Самое закаленное сердце

— Мне было видение… — зловещим тоном начала Элис. Эдвард толкнул ее локтем в ребра, но она ловко уклонилась. — Ладно, — проворчала Элис. — Хотя я в самом деле предвидела, что Беллу будет легче уговорить, если сказать заранее. Мы шли на парковку, после уроков, и я лишь вполуха слушала их разговор, постоянно поглядывая на экран телефона. С самого утра я маялась в ожидании вестей из Ла-Пуш. Вчера, перед тем, как мы уехали домой, Джейкоб пообещал, в качестве извинений за свое ужасное поведение, поговорить с вожаком стаи и убедить его в качестве исключения позволить одному из Калленов ненадолго посетить резервацию. Хоть они и скептически отнеслись к моей грандиозной истерике на пляже, но Пол заявил, что «если это ее успокоит — стоит попытаться прочесать это сраное дно». — И что бы это значило? — настороженно спросила Изабелла, тоже витая в облаках. — Только без истерик. — Вот теперь я и в правду испугалась. — В общем, у тебя и Пэгги…то есть у нас…будет вечеринка по поводу окончания школы, — Элис упорхнула, не позволяя Эдварду взъерошить ее волосы. — Честное слово, ничего сверхъестественного не планируется! — Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила я, вспоминая чем закончилась вечеринка по случаю дня рождения Изабеллы. — Ты и в прошлый раз так говорила, — поддержала меня сестра. — Бояться абсолютно нечего! — заверила Элис. — Спорить же бессмысленно? — тяжело вздохнула Белла. — Совершенно бессмысленно. — Ладно, Элис, мы придем. Но мне будет глубоко противна каждая проведенная там минута. Честное слово. — Вот и умница! Как же хорошо, что Пэгги всегда поддерживает идеи вечеринок! — засияла она. — Кстати, мне очень понравился ваш подарок. Вы здорово постарались. — Элис, мы тебе еще ничего не дарили! — возразила я. — Знаю. Но ведь подарите? Белла бросила в меня взгляд, лихорадочно пытаясь припомнить, что именно мы собирались дарить Элис по поводу окончания школы. Я закатила глаза — на прошлой неделе мы это обсуждали, так как бюджет у нас весьма ограниченный мы, общими усилиями, наскребли денег на билеты на концерт, который будет проходить в июле в Такоме. — С ума сойти! — пробормотал Эдвард. — Такая козявка, но как же сильно действует людям на нервы! — Это врожденные способности! — засмеялась Элис. — А ты не могла подождать несколько недель, прежде чем выкладывать все это? — капризно спросила Белла, насупившись. — Теперь я только дольше буду нервничать. Элис нахмурилась, а я тяжко вздохнула. — Белла, — с усмешкой произнесла она, — ты хоть в календарь заглядываешь? — Конечно! Сегодня понедельник. — Разумеется понедельник! Сегодня же четвертое! Она схватила сестру за локоть, развернула в сторону и указала на большой желтый плакат на дверях спортзала: жирными черными буквами там была написана дата выпускного. Ровно через неделю — 11 июня 2007. — Четвертое? Июня? В самом деле? Эдвард промолчал, игнорируя идиотизм избранницы. Элис только грустно покачала головой, выражая разочарование. Я закатила глаза. — Как так вышло, что мозг отмирает у меня, а тупишь ты? Скорбный Эд наградил меня хмурым взглядом. И тут меня осенило. Я вспомнила то, что в панике кричал мне в лицо младший Блек: «Он укусит ее после выпускного!». Земля ушла из-под ног. Хоть мы и помирились с Беллой, она по прежнему не отказалась от своего желания стать вампиром. К этой теме мы не возвращались больше, но судя по ее панике дата все так же назначена. — И когда же ты собираешься присоединиться к новой семье? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно равнодушно, но сердце испуганно замерло в ожидании приговора. Белла нервно переглянулась с Эдвардом. В глазах парня зажегся огонек одобрения. — Я решила это отложить, — медленно произнесла она, — до тех пор, пока ты не выздоровеешь. — Или не умру? — продолжила за нее я, вызывая сразу три недовольных вздоха. — Пэгги… — устало протянул Скорбный Эд, а лицо его исказилось вековым унынием. — Хоть я и не вижу твоего будущего, я знаю, что с тобой будет все в порядке, — подпрыгнула ко мне Элис, положив ладони на плечи. — И откуда же ты это знаешь? — Я вижу будущее остальных членов моей семьи, и ты там есть, — она задорно подмигнула Белле. Когда мы оказались на парковке, моросящий дождь покрывал все скользким налетом. Небо, затянутое плотной пеленой свинцовых облаков, обещало не просто дождь, а какую-то вселенскую грусть, пропитавшую каждый уголок этого места, будто уже прощаясь с нами, как со школьниками. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом бензина, мокрой листвой и какой-то неопределенной тоской. Не было слышно ни щебета птиц, ни привычного гула школьного двора. Лишь редкий порыв ветра шелестел в кронах старых дубов, окаймлявших парковку, словно вздыхая вместе со всем миром. Их листья, еще не успевшие набрать летней сочности, казались поникшими, зеленый цвет был приглушен и тускл. Редкие ученики, спешившие к своим машинам, двигались медленно, их шаги казались приглушенными. Они кутались в легкие куртки с капюшонами. Несмотря на то, что уже наступило лето, температура в Форксе держалась прохладной, пронизывающей до костей. Их лица были серьезны, без обычного усталого смеха и болтовни о предстоящем вечере. Казалось, даже они чувствовали эту всеобщую меланхолию, которая витала в воздухе. После того, как был официально объявлен день выпускного, старшеклассники притихли, в осознании. Начало июня, обычно время предвкушения свободы, солнца и беззаботных дней, на этой парковке ощущалось как конец чего-то важного, как прощание. Тяжелые облака, зависшие над головой, словно держали в себе не только дождь, но и невысказанные слова, несбывшиеся надежды и тихую грусть, которая проникала в каждую щель, в каждую душу, заставляя замирать в ожидании чего-то неизбежного, но пока еще неясного. Эдвард и Белла направились к серебряному «вольво», насмешливо сияющему на фоне поддержанных автомобилей остальных школьников, словно жемчуг, случайно затерявшийся среди груды речных камней. Эдвард галантно открыл