Мой принц

      Лошадь шла рысью по продуваемому всеми ветрами полю, с северо-востока окруженному высокими холмами, заросшими лесом. Далеко на запад простиралась бесконечная степь. Сяо Чжань сжал ногами гладкие лошадиные бока. Она перешла в галоп. Надо было торопиться. Погода совсем испортилась. Ночью лег первый снег, хотя еще вчера Сяо Чжань бродил по сухим, заросшим молодым подлеском пологим склонам, и собирал последние осенние травы. Снежная крупа, смешанная с ледяными брызгами дождя, хлестала по лицу, руки, вцепившиеся в повод, нещадно мерзли, но внутренности опаляло жаром скачки и предвкушением наконец увидеть, снять эту завесу тайны, с которой приходилось жить уже так много лет.       Равномерный топот галопа стучал в ушах, сердце колотилось в такт лошадиного бега. Снежно-земляные комья летели из-под копыт, пачкая нежное лошадиное брюхо. Таоку Сяо Чжаня тоже были выпачканы грязью, а порыв холодного ветра почти сразу сорвал с головы кое как повязанный в спешке платок и его длинные волосы развевались сзади черным облаком так же, как темная грива и хвост его гнедой. Лошадь надежная, давно объезженная, слушалась беспрекословно — достаточно было легкого понукания, пришпоривания ногой или несильного стука ладонью по крупной лошадиной шее. Но она уже устала и иногда оскальзывалась на покрывшем поле снегу. Надо было бы перейти на рысь, но Сяо Чжань очень боялся опоздать, хотя и понимал, что если лошадь поскользнется и упадет, то его план провалится. Так и придется мучаться неизвестностью вплоть до поднятия красного покрывала. Хорошо мэй-мэй догадалась прислать ему весточку, иначе он так и просидел бы в горах, растирая травы для снадобий и не подозревая что происходит в городе. Сяо Чжань чуть натянул поводья, сдерживая галоп, спустился под горку и вновь поднял гнедую в галоп. До города оставалось не больше трех ли. Ветер, свободно гулявший в поле, стихал, неистовый дождь со снегом уступал место тяжелому влажному серому туману. День уже давно перевалил за половину и тусклое декабрьское солнце совсем потерялось в мокром мареве.       Сяо Чжань добрался до города. Там несмотря на сгущающиеся сумерки было полно народу. У стен усадьбы стояли зеваки — видимо приезд восьмого принца уже стал общим городским событием и наделал немало шума. Увидев Сяо Чжаня, третьего сына главы города, люди склонялись в поклонах, но вспомнив, что молодой господин этого не любит, выпрямлялись и махали вслед, выкрикивая приветственные слова. Жители его любили и всегда относились с большим почтением, а Сяо Чжань отвечал тем же: бесплатно лечил детей и стариков, с взрослых же хоть и брал плату, но всегда пускал эти деньги на улучшение жизни города.       Когда он въехал во вторые ворота сыхэюаня, запад почти совсем поглотил солнечный свет. Мэй-Мэй выбежала навстречу, кутаясь в меховую лисью мантию, в волнении вскидывала руки. Хрупкая и тоненькая, она была похожа на маленького быстрого зверька. Сяо Чжань спрыгнул на землю, отстегнул с седла небольшой матерчатый мешок, набитый травами, передал лошадь подоспевшему конюху и повернулся к сестре. — Гэ-гэ, тут такое творится! — в ужасе воскликнула она. — Когда я отправила к тебе сокола с весточкой, восьмой принц только прибыл в город, чем немало напугал и жителей, и отца. Он уж думал, за тобой. Но оказывается, принц приехал к нам выбирать лошадей для императорского двора. Сел на молодого необъезженного жеребца, тот понес, пытаясь скинуть седока. Принц не удержался в седле, жеребец продолжал нестись, а он как тряпичная кукла болтался у него в ногах. Слава Небу, догадался отпустить поводья и откатиться в сторону, а то даже страшно подумать, что бы с нами стало если бы восьмой принц… — она в замешательстве махнула рукой. — Но все равно плохо, трещина в ноге, и он ударился головой. Сейчас