом халате, ирьёнин. Она подошла и взяла девочку на руки.       С трудом, но Акеми смогла увидеть её лицо, хотя иногда в глазах всё ещё было немного размыто. К удивлению медсестры, малышка была совершенно спокойна, что было не совсем соответствующе для новорождённого ребёнка, она была как удав. Не плакала и не кричала даже, когда её подняли на руки. Для столь маленького ребёнка это необычно — не кричать.       Она пыталась сконцентрировать своё зрение, чтобы хоть немного да рассмотреть лицо медсестры. Секунду спустя ей удалось, и она увидела молодую красивую девушку, у неё были светлые волосы и карие глаза, черты лица мягкие и аккуратные. Её вид заставлял думать: «Если вы мне скажете, что у неё нет молодого человека, я никогда в жизни не поверю», — столь она была красивой.       После увиденного Акеми стало интересно, как она будет выглядеть. Возможно, она будет похожа на Наруто и Минато с такими же светлыми волосами? Или будет больше походить на свою маму? Может ли она вообще называть её мамой? Уже в который раз появляется множество вопросов. Заметив это, она решила, что нужно отвлечься.       Девушка ирьёнин пару секунд смотрела в глаза девочки, а та — в её. От этого Акеми стало некомфортно, и она отвела взгляд в сторону. С мыслью, что та её загипнотизирует ещё, ха-ха. После этого медсестра достала детскую бутылочку с белой смесью. Это молоко? Детское питание? Девочке было неважно. Её желудок молил о еде, и ему было без разницы, что это будет, главное — съедобное.       Малышка хотела протянуть руки к бутылочке, но её слабое детское тело не позволило ей этого сделать, удалось лишь немного поднять руки в её сторону. Наконец, девушка поднесла бутылочку к Акеми, и та сразу набросилась опустошать её содержимое. Сама она вряд ли смогла бы её держать, потому была благодарна медсестре, которая находилась рядом и готова помочь ребёнку. Хотя это её работа. Допив молоко до конца, девочка почувствовала облегчение. Голод, который мучил её раньше, отступил, а желудок поблагодарил хозяйку.       Убедившись, что всё в порядке, девушка положила малышку обратно и слегка погладила по голове. После этого она моментально почувствовала сонливость и удивилась, что ей так внезапно захотелось спать.       И спустя пару минут она уснула. Всё это время ирьёнин стояла рядом, слегка покачивая кроватку и тихонько напевая какую-то мелодию.       Проснулась Акеми, кажется, на следующее утро, находясь всё в той же светлой комнате со слегка приоткрытыми занавесками. Её самочувствие в разы улучшилось, зрение полностью восстановилось, да и тело она стала лучше чувствовать. Однако свободно двигаться всё ещё не получалось. Несмотря на знания в голове, телом она была по-прежнему новорождённым ребёнком.       К её сожалению, она сейчас не могла сделать ничего, кроме как немного двигать конечностями. Сильно это ей сейчас не поможет. Да и она не знает, что сейчас делать.       «Просто лежать, смотря в потолок, и думать? Если я начну думать, то только ещё больше запутаюсь в своих мыслях, которых и так уйма. Но всё же… Как там мама? Она уже наверняка обо всём знает. Мне правда жаль, мама, прости меня за всё, — мыслила она про себя, жалея, что оставила её одну, жалея, что не сказала на прощание, как она её любит. От этих мыслей по её щеке покатилась одинокая слеза, а после ещё одна и ещё. — Снова слёзы. Снова я плачу, не издав ни звука», — слёзы просто льются, а маленькие детские ручки пытаются их вытереть.       К ней в палату снова вошла та же медсестра, что и вчера. Она спокойно подошла к её кроватке, но, когда увидела, что у из глаз малышки понемногу катятся слёзы, сразу же взяла её на руки и начала успокаивать, проговаривая:       — Ой, ну-ну, Акеми, ты чего, чш-ш. Всё хорошо, так ведь? — произнеся эти слова, она быстро вытерла слёзы с лица девочки и улыбнулась ей милой улыбкой. На это Акеми просто стала смотреть ей в глаза, читая там беспокойство по отношению к ней. Это удивляло, ведь она сестра Наруто. А его, как она помнит, все ненавидели. Медсестра продолжала слегка покачивать её, отчего девочка слегка, еле заметно улыбнулась.       Ирьёнин, ещё немного покачав её, положила обратно. Проверив показания датчиков пульса, прикреплённых к телу младенца, на мониторах, она быстрыми шагами вышла из комнаты.       «А еда?» — подумала Акеми, смотря ей вслед.       Спустя пару минут девушка вернулась с ещё одним ребёнком на руках — это был Наруто. Позади шла ещё одна медсестра, которая была намного старше первой, но так-же выглядела довольно молодо. Её волосы были заплетены в красивую чёрную косу, а тёмные глаза выглядели сильно уставшими, но она продолжала работать и улыбаться пациентам.       