перед ней дверь. Перед тем как сесть в салон, Белла бросила в меня взгляд, молчаливо желая удачи. Это было мое первое добровольное посещение больницы, если не брать в расчет конвой в виде Элис Каллен, грациозно умостившейся на пассажирском сидении. Она без умолку болтала о предстоящей вечеринке, уверяя, что я буду в восторге от светового оформления и декораций. Дождь хлестал по ветровому стеклу, превращая мир в размытое акварельное пятно. Каждая капля, ударяясь о стекло, казалась мне ударом по сердцу. Я крепче сжала руль, когда машина притормозила на светофоре, пытаясь дышать ровно. Но воздух казался густым, тяжелым, словно пропитанным моим страхом. — …и представляешь, Пэгги, я все-таки заказала эти гигантские светящиеся шары! Розали говорит, что с гирляндами это будет уже перебор, но они будут парить над фуршетным столиком. Это будет так эффектно! А еще я никак не могу решить, какую музыку подобрать? Что-нибудь знакомое и привычное или же стоит заняться музыкальным образованием современных подростков? Я кивала, пыталась улыбнуться, но губы не слушались. В голове, я все время возвращалась в тот момент, когда жизнь разделилась на до и после — в белоснежную палату. Доктор Каллен указывает на снимок ЭМР, на котором все левое полушарие мозга затемнено: «…это говорит о необратимых нарушениях». Я смотрела на мокрый асфальт, на мелькающие огни фар, и каждая мысль была как новый удар. Когда это произойдет? Я просто в один миг упаду замертво или буду прикованной к постели, увешанной трубками и мониторами? Я думала о своих родителях, о том, как они будут переживать. Рене закатит настоящую истерику, возможно, немного тронется умом, а Чарли просто замкнется в себе и будет переживать это в гробовой тишине, выжигая себя изнутри. Как же не хочется быть причиной их боли… — …а ты что думаешь, Маргарет? Я медленно моргнула, возвращаясь обратно в машину. Позади нас, кто-то громко сигналил. Впереди светофор горел зеленым. Я переключила передачу и поехала дальше. — Ты такая тихая сегодня. Все в порядке? Может, тебе плохо? Голос Элис стал мягче, в нем появилась тревога. Я посмотрела на нее. Ее лицо, обычно такое веселое и беззаботное, сейчас было полно беспокойства. — Все хорошо, Элис. Просто… задумалась, — прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Задумалась? О чем? О вечеринке? Я же говорю, мы можем придумать что-нибудь особенное для тебя. В конце концов, мы это устраиваем только ради тебя и Беллы. Может, ты хочешь какую-нибудь определенную тематику? Ты же знаешь, я могу все! Я знала, что этот восторг был напускным. Ее эмоции прыгали не равномерно — вот она в полном восторге от вечеринки; Хлоп! В ее глазах пылает беспокойство и тревога. Она пыталась отвлечь меня, и я была ей благодарна. Но как объяснить, что сейчас никакая вечеринка, никакие огромные светящиеся шары не могут заглушить тот холодный страх, который поселился внутри меня? Мы подъезжали к больнице. Здание казалось серым и безрадостным, как и мое настроение. Я знала, что доктор Каллен — прекрасный врач. У него острый ум, профессионализма в нем больше, чем у всего персонала вместе взятого, и за плечами у него огромный опыт. Ради меня он даже летал на консультацию в другую страну. Но даже это не могло развеять мои страхи. — Готова? — спросила Элис, когда мы остановились у входа. — Вряд ли к этому можно быть готовой, — сказала я, пытаясь улыбнуться ей. Я вышла из машины, и холодный, влажный воздух обнял меня. Дождь продолжал хлестать, и каждая капля казалась мне слезой неба, оплакивающей мою неопределенность. Я сделала глубокий вдох, пытаясь собрать волю в кулак, и шагнула к дверям больницы. Каждый шаг отдавался глухим стуком в висках, словно отсчитывая последние мгновения моей беззаботной жизни. Внутри было тихо, пахло антисептиком и чем-то еще, неуловимым, но таким характерным для больниц — запахом надежды и отчаяния. Я подошла к стойке регистрации, чтобы записаться, но даже и слова вымолвить не успела, как Элис беззаботно поздоровалась с дежурившей медсестрой и бросила, уже убегая: «Мы к Карлайлу». Элис потащила меня по бесконечному коридору. Я шла, стараясь не смотреть на других пациентов, на их лица, на которых читались такие же, а может, и более глубокие страдания. Она беспардонно ворвалась в массивную деревянную дверь с табличкой «доктор Карлайл Каллен». Он ждал нас, восседая за своим хрупким письменным столом, на котором аккуратной стопкой возвышались карты пациентов. Мужчина поднялся с места, разглаживая и так идеально ровный белоснежный халат. Мы обменялись приветствиями. — Я попросил тебя приехать сегодня в больницу, чтобы взять у тебя кровь на анализ. По понятным причинам, мне не стоит хранить ее дома. Я прекрасно понимала, чем мог бы закончиться забор крови в доме полном вампиров. Доктор заранее все подготовил. Яркий свет ламп безжалостно выхватывал каждую деталь: блестящие инструменты на стерильном лотке и одноразовые перчатки, сложенные на краю стола. — Садись, пожалуйста и закатай рукав повыше, — он приставил к столу стул, обитый кожей. Элис сначала бросила взгляд на меня, а потом на Карлайла. — Мне, наверное, стоит подождать в коридоре, — не успев даже договорить она выскочила за дверь. Я послушно присела, чувствуя, как сердце начинает отбивать более частый ритм. Рукав рубашки, словно по команде, скользнул вверх, обнажая внутреннюю сторону локтя. Кожа там была нежной, почти прозрачной, с едва заметной синевой вен, просвечивающих сквозь нее. Карлайл натянул перчатки — характерный шуршащий звук, который всегда вызывал у меня легкую дрожь. Его движения были отточенными, уверенными, лишенными суеты. Он взял жгут — резиновую ленту, которая казалась мне змеей, готовой обвиться вокруг моей руки. — Сожми кулак, — скомандовал он, и я повиновалась. Жгут туго обхватил мою руку чуть выше локтя. Я почувствовала, как давление нарастает, как кровь начинает приливать к предплечью, заставляя вены набухать, становиться более заметными, выпуклыми. Они теперь не просто просвечивали — они