лежит в северном чженфане без сознания. Конечно, лучший лекарь уже там, ты хотя бы сможешь на него посмотреть. Ведь ты хотел! — Хотел, но не так же! — воскликнул Сяо Чжань. — Надо спешить, мои знания могут потребоваться тоже. Ведь если что-то случится, император нам не простит. — Люди говорят, что он всегда такой — совсем не бережет свою жизнь, пускается во все самое сложное и опасное. Зачем, скажи мне, восьмому принцу самому было объезжать лошадей? Даже у нас этим занимаются степняки. Если в его отряде таких нет, у нас — достаточно. И отец отговаривал, но он даже слушать ничего не стал. И вот… — Мэй-Мэй недоуменно развела руками. — Кстати, никакого отряда с ним не было. Он да несколько слуг, таких же молодых и непутевых, как и он сам, вот и весь выезд. Очень все странно. — Мэй-Мэй! Поаккуратнее, ты все-таки говоришь о восьмом принце, — мягко пожурил сестру Сяо Чжань. — Да, знаю, знаю. О восьмом принце и твоем будущем муже. Кстати, он очень красив и силен. Не ругай меня, гэ-гэ, — она смешно округлила глаза и сложила свои маленькие белые ручки в молитвенном жесте. — Попроси, чтобы мне срочно приготовили бадью с водой, надо помыться, и я поспешу к отцу. — Вода готова, я знала, что ты будешь спешить.       Сяо Чжань хотел обнять сестру, но посмотрев на свой грязный мяньпао , только улыбнулся и поспешил в свою комнату. Сбросив у порога грязную одежду, он прошел в сянфан. Там стояла бочка для омовений, от воды шел пар и пахло очень приятно — видимо Мэй-Мэй приказала слугам в его отсутствие жечь благовония. Замерзший и уставший от бешеной скачки Сяо Чжань с наслаждением опустился в горячую воду и закрыл глаза.       Скоро он наконец увидит своего будущего мужа. Конечно, это было запрещено. В таких договорных придворных браках супруги могли увидеть друг друга только после церемонии, но он надеялся что-нибудь придумать. Но сейчас императорский сын лежит у них в доме и, наверное, отец не станет настаивать на соблюдении глупых условностей, а пустит сына к больному, хотя бы пока тот без сознания, ведь Сяо Чжань, несмотря на свой возраст, один из лучших лекарей в городе. А потом, когда восьмой принц придет в себя, если его навыки лекаря будут еще необходимы, всегда можно скрыть свою внешность.       Это было определено с самого рождения. Когда-то отец на поле боя, сам оставшись без руки, закрыл собой будущего императора. Он с молодых лет был наперсником наследного принца, и тот в качестве благодарности за спасение своей жизни возжелал породниться: женить своего восьмого ребенка на третьем ребенке своего подчиненного и друга, будущего отца Сяо Чжаня. Никто тогда и не подумал, что это могут быть два мальчика — никому и в голову не приходило думать о таких вещах, как пол ребенка. Сяо Чжань родился на два рода раньше. Когда в большой императорской семье родился восьмой ребенок, к отцу Сяо Чжаня, уже несколько лет занимавшему пост наместника одной из неспокойных степных приграничных провинций прибыл нарочный с письмом от Императора. В нем было сказано, что восьмой ребенок рожден, и по совершению обряда надевания шапки , когда он войдет в возраст совершеннолетия, дети пройдут брачную церемонию и вступят в брак. Сяо Чжаня готовили к этому с самого детства, сначала скрыто, но, когда ему исполнилось тринадцать, отец вызвал его в северный чженфань и все рассказал.       