Ирьёнин Акеми (она стала называть её так из-за незнания имени и потому что это первая медсестра, которую она увидела) положила Наруто в кровать, расположенную рядом с её. После этого она и вторая медсестра подключили некоторые датчики, вероятно, для измерения пульса и других показателей уже у него.       Проверив всё, вторая поспешила удалиться, а первая принялась кормить девочку, заставив подумать: «Наконец-то». После также ушла, перед этим погладив детей по голове. Наруто спал мирным сном. Акеми тоже начало клонить в сон.       «Как же ужасно быть ребёнком! Я только недавно проснулась, а уже снова хочется спать. Выносливости нет, что ж поделать. Не став сопротивляться, я снова уснула. Бесит!» — бесилась про себя Акеми. Ведь действительно начинать всё сначала и притворяться ребёнком, чтобы тебя не раскрыли, было не так уж и легко. Маленький поступок может потянуть за собой большие последствия. Люди без проблем могут подумать, что она очередной эксперимент Орочимару. Вот только как он мог его подкинуть? Да какая разница. Людям лишь бы кого обвинить. Особенно тем двоим, которым уже пора в дом престарелых.       В больнице Акеми, наверное, уже около недели. Она не была уверена в правильности мыслей, ведь уже не раз терялась во времени, а спросить у врачей она не то что не может… Ну а как это будет выглядеть, когда ребёнок, которому ещё нет и месяца, ни с того ни с сего спросит время? Странно, не так ли? Сейчас же её будут заставлять начинать всё сначала: учиться ходить, писать, читать, говорить. Да, всё это она уже умеет, даже знает больше, чем некоторые взрослые, но, к сожалению, использовать это ни в коем случае нельзя.       «Эх, мне ещё со стольким разобраться нужно…»       Наруто. А что Наруто? Он обычный ребёнок. Ест, плачет, смеётся, спит. Всё, как и у других детей. Вот только… Помимо медсестры Каори и второй, той, что постарше, все остальные врачи относятся к детям с презрением. Некоторые стараются этого не показывать, пусть они и дети, а некоторые в открытую это обсуждают. Имеют ли они право? Неизвестно. Пока что девочке хватает и доброты от этих двоих, они и вправду хорошие.       Они дети, из-за которых погибли герои. Всё, как в каноне, только вместе с Наруто презирать будут ещё и Адель, которая стала Акеми. Она ещё в прошлой жизни боялась насмешек и обсуждений даже от нескольких людей, а в этой её будет ненавидеть вся деревня, если не больше. Ведь наверняка есть «фанаты» её родителей и за пределами деревни, люди, которых они спасли. А Наруто так всю свою жизнь провёл или, точнее сказать, проведёт.       Словами не передать, как девочке было скучно. Её скоро сожрут свои же мысли, домыслы и планы. Благо её с братом перевели из больницы в так называемый «дом малютки». На удивление, её оформили под совсем другой фамилией. Теперь она Акеми Араки.             «Интересно. Третий хочет так скрыть, что я сестра Наруто? И это он называет «заботой» о детях? Мне так не кажется», — ей было всё равно на фамилию. Ей вообще не хотелось как-то участвовать в жизни Наруто, ведь хотелось разобраться сначала с собой. Да и она ещё не так хорошо разбирается в правилах и законах деревни, чтобы судить их и строить какие-то домыслы на этот счёт, не в её положении осуждать их.       В «доме малютки» к Акеми относились вполне обычно, что сильно удивило её. Не было того презрения, которое она ощущала от некоторых медсестёр. Она думала, что воспитателям не говорили о её происхождении, хотя, если ей изменили фамилию, это не так удивляет.       А вот Наруто… К нему отношение не изменилось. Его считают монстром. Ну, тут она сейчас ничем помочь не может. Максимум, что она может сделать, это просто быть его другом, не сестрой, пускай и не особо хотелось, но не повлияет ли это на канон? Не будет ли у неё проблем из-за этого?       Ближе к 3-5 месяцам, когда дети начинают ползать, их начинали пускать в специально отведённую игровую комнату для детей её возраста. «Хотя бы есть чем заняться», — думала на этот счёт девочка.       За это время она смогла активировать свою эмпатию. Это произошло совершенно случайно, когда одна из воспитательниц купала её. Она почувствовала что-то вроде «ауры» вокруг неё. Как выяснилось позже, это были эмоции. Она потратила несколько дней, чтобы до конца разобраться, как работает её способность.       Араки нисколько не жалела, что потратила своё желание именно на неё. Ведь если так подумать, с её помощью можно легко распознавать ложь и даже обнаружить слежку. Главное — развивать эту способность.       Поначалу Наруто она не видела в игровой. Но после его всё же начали водить к ним, только оставляли его отдельно. Акеми всегда пыталась играть с ним, но воспитатели всегда относили её обратно к остальным детям. Но она всё равно, когда они не смотрели, ползла к нему. Неправильно оставлять ребёнка одного, за ним и так толком не смотрят. Воспитателей это удивляло, и они не всегда забирали её от него. Она неоднократно слышала, что они говорили на этот счёт: «Он её очаровал?», «Чего её так тянет туда?», «Да сколько можно?» и много других слов. Бывали и не совсем приличные, они всегда направлялись в сторону мальчишки. Имела бы она возможность, столько бы сказала им.       Когда ей исполнилось 6 месяцев, она уже вовсю уползала от воспитательницы, которая за ней чаще всего присматривала. А к 7 месяцам она уже начинала бегать, в то время как некоторые дети только учились нормально ползать. Воспитатели удивлялись этому, ведь дети обычно начинают ходить ближе к 10 месяцам, а тут в 7. Из-за этого они между собой прозвали малышку «гением». Также бывают случаи, когда её называют слишком безэмоциональной. Это правда. После того случая в больнице она ни разу не плакала. Ведь просто не знает, как правильно себя вести.       «И это я так хотела не привлекать внимание?»       Воспитательницы, а в особенности Айя, уже хотят научить её говорить. Просят повторять простые слова. А она за ними и повторяет. У неё речь получается чище, чем у детей, которые только-только учатся говорить, но они этого, кажется, не замечают или же просто не обращают внимания.       Когда Акеми не видят, это она проверяет эмпатией, она «учится» говорить. Вспоминает какие-то стишки и скороговорки, как на японском, так и на русском, считая, что лишним это не будет.       Она также пытается научиться чувствовать свою чакру, и это довольно сложно. У неё нет учителя, который мог бы ей всё объяснить, но, вспоминая фанфики, само аниме и мангу, она как-то старается разобраться. И вот спустя несчитанное количество попыток у неё получилось.       «Не как у джоунина, конечно, но и это чудесно! Я могу чувствовать чакру!» — радовалась Акеми. От счастья захотелось похвастаться маме, чтобы та похвалила её… Как делала это раньше.       Если будет хороший контроль, она будет хорошим ирьёнином. А быть им очень полезно. Взять пример с той же Цунаде, она — легендарный саннин-медик.       «Надеюсь, когда она прибудет в деревню, то я смогу чему-нибудь у неё научиться. Интересно, где она сейчас?»       В 8-9 месяцев детей уже переводят в приют. Тут ей будет повеселее. За детьми более старшего возраста смотрят меньше, чем за младшими. Из-за этого у них не то что родительской любви не будет, они остаются предоставленными самим себе. Да, за ними смотрят, но не так, как положено. Верно, воспитатели не заменят родителей и не смогут дать детям того, что дали бы им родные, но бывают моменты, когда им вообще никакой поддержки не дают. Акеми это в любом случае на руку будет, а вот детям…       В приюте к Наруто были, можно сказать, строже. С ним Адель стала видеться реже. Его кровать стояла дальше от всех остальных. Также его не всегда приводили к другим детям, а когда и приводили, то воспитатели не уделяли ему достаточно внимания и оставляли его в стороне от остальных. Они давали ему несколько игрушек и просто следили, чтобы к нему не лезли и отгоняли его от остальных детей. Это было очень жестоко.       Если он как-то стукнется или начнёт капризничать, то никто и пальцем не пошевелит, чтобы успокоить ребёнка. В этом случае Акеми снова приходилось брать всё на себя. Когда старшие не видели, она заинтересовывала его игрушками, пыталась что-то показывать. Из-за этого она снова выслушивала недовольные высказывания о своём поведении. Они говорили это скорее для себя и своих коллег или просто чтобы не молчать.       «Я не хочу тут быть, хочу свободы». Она уже не может находиться в одиночестве. Она ни с кем не может поговорить. Это надоедает.       Тут ещё есть такая противная воспитательница, она не то что Наруто не любит, а всех детей. Слишком строга. Если по отношению к ним, младшеньким, она более мягкая, то с теми, что постарше, она ужасна. Она без проблем может накричать на ребёнка, а то и в угол поставить, ребячество какое-то. Её будто в Советском Союзе воспитывали. Акеми она напоминала её покойную бабушку, она такой же была. Только вспомнит, как она её «воспитывала», сразу в дрожь бросает.       Ну и вот так понемногу Акеми Араки начинает свою жизнь с самого начала. За всё своё пребывание здесь она ужасно устала. Она соскучилась по маме. Хочет обнять её, хочет её еды, которую она так вкусно готовит. Хочет к ней.