пульсировали, словно живые. Интересно, каково сейчас Карлайлу? Я слегка наклонилась вперед, изучая лицо мужчины на предмет каких-либо предательских подергиваний, но он был мертвецки спокоен. Этот вампир, наверное, мог бы сыграть в покер со сфинксом и выиграть. Он внимательно осмотрел мою руку, слегка похлопывая ледяными пальцами по коже, словно выбирая наиболее подходящее место для атаки. Его взгляд был сосредоточен, почти гипнотичен. Я старалась не смотреть на свою руку, но периферийное зрение предательски выхватывало каждый его жест. Я почувствовала легкий холодок спирта, когда он протер место укола. Запах стал еще резче, еще пронзительнее. Моя кожа на мгновение онемела, готовясь к предстоящему. — Лучше не смотри, — мягко посоветовал доктор, заметив мое напряжение. — Я не Белла, в обморок не грохнусь, — пробормотала я, не имея сил отвести взгляд. Это было похоже на просмотр фильма ужасов, когда ты одновременно хочешь закрыть глаза и не можешь оторваться от экрана. Легкий укол. Не боль, скорее острое, пронзительное ощущение, похожее на укус комара, но гораздо более глубокое, более интимное. Я почувствовала, как игла проникает сквозь кожу, сквозь плоть, и находит свою цель — вену. И затем — магия. В прозрачной трубке, присоединенной к игле, появилась тонкая струйка алой жидкости. Она текла ровно и уверенно. Я наблюдала за этим процессом с каким-то отстраненным любопытством. Это была часть меня, вытекающая наружу, превращаясь в данные, цифры, диагнозы. — Природа твоего недуга однозначно сверхъестественная — это подтверждает то, что ты до сих пор на ногах и в трезвой памяти, — заговорил Карлайл, отточенным движением меняя пробирку. — Доктор Вонги, когда увидел снимок твоего ЭМР решил, что он был сделан посмертно. — Так я уже мертва? — спросила я, выпучив глаза, заставляя доктора улыбнуться моей глупости. — Физическая смерть наступает при полном отсутствии мозговой активности и остановке сердца, — когда наполнилась четвертая пробирка, он аккуратно извлек иглу, и я почувствовала легкое покалывание, как будто кожа благодарила за то, что испытание закончилось. — Кардиограмма у тебя хорошая, и хоть часть мозга затемнена — соображаешь ты дай Бог всем так. — В последнее время я стала дико тормозить, — нехотя призналась я. Доктор снял жгут, и рука снова обрела свободу. На месте укола осталась маленькая красная точка — знак моего временного подчинения науке. Он приложил ватный тампон, надавил, и я почувствовала, как кровь перестает течь, уступая место спокойствию. — Это можно объяснить стрессом из-за отсутствия нормального сна. Ты принимаешь таблетки, которые я тебе передал? — Да. Я даже немного поспала сегодня ночью. — Сколько конкретно? — он согнул мою руку, и поднялся, с хлопком латекса стягивая перчатки, бросая их в мусорное ведро. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. — Часа четыре. — Это уже прогресс. Карлайл монотонно убирал все приспособления в железный лоток, а пробирки поставил в пластмассовую подставку. Я заметила, что на пробирках были наклейки с подписью «Джейн Доу 0097». — Так что же со мной? Я умираю или нет? Доктор вздохнул, облокотившись бедром о стол. Его высокая фигура возвышалась надо мной, как величественная скульптура древнегреческого бога. Глядя на него с такого ракурса, я залюбовалась острыми чертами лица и его идеальной кожей. Сердце гулко билось о ребра, в ожидании его вердикта. — Наука никогда с таким феноменом не сталкивалась, даже я прежде подобного не видел. Сложно сказать, что ждет тебя дальше, но у меня и Джаспера есть теория. — Он говорил, что возможно я прохожу какой-то этап преображения, — кивнула я, краем глаза замечая, как Элис вернулась обратно в кабинет. — Легенды гласят, что охотники были высшими хищниками. Невозможно оказаться на вершине пищевой цепочки, если ты физически слабее своих врагов, — сказал Карлайл. Даже в прямой близости с кровью, его глаза оставались светло-золотыми. — Человеческий мозг ограничен восприятием информации. Например, он не может уследить за скоростью вампира, просто потому что мозг не успевает осознать, что именно он видел. Тоже самое со зрением и слухом. Я думаю, что твое тело меняется на физическом уровне, для того чтобы подстроиться для…охоты. — Господи, я что еще и ослепну и оглохну? — в ужасе прошептала я. Выражение лица доктора Каллена было досадно нейтральным, когда он спокойно произнес: — Возможно, но, думаю, это будет временно.

***

В больнице мы пробыли не больше полутора часа, но настроение мое немного улучшилось. Я вздохнула полной грудью, наслаждаясь знакомым запахом петрикора. Дождь перестал лить, оставив после себя лужи на асфальте, как напоминание в скором времени вернуться. Хоть смерть перестала дышать прямо в затылок, вопрос безумия оставался не раскрытым. Что если эта трансформация помутит мой рассудок достаточно сильно, из-за чего я стану буйной и причиню кому-нибудь вред? Элис попросила меня подождать ее в машине, оставаясь в кабинете приемного отца. Им нужно было о чем-то поговорить. Я настаивать не стала, чувствуя, что стоит хорошенько проветрить голову, перед тем как садиться за руль. Достав из сумки телефон, я включила его. На экране отобразился один пропущенный и три сообщения. Пубертатная язва: «Привет, Пэг! Нам удалось уломать Сэма. Он разрешил одной и только ОДНОЙ пиявке приехать к скале вместе с тобой» Пубертатная язва: «Когда будете выезжать позвони. Мы вас встретим на границе» Пубертатная язва: «Не спрашивай, чего это стоило, но ради прощения я готов даже на унижение» Вот это был неожиданный поворот. Я, честно говоря, не очень надеялась на то, что альфа стаи вообще позволит кому-нибудь из Калленов приблизиться к резервации. Договор был нерушим без исключений уже почти столетие. Оборотни ревностно охраняли свою территорию. Белла как-то упоминала, что недавно во время погони за Викторией у Пола и Эмметта произошел конфликт, из-за того, что вампир едва не перепрыгнул на их сторону реки, пытаясь поймать общего врага. Я поспешила ответить.