Сяо Чжань не особо удивился — примерно что-то такое он и предполагал, исходя из наук, которым обучался. Два его старших брата пропадали на тренировочном поле, стреляя из луков и фехтуя на мечах, готовясь с военной карьере, а ему было положено изучать каллиграфию, медицину, читать трактаты древних мудрецов. Когда исполнилось пятнадцать, отец повез его в столицу — тогда и состоялись первые императорские смотрины. Император посмотрел на Сяо Чжаня, его отец увидел восьмого принца. Ни восьмой принц Ван Ибо, ни третий господин Сяо Чжань, друг друга тогда так и не увидели. Император, в знак помолвки подарил драгоценную цветочную заколку, как символ благословения. Похожую заколку отец Сяо Чжаня преподнес в дар восьмому принцу, которому тогда едва исполнилось тринадцать. Помолвка приняла официальный статус. Парные украшения полагалось надеть на брачную церемонию. Прошло еще семь лет. В императорском дворце вот-вот должна была пройти церемония Гуань Ли, и после этого Сяо Чжаню предстояло прибыть в столицу для вступления в брак, но восьмому принцу вдруг отчего-то понадобились лошади и непременно в далеких северных землях семьи Сяо.       Людская молва бежала скорее времени. Конечно, до Сяо Чжаня доходили слухи о своенравии и холодной отстраненности восьмого принца, о его дурном характере и странных увлечениях. Поговаривали, что по его приказу построили небольшой флот и он плавал на джонках на юг, в надежде открыть новые земли. Сконструировал огромного летающего змея и пристегнул его к себе, в надежде полететь, как птица. Подняться вверх не получалось, тогда он просто прыгнул с крыши здания: взлететь не взлетел, но говорили, что несколько минут он висел в воздухе. Потом все-таки рухнул на землю — ладно, привыкшая к его причудам челядь настелила соломы. Падение обошлось без переломов. Но во все это верить не следовало, уж больно смахивало на легенды, описанные в книгах.       Против воли Императора не пойдешь. С детства изучая медицину Сяо Чжань прекрасно понимал отведенную ему роль — страшило не это. Пугала именно неизвестность, пугал сам несговорчивый и норовистый, как молодой необъезженный жеребец, восьмой принц Ван Ибо.

***

      Сяо Чжань при общении с отцом манерами не блистал. Появлялся в его чженфане, когда хотел и вел себя весьма свободно. Вот и сейчас, только он ворвался в покои отца тот замахал на него единственной рукой — впрочем, отец так делал всегда. Склонив голову Сяо Чжань, смиренно выслушал очередную лекцию о ненадлежащем поведении и подошел к отцу. Тот тяжело вздохнул. — Ох, Чжань-Чжань, не знаю, что делать, — отец в задумчивости смотрел на тушечницу и тонкую шелковую бумагу, лежащую перед ним на низком столике. — Придется сообщить Императору. А ты шел бы отсюда. Возношу молитвы богам, восьмой принц очнется, увидит тебя — будет нам еще проблема. — Отец! О чем ты говоришь? Очнется, увидит! Хорошо бы так. Сейчас он лежит без сознания и, если не встанет на ноги, Император точно нас не простит. Ты знаешь о моих навыках, пусти меня к нему — я сам постараюсь его вылечить, а как он придет в себя, тут же спрячусь, он и не узнает ничего. — Ох, Чжань-Чжань, — вздохнул наместник. — Думаешь, я ничего не понимаю. Тебе же просто страсть как хочется его увидеть. — Увидеть, конечно, хочется. Но он болен, а я как лекарь могу ему помочь и спасти нашу семью от гнева Императора. — Ладно, иди. Он в северном флигеле. Если тебе что-то будет нужно, сразу зови слуг, все принесут.       Сяо Чжань побежал по крытой галерее в северный флигель. Заметив у входа слуг Ван Ибо, сидящих на деревянном настиле под навесом, Сяо Чжань сбавил шаг и придал себе серьезный вид. Слуги встали и преградили ему путь. — Я главный лекарь семьи Сяо, — Сяо Чжань смотрел на них строго и серьезно. — Наместник поручил мне заботиться о вашем господине. В северном флигеле горели фонари и было жарко натоплено. Восьмой принц лежал на кровати в глубине сянфана. Старый лекарь, когда-то учитель Сяо Чжаня, только закончил работу. — Молодой господин, — склонился тот в поклоне, но Сяо Чжань тут же остановил его, — у принца трещина в голени, шину я наложил. Организм молодой, сильный — думаю, кость срастется быстро. Почему принц до сих пор не пришел в себя, не знаю. Это не та травма, чтобы столь здоровый юноша на такое долгое время потерял сознание от боли. Я остаюсь в усадьбе. Если потребуюсь — зовите в любое время.       