Не садись в машину к незнакомцам.

Закутавшись в теплое одеяло, Люмин рыдала. Дрожащими руками она вытирала слезы, но лишь безуспешно размазывала их по всему лицу, еще больше раздражая покрасневшую кожу. Эмоции продолжали вырываться из нее внезапными истерическими смешками и всхлипами. Кожа вокруг глаз покраснела и опухла, а глаза, наполненные слезами, устремились в одну точку — на сумку в углу комнаты. Из черной сумки, такой, какую обычно носят в спортзал или на какие-нибудь тренировки, вываливались деньги. Много денег. Наверное, тысячи семь или восемь долларов. Страх и ярость смешались в ее груди, оставляя ощущение тяжести на душе. Тело не переставало дрожать, и Люмин, чтобы хоть немного прийти в себя, встала с кровати и скинула с голого тела колючее, старое зимнее одеяло, которое мать подарила ей несколько лет назад на день рождения. Она почувствовала, как каждая боль усиливается, когда ступала на пол, особенно невыносимая боль была между ног, но она все равно решительно направилась к зеркалу у входа в комнату. Нервно идя по комнате и тихо стоная от боли после каждого шага, девушка обдумывала, что ей нужно сделать. Подойдя к большому зеркалу, Люмин не смогла сдержать всхлип. Тело, покрытое гематомами и следами укусов, Люмин видела впервые, но осознание, что это ее собственное тело, заставило ее упасть на колени заплакать в отчаянии. «Что… что… почему это произошло? Почему черт возьми…» шептала она себе, уткнувшись лицом в ладони. Сходить в полицию — не вариант. Арлекино дала ей ясно понять, что никакие органы власти ей не помогут — преимущество было на стороне богатых. Неосознанно раскачиваясь из стороны в сторону, рыдая и скуля, она наконец-то смогла уснуть, сидя там, на коленях, перед зеркалом, погружаясь обратно в воспоминания прошедших 24 часов. *** Просыпаться в холодном подвале было неприятно: тело ломило от холода, а сонная пелена от выпитого наркотика не давала возможности окончательно проснуться. Перевернувшись на бок, Люмин не сразу заметила цепь на своей шее, но скрежет металла повлек мелкую дрожь по ее спине, что явно помогло сознанию выйти из заторможенного состояния. Глаза наконец-то смогли сфокусироваться на точке перед собой: тонкая полоса света, выбивающегося из-под железной двери. Люмин нахмурилась, не до конца понимая, где она и что происходит. Девушка огляделась по сторонам, осматривая помещение, и ужас наполнил ее золотистые глаза, когда вместо комнаты в общежитии она увидела холодный и темный подвал. Неприятное чувство паники зародилось в ее груди, а появившийся ком в горле не давал вздохнуть полной грудью. Резкая попытка встать на ноги не увенчалась успехом, ее тут же потянуло что-то обратно вниз. И только внезапная боль в шее дала ее разуму прийти в себя. Тяжелый, железный ошейник сжимал ее горло, плотно прилегая к нежной коже. Обхватив пальцами кусок железа, Люмин безуспешно пыталась снять этот своеобразный аксессуар, но бросила эти попытки спустя несколько минут. В горле пересохло, а разум все еще не мог осознать весь ужас происходящего. Она даже подумала, что спит, закрыв глаза и несколько раз ущипнув себя, но каждый раз открывая их, она видела лишь голые холодные стены подвала. С каждой секундой становилось все яснее: она похищена. Идея о том, что кто-то мог так беззастенчиво поступить с ней, заставило сердце Люмин забиться в диком темпе, от чего стук собственного сердца можно было услышать даже с другого конца комнаты. Она ощутила, как страх захлестнул ее, как липкое холодное чувство тревоги пробиралось под кожу, обволакивая кости и разум. Сосредоточившись, Люмин снова потянулась к ошейнику, на этот раз с большей решимостью. Ее пальцы сжимались в кулак, когда она тщетно пыталась расстегнуть его или хотя бы подвинуть. Но металл оказался непоколебимым. Паника заставила ее встать на колени, давясь от бессмысленного сопротивления. «Нет, нет, нет!» шептала она себе, чувствуя, как слезы снова наполняют ее глаза. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно может вырваться из груди. Но Люмин не собиралась сдаваться. Она должна найти выход, способ выбраться из этого кошмара. Но как? Оперевшись спиной об холодную стену, Люмин пыталась вспомнить, как она оказалась здесь. Воспоминания возвращались обрывками, картинки и отрывки фраз врывались в ее голову также быстро, как и исчезали. Она лишь могла вспомнить, как женщина, назвавшая себя Арлекино, после того, как напоила ее дрянью, вынесла ее сонное тело из машины. Незнакомые голоса, если Люмин правильно помнила, приветствовали женщину и воодушевленно спрашивали: «Это наш новый друг?» В ответ лишь тихий смешок и нежные, будто по матерински произнесенные женщиной слова: «Возможно, Лини… иди лучше поиграй с сестрой. Я буду занята.» А дальше — пустота. Она не знала, сколько времени пробыла здесь, но вскоре железная дверь открылась с неприятным скрежетом. Ожидая увидеть своего похитителя, Люмин была удивлена узреть в проеме двери худого светловолосого мальчишку в странном, будто цирковом, костюме. Голос мальчишки разорвал тишину: «Ох, ты наконец-то проснулась. Отец уже было подумала, что придется тебя будить другими способами.» В ответ Люмин ничего не ответила. Как олень в свете фар, она смотрела на мальчишку всё еще испытывая ужас от происходящего. Как только тот сделал шаг ближе, Люмин вся вжалась в стену в страхе наблюдая за действием парня. «Не бойся, я не кусаюсь. Бояться нужно Отца,» сказал мальчишка, входя в подвал с улыбкой. Затем его лицо исказилось от отвращения, когда он вдохнул затхлый воздух подвала. Видимо Люмин была слишком долго в этом месте, чтобы заметить неприятный запах, от этого осознания в груди неприятно защемило. Она была здесь гораздо дольше, чем думала. Открыв рот, чтобы спросить кто такой, или вернее сказать, кто такая Отец, она поняла, что горло пересохло и ей ужасно хочется пить. Это не ускользнуло от взгляда парня, который тут же достал из сумки, висящей у него за спиной, миску и бутылку воды. Он налил воду в миску и поставил ее на пол перед Люмин, сделав шаг назад, чтобы дать ей пространство. Он внимательно следил за ней, и кивнув, дал знак, что та может пить. Но девушка не собиралась наступать на одни и те же грабли дважды, нервно сглатывая ком в горле, она сильнее вжалась в стену, отказываясь от предложения мальчишки, на что тот усмехнулся. Она также не собиралась пить воду и по другой причине: с ней обращались, как с собакой. Она не животное. Она человек. Человек. Человек. Человек. Не животное. Мысли роем кружились в голове и издав тихий всхлип, она ударила ногой миску. Пластиковая тарелка тут же полетела в стену, расплескивая по подвалу всю жидкость. На нервные действия Люмин мальчик лишь покачал головой. «Ну-ну, что это у нас тут? Начало нервного срыва? О боже, жду не дождусь увидеть зрелище… Ну, как хочешь…» Как ни в чем не бывало, Лини пожал плечами и поднял миску с пола, засунув ее обратно в сумку. Повернувшись обратно к Люмин с милой улыбкой, он произнес: «Как тебя звать? Меня Лини, приятно познакомиться.» Лини с доброй улыбкой протянул руку вперед, надеясь, что пленница пожмет ему ладонь. Видимо, он не понимал, что сейчас ей не до знакомств. Девушка снова нервно сглотнула и лишь тихо ответила с хрипотцой в голосе: «Я Люмин… эм… где я?» «Люмин…» повторил Лини ее имя, смакуя его на языке, будто что-то сладкое. Лицо его озарилось радостью, когда девушка спросила про ее местонахождение, и с восклицанием он ответил: «Ты сейчас в 'Доме Очага'! Это место, куда Отец приводит нуждающихся в помощи для ночлега на день или два.» Этот ответ явно не устроил Люмин, ведь если бы это был действительно дом помощи, то она бы не сидела тут, в подвале с цепью на шее. Предвидя ее негодование, он вздохнул. «Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, и это не то, что тебе кажется… Отец просто… ну, она…» От злости Люмин не дает Лини закончить фразу. «Это не то, что я думаю?! Это не то, что мне кажется?!» Показательно она потянула за цепь на шее, чтобы указать мальчишке, что всё, что здесь происходит — это именно то, чем кажется. «Где я, черт возьми?!» На крик девушки Лини вздрогнул и поспешно закрыл ей