Я:

«Спасибо, Джейк. Ты на пути исправления»

Усевшись на водительское сидение, я стала думать, кого из вампирской семейки стоит с собой позвать. Пальцы нервно забарабанили по коже руля. Первым порывом было сразу позвонить Джасперу. Этот порыв я аргументировала тем, что у него была очень полезная особенность — уметь успокаивать яростные порывы волков. Но потом я быстро вспомнила обмен взглядами между ним и Полом и разочарованно застонала. Вторым разумным вариантом был Карлайл, но заставлять главу клана ползать по океанскому дну в поисках костей, которых там может и не оказаться, показалось мне неуважительным. Эмметт и Розали отпадали сразу. Скорбного Эда разорвут еще на въезде в резервацию. Оставалась добродушная Эсми и… Элис Каллен яркой птичкой, в кожаной куртке канареечного цвета, выпорхнула из больницы. Ее ноги едва касались земли, когда она быстрым пружинистым шагом приближалась к машине. Я была практически уверена, что у нее есть какая-то скрытая договоренность с природой. Ее прическа, растрепанное пикси, всегда смотрелась элегантно. А мои волосы после дождя выглядели так, будто я пролетела через аэродинамическую трубу. Она уселась рядом, неслышно закрыв за собой дверь. В моих руках все двери, капот и багажник открывались и закрывались с игривым скрипом. Девушка улыбнулась, глядя на меня. — Видишь? С тобой все будет хорошо, —сказала она, наклонив голову в бок. — Пора бы тебе начать мне доверять. Я автоматически кивнула, обдумывая, как именно начать этот разговор. Даже несмотря на то, что Сэм согласился пустить холодного на их священную землю, не факт, что Элис согласиться. Она вполне может не поверить мне, потому что из-за оборотней не видит будущего. — Снова у тебя это лицо, — закатила глаза она, легонько коснувшись холодным пальчиком моего носа. — Перестань хмуриться, иначе появятся морщины. Я испуганно подпрыгнула, а она звонко засмеялась. — Элис, я могу тебя кое о чем попросить? — сказала я, запустив пальцы во влажные волосы, почесывая их у корней. — Конечно! Все что угодно, — мгновенно согласилась она, ее золотые глаза засияли в предвкушении. — Не спеши соглашаться, — скривилась я, готовая услышать оскорбленный отказ. — Ты ведь не знаешь о чем я тебя попрошу. — Именно поэтому я в восторге! Я, наверное, впервые за столько времени не знаю, что меня ждет. Это очень воодушевляет, — она снова склонила голову на бок, будто прислушиваясь к себе, — и немного раздражает. — Я прошу тебя об огромной услуге, и если тебе будет не комфортно или ты не сможешь… — Ой, да не тяни ты уже! — нетерпеливо прервала она. — Выкладывай! — Ты можешь съездить со мной в Ла-Пуш? Игривость мгновенно растворилась в воздухе. Ее тело окаменело, но длинные ресницы удивленно захлопали. Я опять нервно вцепилась в руль двумя руками. — Ты же знаешь — нам нельзя в резервацию. — Знаю, но сегодня можно. Сэм разрешил одному из вас приехать…ненадолго. Это всего лишь одноразовая акция, — пояснила я, сжимая руль так, будто он мне должен денег. — Почему? — коротышка явно насторожилась. — С чего это вдруг они разрешили? — Из-за меня? — робко предложила я, заставляя ее уставиться на меня с легким раздражением в глазах. — Мне нужно кое-что достать со дна океана. — И что же я должна достать? — Человеческие кости… Элис резко расслабилась на сидении — она откинулась на спину, ее плечи опустились. Она смотрела прямо перед собой в ветровое стекло невидящим взглядом. Я, затаив дыхание, выжидала. Перед ее глазами больше не маячила полупустая больничная стоянка, а метались обрывки будущего, которое может произойти из-за моей просьбы. Это продлилось не больше полуминуты, но мне показалось, что секунда оказалось весом в вечность. Элис растерянно заморгала, приходя в себя, а потом повернулась ко мне с легкой улыбкой. — Это должно быть очень интересно. Не веря собственному счастью, я завела мотор и выехала с парковки так быстро, словно в любую секунду она передумает. — Это ведь место, где нужно искать, находится под той скалой, с которой ты спрыгнула? — Да, — согласилась я. — Откуда ты узнала? — Просто удачно предположила, — отмахнулась Элис, отворачиваясь к окну, давая понять, что пока эта тема закрыта. Девушка превратилась в статую, сосредоточенно наблюдая, как в окне мелькают живописные пейзажи серых домов. Остановившись на очередном светофоре, я достала телефон и позвонила Джейкобу, сообщив, что мы уже выехали. Он не стал спрашивать с кем именно я еду, а просто сказал, что он встретит нас на границе и поспешно бросил трубку. Где именно находится невидимая человеческому глазу граница между территорией оборотней и вампиров мне было неизвестно, поэтому я спокойно вела машину, изредка поглядывая на Элис. Когда вампирша напряглась, я поняла, что мы подъезжаем. Серпантин блестящей от воды дороги с желтой разделительной полосой завернул направо. Через несколько метров, прямо посреди дороги стояла высокая фигура Джейкоба Блека. Из одежды на нем были лишь грубо обрезанные джинсовые шорты. Он хмурым взглядом смотрел на подъезжающую машину. Элис скривилась, будто съела дольку лимона. Я остановила машину на обочине, в нескольких метрах от поспешно повзрослевшего мальчишки, и заглушила двигатель. Оставляя между нами небольшой отрезок дороги, я давала Элис возможность отказаться от всей этой затеи. Судя по тому, что Джейкоб не сдвинулся с места, остановка произошла еще на территории Калленов. Тишина, которая тут же окутала меня, была почти осязаемой. Только легкий шелест листвы и далекий треск сухой ветки где-то в глубине леса нарушали ее. Я взглянула на вампиршу, которая не спускала настороженного взгляда с оборотня. Она размышляла — не ловушка ли это. Если девушка окажется на территории оборотней она может начать настоящую войну и обречь семью на смерть. — Элис, ты все еще можешь отказаться, — тихо произнесла я. — Только скажи и мы уедем обратно в Форкс. Судя по тому, как плечи Джейкоба резко поднялись и опустились, а на лице его появилась кривая усмешка — он услышал меня и презрительно фыркнул. Элис, как маленькая, но очень ядовитая, змейка, тихонько зашипела. Я вышла из машины, чувствуя, как прохладный воздух касается моей кожи. Солнце выкрали и спрятали облака. Передо мной простиралась дорога, черная лента, разрезающая густой, темный лес. Слева и справа, насколько хватало глаз, возвышались деревья, их кроны сплетались над головой, образуя причудливый, почти мистический свод. Я сделала шаг вперед, и мои кеды хрустнули по гравию. Каждый звук казался здесь усиленным, отзываясь эхом в этой безмолвной обители. Я чувствовала себя крошечной точкой в этом огромном, спящем мире, окруженном сверхъестественными существами, забывая, что медленно и мучительно превращаюсь в одну из них. — Джейкоб, пообещай мне, что это не какая-нибудь уловка, чтобы развязать с Эдвардом войну за Изабеллу, — произнесла я, как только оказалось рядом. Блек оторвал напряженный взгляд от машины, где по-прежнему сидела Элис, и медленно перевел его на меня. — Думаешь я настолько лишился разума? — В нашей большой и дружной компании я единственная, кто лишается разума, Джейк. Ты же просто пубертатная язва. Джейкоб тихо рассмеялся, покачав головой. — Теперь ты часть стаи, Пэг, а это значит, что мы беспокоимся о твоем благополучии, даже если это означает, что на время придется потерпеть… — он сгримасничал, пытаясь метнуть искрометное оскорбление, но поймав мой взгляд, немного притих и выплюнул только: — потерпеть…их. — Ладно, — важно кивнула я, указав рукой на машину, — но тебе нужно будет сделать первый шаг. — Ты хочешь, чтобы я первым нарушил границу? — Да. Считай это расплатой за невежливое отношение ко мне. — Пэгги, если бы ты не заблокировала мой номер, то получила бы тонну сообщений с извинениями. Я прекрасно знаю, что вел себя ужасно, но, пойми, тогда я был абсолютно не в себе. Я закатила глаза. Ну, да, я его заблокировала и забыла об этом до вчерашнего вечера, пока он сам не сказал, что не может дозвониться. У меня как бы и без мальчишки с бурлящими гормонами проблем хватало. — Твой ход, мальчик-волк, — упрямо сказала я. Джейкоб издал страдальческий вздох, больше похожий на недовольное рычание, но потопал к машине, под мой торжествующий взгляд. Отлично, эта особь дрессировке поддается. — Знаешь, я все-таки не понимаю, как вам удалось уломать Сэма, — сказала я, быстренько догоняя его. Один его шаг был моими тремя. Джейкоб немного замялся. — Ну, большую часть сделал Пол, — нехотя ответил он. Я удивленно подняла брови. — Вся стая знает, что ты уже трижды пыталась утопиться у этой скалы. И не стоит забывать, что одна из этих попыток была почти успешной и ты подхватила пневмонию. — Мы подошли к машине. Я закатила глаза, раздраженно цокнув языком. — Так вот Пол вчера остаток ночи и сегодня все утро донимал Сэма воспоминаниями о своих снах с твоим участием. — Не уверена, что хочу знать… — Как твой разбухший труп прибивает к берегу нашего пляжа, — поспешно закончил говорить квилет, широко улыбаясь. Я в отвращении скривилась, представляя эту картину. — А Пол тот еще романтик, — выдавила из себя я, открывая дверь и садясь в машину. Я слышала, как за спиной скрипнула задняя дверца, и машина заметно просела под весом оборотня. Элис нахмурилась, сморщив нос, заставляя полезть в багажник и достать оттуда флакончик из красного стекла в форме яблока. — Ох, ну и вонь… — начал парень. — Как же несет псиной… — застонала девушка. Сорвав крышку, легким нажатием пальца на кнопочку, из них полился удушливый аромат. Я громко шикнула, поспешно поднимая руку с флакончиком и поочередно тыкая в лицо каждому из них. Элис снова зашипела, но теперь уже в немыслимом модном ужасе. — В моих руках оружие массового поражения — дешевая подделка Нина Риччи! — угрожающе заговорила я повышенным тоном. — Если в этой машине, пока я за рулем, кто-то из вас начнет жаловаться на вонь я, клянусь, начну их обильно распылять! Эту вершину парфюмерного искусства мне удалось урвать на уличной распродаже в Джексонвилле за один доллар. Фил тогда сказал, что мне больше не нужен перцовый баллончик, потому что от этого аромата дохнут не только мухи, но и бандиты. — У меня от них нос чешется! — пожаловался Джейкоб. — Пэгги, умоляю, не надо! Они же отвратительны! — заголосила Элис, открывая рядом с собой окно. Я активно потрясла флакончиком духов, заставляя их нервно вздрогнуть. — Вот и отлично! — хищно усмехнулась я, надевая колпачок обратно и пряча духи в карман куртки. Ехать нам было относительно не долго, но, чтобы не тухнуть в тишине, сопровождаемой злобным скрипом зубов, я включила радио. Из колонок заголосили любимые Muse и их новый хит, который слишком был близок к моему духовному состоянию. Песня едва успела закончиться, как мы оказались на месте. Джейкоб первым выскочил из машины, демонстративно ладонью гоняя воздух у носа, затем вышла я, и только потом спустя мгновение, Элис. Она старалась вести себя безмятежно, как и всегда, но я заметила, как настороженно она осматривалась по сторонам, будто из кустов в любую секунду выскочит волк и нападет. Я подошла к ней, и взяла ее ледяную ладонь в руку, слабо улыбнувшись. — Спасибо, — только одними губами прошептала я. Она ярко улыбнулась мне в ответ. Блек уже ушел вперед, по тонкой тропинке едва различимой сквозь высокую траву, которая вела вверх к самому эпицентру моих боевых действий. Мы проследовали за ним, нога в ногу. Тропа была не просто тонкой, она была капризной нитью, вышитой на теле скалы. Каждый шаг требовал сосредоточенности, каждый вдох — осторожности. Я чувствовала, как мои легкие наполняются влажным, соленым воздухом, а сердце отбивает ритм, синхронный с шумом прибоя, который становился все громче. Элис рядом была сплошным оплотом безмятежности. Она шагала вверх с такой решимостью, будто сама судьба гнала ее туда. И вот, наконец, последний шаг. Я выпрямилась, вдыхая полной грудью, и мир распахнулся передо мной. Я стояла на вершине скалы, на самом краю земли. За моей спиной шумел лес, его темные кроны казались бархатным покрывалом, укрывающим тайны. А впереди… Впереди был обрыв, и за ним — бескрайние просторы океана. — Свою часть работы я сделал, — сказал Джейкоб, демонстративно глядя только на меня, полностью игнорируя присутствие вампирши. — Мне нужно сменить Пола, он придет через пару минут. — Спасибо, Джейк, — сказала я, искренне имея это в виду. Он почесал огромной ладонью коротко стриженный затылок. — Я, правда, не имел в виду то, что говорил, — теперь он звучал немного застенчиво. — Ты должна знать, что тебе всегда рады в резервации. Тут не все такие пубертатные язвы, как я. — Знаю. Поэтому я люблю Эмбри больше, чем тебя и Пола, вместе взятых. Его взгляд был теплым и дружелюбным, когда он смотрел на меня, но стоило ему только обратить внимание на Элис, как все изменилось. — Если ты хоть рыпнешься! — зарычал он, но я тут же вскочила между ними. — Прошу, не начинай! Духи все еще у меня в кармане! Джейкоб нехотя отошел, продолжая оглядываться на вампиршу. Я вздохнула, отпустив руку Элис, немного выйдя вперед и заглянула вниз. Волны бились у подножия скалы, на которой мы стояли, с глухим, рокочущим звуком, похожим на дыхание древнего чудовища. Они вздымались, пенились, разбивались о камень, рассыпаясь мириадами брызг, которые исчезали мгновенно разбиваясь. Под ногами была редкая трава, жесткая и упрямая, пробивающаяся сквозь тонкий слой земли и камней. Она казалась живым ковром, сотканным из оттенков зеленого и серого. Небо было пасмурным, но без дождя. Он прошел пару часов назад, оставив после себя свежесть и чистоту. Облака висели низко, тяжелые и свинцовые. Я втянула полную грудь воздуха, напитанного свободой. Дрель в левом виске привычно занималась делом. За спиной шелестел лес, его темные кроны казались неприступной стеной. Но я не оглядывалась. Мой взгляд был прикован к горизонту, где серое небо сливалось с не менее серым океаном, создавая иллюзию бесконечности. — Кто эта красотка? — неожиданно защебетала мне на ухо Элис, крепко схватившись двумя руками за мое предплечье. Я сконфуженно нахмурилась, сначала посмотрев на коротышку, которая прервала минутку покоя, а потом проследила за ее горящим взглядом. Чуть поодаль, почти у самого края леса стояла высокая поджарая женская фигура. Она была одета в серую майку и джинсовые шорты. Я узнала ее сразу — Ли Клируотер напряженным взглядом наблюдала за вампиршей. Когда Элис схватила меня за руку, ее почти черные глаза угрожающе сузились, будто она оценивала опасность хищника. — Это Ли, она единственная девушка в стае, — тихонько прошептала я, надеясь, что она нас не услышит. Элис томно вздохнула, сильнее сжимая пальцы на моей руке, невольно оставляя на коже отметины. — Ты пригласила ее на выпускной? — Нет. — Почему? — упрямо спросила она, заинтересованно наклонив голову, так и таращась на квилетку. Ли начала что-то подозревать, потому что ее лицо странно перекосилось, будто она зажевала что-то отвратительное. — Ну, мы как бы не особо общаемся? — я немного растерялась от такого простого, но прямого вопроса. — Пригласи ее. — Зачем? — сморщив нос, спросила я. Мы не сказали друг другу ни одного длинного предложения, кроме сухого «привет». — Чем больше народу, тем веселее, — пропела она высоким сопрано. — Тем более Белла все равно позовет Джейкоба. — Она оборотень, — напомнила я, пытаясь вложить в это утверждение все те ее высказывания о них, которыми она часто бросалась. — А еще она девушка. Я уставилась на нее так, будто прямо передо мной разрушается мировая религия. — Элис, что за хрень? — У меня слабость на уникальных людей, — в восторге проговорила она, круглыми глазами наблюдая за девушкой. Ли что-то пробурчала себе под нос, заставляя восторг Элис немного притухнуть. Она встряхнула головой, будто отбрасывая лишние мысли и взглянула вниз на бушующие волны. — Ты отсюда прыгала? — Да. Только будь осторожней, сегодня сильный ветер. Она хмыкнула и отмахнулась от меня рукой. Ее взгляд снова мимолетно скользнул по одинокой фигуре Ли, а потом девушка грациозно сняла с себя яркую куртку и такие же пестрые ботильоны и вручила их мне. — Присмотри за ними, ладно? Они из последней коллекции! Элис широко улыбнулась, жизнерадостно махнув рукой в сторону заинтересовавшей ее девушки, и спрыгнула с утеса. Я ахнула, прижимая к себе ее обувь и куртку. Когда я посмотрела вниз — увидела только черные сильные волны, превращающиеся в пену. — Пойдем, Пол будет ждать нас на берегу, — я подпрыгнула от прозвучавшего рядом чужого голоса. Ли совершенно бесшумно подошла ко мне. Возможно, звуки ее шагов заглушал ветер, нервно трепещущий мои все еще влажные волосы, а может она двигалась с настолько совершенной грацией, что дикие хищники бы позавидовали ей. После обращения, девушка стала выше меня почти на целую голову и для того, чтобы рассмотреть ее как следует нужно было напрячь шею. Но Элис была бесспорно права, когда восхищенно рассматривала ее. Ли была восхитительна в своей необузданной красоте, которая горела в практически черных глазах. Несуразно обрезанное каре, ничуть ее не портило, а только придавало остроты скулам. От медной кожи исходил яростный огонь. Она грубо схватила меня под локоть и быстро поволокла по тоненькой тропинке, ведущей вниз. От нее пахло огнем и северным ветром, который, казалось, исходил из ее сердца. — Слушай, а что ты делаешь в следующий понедельник? — спросила я, не глядя под ноги, спотыкаясь о каждый камень на пути. — Нет, — решительно сказала она, удерживая меня, не позволяя свалиться. Она смотрела прямо перед собой, туда, где на пляже Пол Лейхот уже рассеянно бродил, разбрасывая ногами песок. — Ты даже не выслушала, что я хочу предложить! — я свела брови на переносице, но снова оступилась, а она меня поймала. Я чувствовала, что вся рука к вечеру покроется синяками. — Я вас прекрасно слышала. Так, что мой ответ — нет. Девушка буквально швырнула меня в сторону Лейхота, заставляя парня поймать меня налету, не позволяя завалиться в песок. Мое лицо впечаталось ему в обнаженную грудь. — Ли! — зарычал он, а вибрация разнеслась по всему телу. — Я передала ее тебе. Теперь она твоя ответственность, — пожала плечами Ли, уставившись на океан. Часть лица, которая прижималась к коже оборотня обожгло огнем. Я чувствовала, как краснею от стремительно поднимающейся температуры и негодования. Пол одной рукой придерживал меня за талию, а второй нежно провел по волосам. Благодаря его теплу можно было не бояться промерзлого ветра, несущегося с океанских просторов. — Пэгги, ты в порядке? — спросил он, и голос его разительно отличался от того, как он разговаривал с Клируотер. Его руки крепко держали меня, а я в это время обнимала и прижимала к себе куртку и ботильоны Элис. Все это казалось очень неловким и странным. — Я чувствую себя забытым чемоданом в аэропорту, — пробормотала я, пытаясь отстраниться от него. Пол отпустил мгновенно, как почувствовал слабый толчок в грудь. Удостоверившись, что я твердо стою, он отошел назад на два шага. — Спасибо, что помог уговорить Сэма, — тихо сказала я, положив вещи Элис на песок. — Все что угодно, лишь бы ты не пыталась покончить с собой, — отстранено сказал он, глядя на горизонт. — Я не пыталась покончить с собой! — возмущенно пискнула я. — У меня даже мыслей таких не было никогда! — Понятия не имею, что твориться в твоей голове. — Поверь, никто не знает — даже я! Его взгляд упал на меня, и я почувствовала, как что-то внутри сжалось. Он посмотрел на меня слишком устало. Не просто устало, как после долгого дня или бессонной ночи, а так, будто усталость пропитала каждую клеточку его существа, осела в глубине его души, став неотъемлемой частью его самого. Это запечатление сжигало его. — Прости, — прошептала я, чувствуя тошнотворный ком вины, подступивший к горлу. Если бы я только не появилась в его жизни все было бы намного проще. Я уселась на песок, подтянув ноги под себя, понимая, что усложняю жизнь не только себе, но и совершенно посторонним людям. Мое безумие запускает щупальца, отравляя все вокруг: семью, Калленов, стаю. Они стали заложником моих хотелок. Кто бы мог подумать, что безумная девчонка заставит племя квилетов, ненавидящих холодных монстров, пустить на свою землю вампира. Это же самое настоящее сумасшествие! Мой взгляд упал на океан. Он дышал передо мной, огромный, безмолвный, полный тайн и обещаний. Каждая волна, накатывая на берег, шептала что-то свое, древнее, неуловимое. Я слушала, вслушивалась, пытаясь уловить в этом вечном рокоте ответ на свой невысказанный вопрос: «Что со мной не так, помимо очевидного?». Меленькая хрупкая Элис, где-то там бродила по дну. Я знала, что ей там ничего не угрожает. Она не нуждалась в воздухе, ее тело было приспособлено к давлению, а глаза видели в темноте. Элис была совершенна. И все же, иррациональное чувство беспокойства не покидало меня. Оно сжимало мое сердце, заставляя меня вглядываться в мутную даль, пытаясь уловить хоть малейший признак ее появления. — Что-то она долго, — сказала я, вглядываясь в волны, в надежде заметить черную макушку. Время тянулось медленно, как патока. Каждая минута казалась вечностью. Я чувствовала себя глупо, сидя здесь и волнуясь за ту, кто сильнее меня во сто крат. Но она согласилась помочь мне несмотря на риски, понимая, что будущее, которое она видит рядом со мной слишком туманно, чтобы действовать так радикально. Вдруг, вдалеке, я увидела движение. Сначала это было едва заметное пятнышко, но оно быстро росло, приближаясь ко мне. Мое сердце забилось быстрее. Это была она. Сначала из глади воды показалась черная макушка, потом белесое лицо, с растекшимся макияжем, а затем и вся тоненькая фигурка вампирши. Я вскочила с места, бросаясь к ней, но вода, пропитавшая тряпочные кеды, остановила. Затаив дыхание, я наблюдала, как она медленно выходит из океана, бледная, но прекрасная, словно сирена, зовущая на гибель моряков. — Кто это, Маргарет? — строго спросила она, с ее коротких волос стекали капельки воды. В ее правой руке был зажат череп, который она протянула вперед. — Остался только череп, но от него исходит магия, даже я могу ее почувствовать. Я, осторожно забрала его у нее. Нечто, что минуту назад покоилось в мутной ледяной воде, теперь лежало на ладони, тяжелое и неоспоримое — подтверждаемое все мои теории. Я смотрела на него, и мир вокруг, казалось, сузился до этой единственной точки, до этого безмолвного свидетеля давно минувших дней. Не просто кость старого охотника, не просто анатомический объект, а нечто, пропитанное историей, болью и, возможно, даже отголосками жизни, которая когда-то пульсировала внутри. Вода, стекающая с него, оставляла на моей коже ощущение не только холода, но и какой-то древней, первобытной сырости, словно я сама только что вынырнула из глубин времени. Его поверхность была гладкой, отполированной веками водного плена, но при этом неровной, испещренной мелкими трещинками, словно паутина, сотканная временем. Цвет — тусклый, землисто-серый, с вкраплениями темных пятен, которые могли быть и водорослями, и следами чего-то гораздо более зловещего. Я провела кончиком пальца по его лбу, ощущая прохладную твердость, и представила себе кожу, мышцы, волосы, которые когда-то покрывали эту костную структуру. Но взгляд мой неизбежно притягивала она — зияющая, неправильной формы дыра в левой височной доле. Не просто трещина, не просто скол, а именно пробоина. Края ее были неровными, словно что-то с огромной силой пробило себе путь сквозь кость, оставив после себя немой крик. Я чувствовала, как мурашки пробегают по моей спине, когда я представляла себе этот момент. Мгновение, когда жизнь, возможно, яркая и полная, была оборвана с такой жестокой внезапностью. — Это Генри Рейвен, — трепещущим шепотом, выдохнула я, не смея оторвать взгляд. — Кто это? — спросила Ли, подступая ближе. — Он был тем, кем я должна стать. И впервые, за все те мгновения, что я провела в резервации квилетов, когда череп Генри Рейвена коснулся моей кожи — боль, сверлящая левый висок, наконец-то, утихла. Облегчение накатило волной, мягкой и теплой, смывая остатки напряжения, которые я даже не осознавала, что держу. Я почувствовала, как расслабляются мышцы, которые, как я думала, были напряжены навечно. Как разглаживаются морщины на моем лбу, которые я считала частью своего лица. Как уходит скованность из плеч, которая мешала мне двигаться свободно. К счастью, два оборотня и вампирша вопросами поливать меня не стали, а лишь растерянно переглянулись друг с другом. Время, отведенное Сэмом, приближалось к концу, поэтому, забрав череп несчастного Генри Рейвена, мы с Элис в сопровождении Пола, поспешили покинуть резервацию. Угрожать ему не пришлось. Я только прежде чем сесть в машину, достала флакончик духов и встряхнула его. Элис снова разъяренно зашипела, как демон, на которого попала капля святой воды. Пол побледнел и тяжко сглотнул.

***

На следующее утро я проснулась слишком бодрой, будто с души упал мешок цемента, позволяя дышать без боли и сомнений, даже несмотря на то, что в багажнике хранился столетний человеческий череп. Когда я спустилась к завтраку, Чарли уже ушел. Он оставил газету на столе и недопитую чашку кофе. Белла крутилась у плиты вымакивая тостовый хлеб в молоке, перемешанным с яйцом. На кухне витал аромат жареного бекона и хлеба. Увидев меня, сестра улыбнулась, подавая мне кофейник. Она была в отличном настроении. — С добрым утром, соня! — бодро пропела она, выкладывая поверх бекона тонкие ломтики сыра. — Ты вчера так быстро заснула, что мы даже не успели поболтать. Я довольно загудела, наливая в свою кружку кофе. — Эдвард сказал, что ты даже ночью не просыпалась. Это впервые в этом году. Я хлебнула кофе и скривилась, понимая, что в нем нет и грамма сахара. — Фу… Эдвард, — кисло сказала я, будто именно он высосал весь сахар из моего кофе. Белла засмеялась, передавая мне сахарницу. Она металась по кухне, напевая какую-то песенку. В тарелке остался единственный горячий бутерброд — видимо, его не осилил папа. Я схватила его и откусила огромный кусок, полностью забивая рот. Лениво перелистывая газету, я наткнулась на жирный заголовок. Забыв, что жую, я похолодела от страха и стала читать:

УБИЙЦА ДЕРЖИТ СИЭТЛ В СТРАХЕ

      Прошло меньше десяти лет с тех пор, как в Сиэтле орудовал самый кровавый убийца в истории США. Гари Риджвей, маньяк Грин-Ривер, был осужден за убийство сорока восьми женщин.       А теперь Сиэтл ошеломлен новостью, что в городе может скрываться еще более жуткое чудовище.       Полиция не приписывает происходящие в последнее время многочисленные убийства и исчезновения людей действиям серийного убийцы. По крайней мере, пока не приписывает. Полиции не хочется верить, что подобная бойня может быть делом рук одного-единственного преступника. В таком случае убийца — если это в самом деле один и тот же человек — несет ответственность за смерть и исчезновение тридцати девяти человек только за последние три месяца (напомним, Риджвей совершил сорок восемь убийств за двадцать один год). Если во всех убийствах действительно виновен один преступник, то он станет самым кровавым серийным убийцей за всю историю Америки.       Полиция склоняется к версии, что в преступлениях замешана целая банда. В пользу этого свидетельствует само количество жертв, а также то, что между ними нет никакого сходства.       Жертвы маньяков обычно имеют общие черты: возраст, пол, национальность или какое-то сочетание этих трех признаков. В этом же случае жертвы сильно различаются: например, пятнадцатилетняя отличница Аманда Рид и почтальон на пенсии Омар Дженкс шестидесяти семи лет. Соотношение полов примерно одинаково: на восемнадцать женщин приходится двадцать один мужчина. Национальности жертв весьма различны: белые, афроамериканцы, латиноамериканцы и азиаты.       Выбор жертв представляется случайным, а мотив преступления — убийство ради убийства.       Так есть ли хоть какие-то основания предполагать, что виновен серийный убийца?       Способы совершения преступлений слишком похожи, чтобы считать убийства не связанными друг с другом. Трупы, которые удалось обнаружить, сожжены дотла: личность пришлось устанавливать по зубам. Похоже, что при сожжении использовалось какое-то горючее вещество — бензин или алкоголь. Однако никаких следов подобных веществ не найдено. Все тела и не пытались прятать.       Еще более тошнотворная подробность: на большинстве жертв обнаружены следы жестокого насилия — сломанные кости, порой превращенные чуть ли не в труху. Патологоанатомы считают, что это произошло при жизни, хотя, учитывая состояние вещественных доказательств, трудно сказать наверняка.       Еще одно сходство, наводящее на мысль о серийных убийствах, — отсутствие вещественных доказательств, не считая самих тел — ни единого отпечатка пальцев, ни следа шин, ни постороннего волоска. И никто не видел ничего подозрительного.       А между тем ни один из пострадавших не был легкой жертвой — среди них нет ни убежавших из дома подростков, ни бездомных, которые так часто пропадают и которых так редко ищут. Жертвы исчезали из собственных домов, из квартиры на четвертом этаже, из спортивного клуба и со свадебного вечера. Пожалуй, самым удивительным стало исчезновение тридцатилетнего боксера-любителя Роберта Уолша: он вошел в зал кинотеатра вместе с подругой, а через несколько минут после начала фильма женщина обнаружила, что ее спутник пропал. Его тело нашли только через три часа, когда пожарные приехали тушить горящий мусорный бак в двадцати милях от кинотеатра.       Во всех убийствах есть еще одна общая черта — все они произошли ночью.       А самое ужасное в том, что количество убийств резко увеличилось: в первый месяц произошло шесть преступлений, во второй — одиннадцать, а только за последние десять дней зарегистрировано уже двадцать два! И полиция ни на шаг не приблизилась к разгадке с тех пор, как было обнаружено первое сожженное тело.       Улики противоречивы, вещественные доказательства ужасны. Кто виноват: жестокая банда или маньяк-убийца? Или что-то еще, что полиции даже в голову не приходит?       Единственный вывод, который можно сделать наверняка: по Сиэтлу бродит нечто чудовищное. — Пэгги? — позвал меня тихий голос Эдварда. Я подняла голову, вспоминая, что завтракаем мы теперь в компании преследователя. Скорбный Эд стоял с лицом трехдневного запора, привалившись к косяку. — Фы фот это фидели? — с полным ртом пережеванного хлеба сказала я, поворачивая газету так, чтобы он увидел статью. Идеальный лоб парня прорезала складка. — Сегодняшних новостей я еще не видел. Но знаю, что в Сиэтле дела идут все хуже. Придется нам что-то предпринять…и поскорее. Белла материализовалась рядом, выкладывая со сковородки новую порцию бутербродов. Она была взволнована этим заявлением — это стало понятно, как дрожала лопатка в ее руках. К безопасности Эдварда сестра относилась очень трепетно, постоянно забывая, что парень буквально ходячий гранитный памятник. — А что говорит Элис? — В том-то и загвоздка. — Эдвард нахмурился еще сильнее. — Она ничего не видит… хотя мы уже не раз хотели разобраться с этими убийствами. Элис начинает терять уверенность в себе. Чувствует, что слишком многое упускает и здесь что-то не так. Может быть, ее способности исчезают. — А это возможно? — удивленно спросила я. — Кто его знает? Это никто никогда не исследовал…хотя лично я сомневаюсь. Подобные способности обычно усиливаются со временем. Но есть еще и другие аномалии, которые влияют наши способности, — Скорбный Эд уставился на меня. Я ехидно усмехнулась, показав ему средний палец. Каллен закатил глаза. — Тогда в чем дело? — Белла уселась за стол, абсолютно игнорируя еду. — Я думаю, это замкнутый круг: мы ждем, пока Элис увидит что-то, чтобы начать действовать, а она ничего не видит, потому что мы не начнем действовать, пока она не увидит. Возможно, придется действовать вслепую. Белла вздрогнула. — Только не это! — Вы очень хотите сегодня идти в школу? До экзаменов осталась пара дней и ничего нового нам не расскажут. — Один день вполне можно обойтись без школы, — согласно закивала сестра. Она повернулась ко мне: — Что думаешь, Пэг? — А когда нам еще удастся прогулять школу? Я в деле! — я улыбнулась, торжественно постучав ладонями по столу. — А что мы будем делать? — Я хочу поговорить с Джаспером.