Старый лекарь, подхватив свой сундучок с инструментами ушел. Сяо Чжань медленно приблизился к больному. Мэй-Мэй была права: Ван Ибо был действительно красив. Длинные воронова крыла волосы разметались по прямоугольному валику подушки, прочно набитой сухим можжевельником. Лицо его, в беспамятстве было суровым, напряженным, бледным, словно белый нефрит. Высокий лоб, крупный нос, идеальная линия челюсти, пухлые губы, сильная шея, выступающий кадык. Прослеживая линии тела, даже сквозь одеяло Сяо Чжань заметил, что оно тренированное и крепкое. Только вот ни посмотреть в глаза, ни понять, что за ними скрыто, пока было нельзя.       Сяо Чжань распорядился, чтобы его суп принесли сюда, а также накормили и разместили слуг Ван Ибо. Очевидно, что выздоровление займет какое-то время, люди должны находиться в тепле. Ночью сидеть у кровати больного необходимости не было, справился бы и слуга, но Сяо Чжаню отчего-то хотелось быть здесь. В приоткрытую дверь доносился тихий разговор слуг восьмого принца, Сяо Чжань прислушался. — Нам теперь точно не жить, — говорил один. — Зачем он вообще придумал этих лошадей. Ехал отменять помолвку, дак и отменял бы. Вечно он ищет приключений себе на голову, а страдают потом все. Что теперь делать-то? — Ничего, ждать. Так уже бывало. — Бывало? — Сяо Чжань вышел из флигеля и направился к слугам. — Да, я помню, один раз было, — повернув голову сказал крепкий длинноволосый юноша. — Он тогда пытался растопить железо, надо было сильно раскалить печь, да что-то пошло не так. Печь не выдержала, сильно хлопнуло, принца отбросило назад. Потом тоже несколько дней лежал без сознания. — Кажется, я понимаю в чем дело, — пробормотал Сяо Чжань себе под нос, потом встрепенулся, вновь обратился к слугам. — Я случайно услышал, вы говорили про помолвку? — Не твое дело, лекарь. Ты лечишь, вот и лечи. А в дела принца тебе лезть не по сану.       Сяо Чжань лишь пожал плечами и вошел внутрь флигеля. Скорее всего дело было в повреждении точки байхуэй, но это надо было тщательно проверить. Он опустился на колени у изголовья кровати, аккуратно размотал цикую , прикрывавший узел сложной прически, правда уже порядком истрепавшейся и запустив руки в волосы, коснулся головы. «Так. В голове сходятся все каналы ян, а точка байхуэй — место пересечения эти каналов. Когда точка повреждена, у человека кружится голова, болит шея, в ушах шумит, а глаза не видят красоту мира. При сильной блокировке человек может заснуть и спать хоть целый год. Ох, ох, ох. Это никуда не годится. Надо скорее тебя вылечить. Такой красивый, сильный, — нашептывал Сяо Чжань перебирая длинные тяжелые пряди. Волосы шелком струились сквозь пальцы, касались коленей. — И чем же тебя так не устраивает наша помолвка, что ты всю жизнь пытаешься от меня отказаться, пускаясь в самые опасные приключения и совершенно не заботясь о собственном здоровье? Летающие змеи, печи какие-то взрывающиеся… Ладно, утро вечера мудренее», — подумал Сяо Чжань и решил устроиться на ночлег, но прежде надо было осмотреть поврежденную ногу восьмого принца. Он, конечно, полностью доверял старому лекарю, но нужно было самому убедиться в правильности лечения.       