рот рукой. Глаза мальчишки нервно метнулись к двери, и, затаив дыхание, он тихо произнес: «Люмин, не кричи. Отец не давала разрешения приходить сюда, а потому…» Но Люмин не слушает. Она отталкивает его от себя и сквозь слезы кричит: «Выпусти меня отсюда, мерзавец! Тупой баран! Выпусти меня!» Девушка не привыкла прибегать к нецензурной лексике, но в момент сильного стресса она не могла поступить иначе. Ее крики раздавались хрипло, отчаянно, наполненные страхом перед неизвестным и возможной смертью. Хватка Лини на ее плечах ослабла, и он, отступив на несколько шагов, вздохнул. В действительности, он уже не раз видел подобные сцены, когда Арлекино, под видом помощи, похищала девушек с улиц, чтобы затем развлекаться с ними несколько дней. Обычно жертвы никогда не обращались в полицию, и это происходило по двум причинам: либо Арлекино умело затыкала им рот так, чтобы угроза пугала их больше, чем само пережитое насилие, либо, когда они наконец решались на этот шаг, странным образом они внезапно исчезали, а тела тех немногих, что находили в водах озер или рек, были изуродованы до неузнаваемости. Лини смотрел на Люмин, ощущая ее страх и ярость, которые горели в ее глазах. Ее ангельски красивое лицо, светлые карие глаза, похожие на золото, размеренно дышащая грудь, он знал — все это не могло не заинтересовать Отца. Поэтому она здесь… Девушка, ростом чуть мельче его, напоминала Линнет, его сестру. Присев перед ней на корточки, он нежно прикоснулся к ее плечу и тихо прошептал: «Люмин, тише. Все будет в порядке, слышишь меня? Отец отпустит тебя.» Это неожиданно нежное прикосновение пробудило Люмин из ее мыслей, и она перестала кричать, лишь тихо плача, уткнула лицо в колени. Лини продолжал нежно гладить ее по плечу, словно пытаясь дать ей хоть какое-то облегчение, какое-то понимание. Спустя несколько минут Лини решил прервать мучительную тишину: «Люмин, я пойду. Отец может не быть рад, если… На самом деле, я пришел сюда, чтобы познакомиться с тобой. Прости, что все вышло так… ужасно…» Он не мог собрать слов в одно целое. Вроде бы, Лини уже привык к такого рода занятиям в «Доме Очага», где отец раз за разом приводила в дом жертв. Он иногда даже пытался эмулировать Отца в ее поведении, но в каждый такой момент что-то в его душе заставляло его отступить, не дать темной натуре, выращенной Арлекино, взять над ним верх. С этими словами он поднялся с пола и вышел из подвала, оставив Люмин одну со своими мыслями и страхами. Но ее одиночество было недолгим: звук каблуков отчетливо разносился по подвальным стенам, а тяжелая железная дверь вновь скрипнула, открываясь. На этот раз Люмин увидела ту, кого она опасалась увидеть. Арлекино вошла в подвал с хищной улыбкой на лице. Почему-то сейчас, видя перед собой женщину, она сразу поняла, кто такой Отец. Она всё никак не могла понять, почему у этой женщины мужской титул, но стальной взгляд, который пронзал Люмин, давал ей сразу вспомнить о строгом взгляде собственного папы. Возможно из-за этого? Хах, какая глупость. «Отец…» — тихо произнесла Люмин. Звук едва слышно сорвался с ее губ, но тишина в подвале была такой подавляющей, что было сложно не услышать нервный шепот девушки. «Ну-ну, я вижу, ты уже познакомилась с одним из моих детей? Это был Лини? Конечно это был он. Я накажу его чуть позже», — добавила она с намеком на раздражение, будто ее беспокоила мысль о том, что ей все еще приходится наказывать одного из своих детей сирот. Ее голос звучал угрожающе, лишенный прежней мягкости, которая заставила Люмин слепо сесть в машину к этой женщине. Люмин напряглась до предела. Она уже не кричала; почему-то она знала, что, если начнет кричать, будет только хуже. Арлекино внимательно наблюдала за девушкой, изучая каждую черту ее лица. Шагнув вперед, она с удовольствием усмехнулась, увидев ужас на лице Люмин. В ее голове мелькнула мысль «Пугливый мышонок», и, сделав еще один шаг, чтобы вызвать еще больше страха, она рассмеялась. Каждый раз они реагируют одинаково. Каждый раз. Подойдя к своей пленнице, Арлекино бесцеремонно схватила ее за подбородок, игнорируя ее слабые попытки сопротивления. Она внимательно изучала девушку, размышляя, стоит ли все те усилия, которые она приложила, чтобы похитить ее. На самом деле, когда она увидела Люмин вчера поздно вечером, спешащую куда-то в темном переулке, она не сразу решилась на действия. Паника в глазах девушки, когда она подумала, что ее преследуют какие-то пьяные глупцы, даже немного развеселила Арлекино. И тогда, когда она увидела это красивое, милое лицо девушки, наполненной страхом, она поняла, что этой ночью эта девушка станет её. Если Люмин и должна была пострадать от рук кого-то, то это должны были быть руки самой Арлекино. С ухмылкой она отпустила лицо девушки и схватила цепь, сильно дернув за нее, поднимая Люмин с пола и заставляя ее стонать от напряжения на шее. Люмин в свою очередь хватает женщину за руку, неосознанно царапая ее до крови. Глаза Арлекино сверкают чистой яростью, лицо искажено от презрения, и, удерживая цепь одной рукой, другой она наносит ей звонкую пощечину. «Держи свои коготки при себе, мышонок», — произносит она с презрением. Краем глаза Люмин заметила ключ в руках женщины, и в следующее мгновение раздался тихий щелчок. Ошейник с глухим звоном упал на бетонный пол. Но прежде чем она смогла опомниться, Арлекино схватила ее за волосы и рывком потянула к выходу из подвала. Люмин старалась выпрямиться, но женщина продолжала влачить ее по лестнице, заставляя идти полусогнутой. Люмин не успевала за ней и упала на ступеньках. Снова подняв ее, Арлекино снова рывком тащила ее вверх, выругиваясь: «Не трать мое время.» Наконец, они вошли в гостиную. Она оказалась огромной и величественной, с высоким потолком и величественными колоннами, поддерживающими архитектурную красоту помещения. В центре висела огромная византийская люстра, излучающая теплый свет по всей комнате. Люмин, ошеломленная этой красотой и роскошью, застыла на месте, осматривая гостиную в полном изумлении. Усмехнувшись на реакцию Люмин, Арлекино тихо прошептала ей на ухо: «Нравится то, что видишь?» Горячее дыхание женщины обожгло шею девушки, и Люмин, испуганно застонав, отшатнулась. Рука Арлекино в волосах Люмин сжалась еще сильнее, не давая ей уйти слишком далеко. Люмин неуверенно осматривала пустое помещение, пытаясь найти что-то, что могло бы ей помочь. Но такое поведение не понравилось Арлекино, и она с презрением произнесла: «Ответь на вопрос, мышонок.» «Меня зовут Люмин, а не…» Ей не дали закончить фразу. Очередная сильная пощечина обожгла щеку девушки, а когти Арлекино впились в кожу головы, вызывая острую боль. «Не испытывай моё терпение, милая. Я терпелива, но у всего есть границы. Тебе нравится то, что ты видишь?» С ненавистью взглянув на Арлекино, Люмин плюнула ей в лицо. На мгновение все застыло. Но в следующую секунду Арлекино вспыхнула в гневе. Ее глаза заблестели как угли, а угрожающий взгляд пронзил Люмин. Сила удара, который последовал, заставила девушку рухнуть на пол. Люмин чувствовала, как кровь течет с губы по подбородку, оставляя горький металлический привкус во рту. Тем временем Арлекино достала платок из кармана своего серого пиджака и вытерла плевок с лица. «Ты думаешь, что можешь меня оскорблять, мышонок?» — грозно прошипела Арлекино, стоя над Люмин. Люмин молча подняла глаза, взгляд метался по сторонам. Внезапный прилив смелости снова сменился страхом и она даже не пыталась подняться на ноги. Перед ней стояла женщина, окруженная аурой абсолютной власти и безжалостности. Она была как огонь, готовый поглотить все на своем пути. «Ты поплатишься за свою дерзость, Люмин,» — прозвучал голос Арлекино, зловеще разносящийся в тишине гостиной. Собственное имя, произнесенное из уст этого дьявола, заставило Люмин замереть в оцепенении. Ощущение, что теперь все станет еще хуже, охватило ее. Я точно не выберусь отсюда живой — ясная мысль пронзила ее голову. Это было так очевидно, так беспощадно. Слезы снова наполнили ее глаза, и Люмин попятилась назад, врезаясь спиной в стену. Ее тело дрожало от ужаса, и она, будто умоляя о пощаде, покачала головой. Тихий всхлип вырвался из ее груди, и она тихо прошептала: «Извини, я… я… мне очень жаль…» Арлекино не шевельнулась, пристально глядя на Люмин. Девушка не была смелой, а просто безвозвратно глупой. У нее у нее было много таких же жертв, куда более интересных, чем эта девчонка. Но вид страха на лице Люмин пробудил в ней волну наслаждения. Губы женщины скривились в холодной улыбке, и, развернувшись на каблуках, она приблизилась к креслу. Сев в кожаное кресло, даже сидя на нем, она казалась богиней, решающей судьбу Люмин. Хах, а разве это было на так? Люмин молча сидела у стены, пока Арлекино, также молча, следила за ней. Арлекино не любила говорить, ей больше нравилось следить за своими жертвами, пожирать их взглядом, врываться в саму их душу. Оперевшись подбородком на руку, она произнесла, голос ее эхом разнесся по всей гостиной: «Ползи ко мне, мышонок. На четвереньках.» Люмин знала, что лучше не сопротивляться. Послушно она встала на четвереньки и медленно приблизилась к Арлекино на расстоянии одного метра. Она сидела там, на коленях перед ней, и в страхе смотрела на женщину перед собой. Арлекино не спускала с нее взгляд, и, когда она похлопала себя по колену, с удовольствием провела языком по зубам, видя озадаченное лицо блондинки. «Садись ко мне на колени. Будь хорошей девочкой.» Слова были тихими, но наполненными непоколебимой мощью. Приказной тон был ясен, как день. Ослушавшись его, Люмин могла получить очередную порцию боли. Она медленно встала, и сглатнув ком в горле, села на колени женщины. Тут же руки Арлекино обхватили ее за талии и притянули к себе. Из губ женщины вырвался тихий смешок и прижавшись носом к шее Люмин она шумно вдохнула запах младшей. Люмин напряглась, по спине пробежали мурашки. Она чувствует, как пальцы женщины скользят от шее к ключице. Быстрым движением она растегивает верхие пуговицы блузки обножая молочную кожу. Люмин дрожит, знает, что она должна сопротивляться, но ужас сковал всё ее тело. Когти Арлекино оставляют белесый след на груди девушки спускаясь ниже к бюсткальеру. Блузка мешает. Мгновение и оставшиеся пуговицы разлетаются по всей комнате, а недавно ещё пригодная блузка превратилась в порванную тряпку. Люмин дёргается, но сильные руки удерживают её на месте, не дают ей сдвинуться с места. «Пожалуйста,» шептала Люмин, но ее мольба утонула в тишине гостиной. Арлекино не обратила на нее ни малейшего внимания. Ноготком она медленно подняла край бюстгальтера, касаясь нежной кожи вокруг ареолы. Люмин вздохнула, ощущая, как никогда раньше ее тело так интимно трогают. Другая рука Арлекино ловко растегнула застежки бюстгальтера, и с этим звуком он скользнул с ее плеч, падая на пол. Жестко сжимая сосок пальцами, Арлекино вырвала из девушки приглушенный стон. Люмин пыталась оттолкнуть женщину, стремясь освободиться, но ее усилия были бесполезны. Силы в этой борьбе были неравны. Арлекино угрожающе впилась ногтями в ее мягкую кожу, давая немое предупреждение — «Сиди на месте, мышонок.» Девушка хныкала, дрожа от страха и отчаяния. Снова и снова она тихо шептала: «Прошу… я… я заплачу много денег, только пожалуйста…» Ее голос был неровным, дрожащим. Язык заплетался, губы судорожно двигались, словно пытаясь вымолить у мира снисхождение. Ее взгляд блуждал по огромной византийской люстре, на которой играли отблески яркого света. Люмин пыталась оторвать свое сознание от этого кошмара, но ужасная реальность обрушилась на нее, раздавливая душу, как мелкую букашку. Это было не кошмар, это была адская реальность, из которой не было спасения. «Милый маленький мышонок, мне не нужны деньги. У меня столько денег, что тебе и не снилось. Сейчас мне нужно твоё тело и твоё послушание.» Поцеловав ее в плечо, Арлекино смяла грудь девушки в руках, впиваясь ногтями в мягкую кожу. Люмин стонала от боли, ее хныканье звучало как мольба об умеренности в бесчеловечности. Снова и снова она чувствовала, как жестокие пальцы Арлекино исследуют ее тело, принося смешанные ощущения боли и унижения. «Какая жалость» думала Арлекино, на ее губах играла хищная улыбка. