Sublunary dances.

Кровавое небо над головою становится на несколько тонов темнее, заботливо сигнализируя о том, что неумолимо наступает вечер. А что же приходило вместе с этим? Верно, — морозы, пробирающие до самых костей. А учитывая их местонахождение, было бы неверным и, даже глупым решением пытаться отнекиваться и гласить о том, что холода совершенно не ощущаются. Напротив, в аду они ощущались, да ещё как. Вот и Люцифер, пускай и неосознанно, однако чуть ближе жмётся к возлюбленному, по-прежнему держа взор на непроглядной дали. Осознание приходит лишь тогда, когда Аластор с недовольным цоканьем отстраняется, делая весьма красноречивый шаг в сторону. — В следующий раз, ваше высочество, попрошу вас одеваться потеплее. — спокойно, скорее даже равнодушно срывается с чужих губ. Похоже, Аластор не злился. — Ал, отбрось титул. Мы здесь одни. — спустя недолгое молчание ворчливо отзывается блондин, отчетливо чувствуя, как его уже начинает потрясывать от холода. Крайне неприятно и унизительно. — И, ради девяти кругов, подай руку. — Вам своих двух не хватает? — хмыкает радио-демон. Он даже не шелохнулся, а уж тем более не сдвинулся с места, дабы исполнить чужую просьбу. Тогда-то Морнингстар пододвигается самостоятельно к Хартфелту, протягивая руку к ладони собеседника. Впрочем, он не касается её, из чистого уважения терпеливо принимаясь ожидать чужого согласия. Оверлорд же не спешит его давать, предпочитая играть в догонялки; отстраняется, хитро блеснув алыми глазами. — Я серьёзно. — уже слегка начиная терять самообладание, произнёс старший, встречаясь взглядом с парой лисьих глаз. Вместе с тем и не получая последующего ответа: Аластор замолк, как рыба, продолжая играть в недотрогу, не позволяя приблизиться к себе. И, спустя пару минут пребывания в данной ситуации, до Самаэля всё же снисходит озарение, если он, конечно, не ошибается, что вполне возможно: с радио-демоном никогда не угадаешь на сто процентов. Всегда будет где-то это гадкое «но». — Прошу. Мне нужно согреться, Аластор. — молящим тоном, просится блондин, поглядывая за реакцией улыбающегося грешника. Неужели не угадал? — Только одну. — сжалился наконец серийный убийца в прошлом, драматично закатывая глаза, подавая разгоряченную ладонь. Забавно, однако у грешников температура тела была достаточно высокая, редко когда встретишь противоположное. Собственно, в этом и была причина, по которой король требовал чужой руки. Теперь уже и на лице владыки блещет улыбка, правда достаточно скромная, совсем не такая, как у его партнёра. Люцифер двумя своими нежными ладонями обхватывает чужую, пальцами поддевая рукав, ловко заползая под него. Всё ради того, чтобы почувствовать хоть какое-то тепло, да минимально согреться. Однако, не помогает это в самом деле, когда мёрзнет едва ли не каждая клеточка. И какой чёрт дёрнул его не надевать сегодня фрак, да шляпу? Так бы и не пришлось ступать по своей гордости, что и до этого была разбита в щепки. Ясно одно: в следующий раз действительно придётся одеваться куда теплее. Прикосновения на этом не заканчиваются. Самаэль ведёт чужую руку повыше, а сам же наклоняется ближе, утыкаясь ледяной щекой в тыльную сторону. Гладится, подобно уличному, брошенному коту, а после чуть поворачивается; начинает трепетно расцеловывать каждую костяшку на ней, чувствуя появившееся с этим напряжение. Аластор держался молодцом, не вырываясь и не пререкаясь, хотя очевидно, что хватит того не так уж надолго. — Прочь. — срывается в конце-концов с уст оверлорда. Понадобилось даже меньше двух минут, прежде чем у того нервы сдали. Забавно. — Люблю тебя. — хмыкает падший, довольно улыбаясь. Он определённо добился своего в этот вечер, проведенный на террасе у балюстрады. — Отстаньте.