В нерешительности обойдя несколько раз вокруг кровати, он все же осмелился и тихонько отбросил одеяло в сторону. На Ван Ибо были только нательная рубаха и тонкие штаны, разрезанные до бедра. На голени старый лекарь закрепил специальное голенище из тонких, скрепленных между собой бамбуковых трубочек. Когда-то они вместе с учителем придумали этот фиксатор для лечения переломов. Сейчас, глядя на ногу Ван Ибо Сяо Чжаню казалось, что этот вид фиксации не достаточно надежный. Надо было найти новый, более совершенный способ. Пообещав себе непременно с этим разобраться, он укрыл Ван Ибо одеялом и лег прямо на полу, но, недолго повозившись, понял, что дует, и слишком жестко, да и вообще кровать на которой спящим красавцем застыл Ван Ибо широкая, а он все равно пока без сознания. Сяо Чжань снял верхнее чанпао, тихонько лег с краю и укрывшись только что снятым одеянием, задумался. Надо было удостовериться, что повреждена именно точка байхуэй, ведь если воздействовать на эту точку без причины, можно сделать еще хуже, например потерять возможность быстро соображать или даже лишить мужской силы. Сяо Чжань лежал и думал, глядя в бледное лицо. В тусклом неровном свете фонаря оно казалось мягче и моложе, на лбу застыла складочка морщинки — ее очень хотелось разгладить, почему-то подумалось, что такое чистое прекрасное лицо не должно хмуриться. Сяо Чжань приподнялся на локте и легко, самым кончиком пальцев коснулся лба. Морщинка разгладилась, но сам Ван Ибо остался неподвижен.       Сяо Чжань проснулся задолго до первых петухов. Чтобы проверить правильность своей теории нужно было провести небольшой эксперимент. Он бесшумно поднялся, подбросил в камин дров — флигель за ночь начал остывать, порылся в своей лекарской шкатулке, которую он наспех собрал, когда шел к отцу, выудил оттуда маленькую склянку темного стекла и приблизившись к все так же лежащему неподвижно Ван Ибо, Сяо Чжань вновь сел к изголовью. Он откупорил склянку, принюхался, проверяя. — Ах, очень свежее снадобье, — пробормотал он, мгновенно чувствуя, как вся кровь прилила вниз живота и сосредоточилась в области чжунцзи , — работать будет сложно.       Проверив на себе действие снадобья и удостоверившись в его качестве Сяо Чжань принялся за дело. До первых петухов, которые начинали свой концерт в четыре часа утра, оставалось совсем немного — как раз необходимое время для действия снадобья — оно либо подействует и тело Ван Ибо отреагирует, и тогда надо искать причину беспамятства принца в другом, или нет — тогда станет понятно, что повреждена действительно точка байхуэй и несколько сеансов акупунктуры и массажа восстановят энергию ян в теле восьмого принца.       Сяо Чжань перевернул пузырек, на пальце осталась маленькая рубиновая капелька сильно пахучей жидкости. Он нанес ее на виски Ван Ибо. Капнул еще. Надавил под ушами, в ямки основания челюсти; легонько прикоснулся к кадыку, распахнул рубашку, нежно прочертил линию до солнечного сплетения, оставил две маленькие красные отметинки на запястьях, в месте, где ярко прослушивается пульс. Оставалось только ждать. Сам он уже весь пылал. Он получил убойную дозу снадобья: сначала надышался, затем наносил его на кожу Ван Ибо и теперь этот самый Ван Ибо вызывал в голове и теле Сяо Чжаня обжигающие желания. Он несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь хоть немного прийти в себя и снизить накал жара — получалось плохо. Он, как был только в нательной рубахе и легких штанах, подвязанных с двух сторон тесемками, вышел из флигеля. Ветер стих, снег перестал еще вчера. Было холодно, стояла абсолютная тишина. Вчерашние звезды ушли далеко на запад, на востоке зажигались новые. Морозный воздух постепенно снимал жар разгоряченного тела. Нужно было вернуться, проверить Ван Ибо. Зайдя внутрь, он приблизился к кровати и аккуратно поднял одеяло. Все было по- прежнему, тело Ван Ибо никак не реагировало. Сяо Чжань поджал губы, замечая, что испытывает непонятные двойственные чувства. С одной стороны — почему не реагировало, когда сам Сяо Чжань пылал, как костер в темную ночь, а с другой, это подтверждало, что заблокирована действительно точка байхуэй, которая держала всю ян в голове, не давая ей спокойно течь по телу. И Сяо Чжань прекрасно знал, как это лечить.

***

      Перед самым рассветом раздался легкий стук. На пороге флигеля стояла, закутанная в свои меха Мэй-Мэй. Она тайком пробралась в чженфан, пока дом еще не проснулся. Только слуги на заднем дворе уже были заняты хозяйством. В основном дворе могли появляться только личные слуги членов семьи, а они еще спокойно спали. Мэй-Мэй тоже не отличалась послушанием, часто и с азартом нарушала правила приличия, обязательные для молодой незамужней девушки. От отца это все ими конечно тщательно скрывалось. — Ну как? — прошептала она взволнованно, когда Сяо Чжань накинул на плечи чанпао и жестом пригласил ее войти. У него уже все было готово: нагрета вода, приготовлен специальный отвар, помогающий разбудить спящую ян, из курительницы поднималась тонкая струйка дымка благовоний, на чистом хлопке разложены иглы для акупунктуры. — Повреждена точка байхуэй. Как взойдет солнце, начну лечение. — А нога? — Трещина. Ничего страшного, заживет. — Ну а вообще, как он тебе? Больше не боишься? — Не знаю, Мэй-Мэй… — Сяо Чжань грустно посмотрел на сестру. — Боюсь, что я ему не нужен. Я слышал от его слуг, что он приехал сюда, чтобы разорвать помолвку. — Как можно разорвать помолвку? Ведь это воля самого Императора, и цветочными заколками вы давно обменялись. Уже ничего нельзя изменить. — Ох, Мэй-Мэй. Мне бы хотелось любви, а не так, по принуждению, исполняя волю Императора. — Ладно, гэ-гэ. Я побежала. Лечи своего принца и не думай ни о чем плохом. Я уверена, что он обязательно тебя полюбит — тебя просто невозможно не полюбить, — проворковала она и выскочила за дверь. По крытому переходу промелькнули меха ее накидки.       Когда небо начало светлеть и по восточному скату крыши сыхэюаня пробежал первый робкий солнечный луч, Сяо Чжань тщательно вымыл руки, и в который раз за эту длинную ночь, уже перешедшую в утро, сел в изголовье кровати. Надо было ввести в голову три иглы и пока они находятся внутри, воздействуя на точку напрямую, помогать телу восстанавливаться с помощью массажа. Сяо Чжань глубоко вздохнул, одной рукой раздвинул волосы, взял в руки иглу и быстрым четким движением ввел в нужное место. Затем еще две. На лице Ван Ибо это никак не отразилось, он все так же лежал живой застывшей куклой. Сяо Чжаня это нисколько не смутило — он понимал, что может понадобиться и не один сеанс лечения, поэтому делал все четко и спокойно. Теперь он переместился к ногам. Сняв одеяло, он сначала растер большие холодные ступни, затем начал работать с каждой ногой отдельно. Сначала с больной, ей требовалось повышенное внимание, застой крови допустить было никак нельзя. Промял пятку, прошел по стопе к пальцам, чувствуя, как его горячие руки постепенно разогревая дают крови двигаться по венам, дарят спасительное тепло. Он все делал тщательно и не спеша, наслаждаясь процессом, грея и изучая. Его руки скользнули выше, от голеностопа к колену здоровой ноги. Легкие штаны из хлопка совсем не мешали. Он поднимался выше и выше. Стояла полнейшая тишина, нарушаемая лишь его сбивчивым дыханием да шелестом ткани по коже. Рубаху можно было без труда распахнуть, что он и сделал, усевшись сверху на крепкие бедра. Прошелся по ребрам, отметив пару небольших шрамов; по четким мышцам груди, рукой ощущая мерное биение сердца. Он настолько увлекся, что вскрикнул и подскочил от неожиданности, когда сильная рука больно вцепилась ему в предплечье. Он поднял взгляд — Ван Ибо открыл глаза, но смотрел не на него, а куда-то сквозь. — Ты кто? И какого гуя сидишь на мне верхом? — прорычал он, еще сильнее сжав плечо. — Я лекарь. Прошу не шевелись, у тебя иглы в голове и пока их вытаскивать нельзя, — Сяо Чжань смог взять себя в руки и говорил почти нормально. — Почему я ничего не вижу? — голос Ван Ибо стал еще ниже и, как показалось Сяо Чжаню, растеряннее. — Ты упал с лошади, повредил ногу и ударился головой. Повреждена одна из основных точек, отвечающих за ян в организме. Хвала Небу, ты уже очнулся. Я думал, потребуется не один сеанс акупунктуры. Но твое тело очень сильное, ему надоело лежать без движения, поэтому восстановилось оно быстро. Не переживай, так бывает — зрение обязательно вернется. — Может ты уже слезешь с меня? — хрипло попросил Ван Ибо, понимая что в данный момент его телу абсолютно наплевать на зрение. Желание сейчас было только одно, и оно столь явно себя проявляло, что скрыть это не было никакой возможности, особенно когда кто-то сидит на тебе верхом и нежно гладит по груди. — Да, сейчас, — Сяо Чжань неловко завозился, а Ван Ибо от этих движений стало еще хуже. Он сдавленно зарычал. Сяо Чжань все прекрасно видел, и медлил специально — отчего то хотелось продлить эти мгновения подольше. Ван Ибо откинул голову назад, сжался, его тело в судороге тряхнуло, на тонком хлопке штанов появилось мокрое пятно. — Небо! Что вообще происходит? Ты хоть молодой? — спросил Ван Ибо сдавленно. Сяо Чжаня это очень рассмешило, конечно, в любой другой ситуации он бы не удержался, но сейчас он вроде как лечил… и вроде как своего будущего мужа, сына Императора. Шутить в этой ситуации могло быть очень недальновидно. Да и не хотелось ему шутить над Ван Ибо. Теперь, когда он очнулся, на щеках заиграл румянец, а уши предательски покраснели, было очевидно, что Ван Ибо ему безумно нравится. Вдруг стало проще. Ван Ибо воспринимал его как лекаря, поэтому особо не стеснялся, даже когда Сяо Чжань подставил спину и дотащил его до туалета, скрытого во дворе за старыми кленами. Заметив, что слуга отца во все глаза смотрит на них, Сяо Чжань приложил палец к губам. Тот был свидетелем всего происходившего в доме, в том числе и этой нелепой помолвки вслепую, поэтому видя, что восьмой принц пришел в себя и Сяо Чжань, любимец всех слуг в доме, не бежит от него стремглав, а спокойно подставляет плечо, только посмеялся в кулак и удалился отдать распоряжения, чтобы во флигеле наполнили бадью горячей воды, принесли еду и ни чем не беспокоили выздоравливающего восьмого принца. Отец уехал по своим коннозаводческим делам, слуги восьмого принца, узнав, что с тем все в порядке предавались праздности в компании свободных слуг семьи Сяо.       Так прошло еще два дня. Сяо Чжань делал все возможное, но зрение к Ван Ибо еще не вернулось. Сяо Чжань проводил с ним все время и вскоре начал понимать, что если Ван Ибо откажется от помолвки, его бедное влюбленное сердце просто не выдержит. — Лекарь, знаешь ли ты, зачем я здесь? — спросил Ван Ибо под вечер второго дня, когда Сяо Чжань осматривал его больную ногу. — Нет, откуда простому лекарю знать о желаниях принца, — Сяо Чжань вскинул глаза. Взгляд Ван Ибо по прежнему проникал сквозь. — Не знаешь — и хорошо, — вдруг почти грубо отрезал он. Когда Ван Ибо пришел в себя Сяо Чжаню пришлось устроить себе постель, хоть и поблизости, но не вместе. Сейчас, как и в предыдущую ночь, проведя все необходимые процедуры и напоив Ван Ибо нужными отварами, он удалился за ширму, сел на свою постель и закрыл лицо руками.       Среди ночи разбудил тихий голос — Ван Ибо звал его к себе. Сяо Чжань не раздумывая ни секунды поднялся и подошел к его кровати. Ван Ибо, чувствуя что он рядом, нашарил его руку и резко потянул к себе. Сяо Чжань не удержался, а может и не хотел удерживаться, оказался рядом. — Знаешь, чего я боюсь больше всего? — спросил он тихо. — Вот этой непонятной темноты. Почему я смотрю, но вижу только темноту? — Ты обязательно увидишь свет, — также тихо сказал Сяо Чжань. Он лежал рядом и боролся с желанием коснуться Ван Ибо. Просто коснуться, сжать большую ладонь, погладить по волосам. — Почему-то мне кажется, что мой свет — в тебе, — с горечью сказал Ван Ибо. — Почему ты, не он? — Мой принц! Скажи, о ком ты говоришь? — попросил Сяо Чжань. — Зачем? Не важно, — Ван Ибо лег на спину и закрыл глаза. — Очень важно.       Ван Ибо надолго замолчал, а Сяо Чжань лежал рядом и его трясло. От непонимания, от злости на все эти глупые условности, но самое страшное, его трясло от любви. И наверное, сейчас, или через час, или завтра утром Ван Ибо скажет то, что разобьет ему сердце. — Я обручен. Обручен еще до рождения. Через месяц должна состояться брачная церемония. Мой будущий муж, Сяо Чжань — сын наместника, третий господин. Наверняка ты его знаешь, — Сяо Чжань осторожно кивнул, хотя кому это было видеть? — А я его не видел никогда. Как я могу выйти замуж, стать с этим человеком одним целым на всю жизнь, если я его знать — не знаю, хотеть — не хочу. Как? — Прости, мой принц. А есть ли кто-то, кого ты хочешь? — спросил Сяо Чжань глядя прямо в глаза. Неровный свет фонарей играл бликами на идеальном лице восьмого принца, а его черные, глубокие как омуты глаза плавили душу, прожигали насквозь. — Я хочу тебя, — сказал Ван Ибо и вдруг притянув его к себе жадно впился в губы поцелуем. — Спроси мое имя, — выдохнул в жаркие искусанные губы Сяо Чжань. Ван Ибо повернулся, уперся руками, нависая сверху. — Разве это важно? — вполголоса спросил Ван Ибо и вздохнул так глубоко, что заболела грудь. Он смотрел в глаза, тяжело, горячо. — Ты вернул мне солнечный свет. Как твое имя? — Мой принц, мое имя Сяо Чжань.       Утром отец вбежал в северный флигель и пал на колени перед кроватью восьмого принца. — Умоляю меня простить, господин Ван. Я не уследил и традиции были нарушены. Вас лечил мой сын, третий господин. Я не должен был этого допускать, но он так настаивал, что я дал слабину. Я сейчас же напишу Императору, если вам угодно расторгнуть помолвку. Я виноват, готов ответить. Ван Ибо прикрыл человека лежащего позади него и сел, спустив ноги на пол. — Подымитесь, наместник. В вашем возрасте лучше поберечь колени, — отец Сяо Чжаня неуверенно поднялся. — А Императору напишите, чтобы скорей готовил свадьбу.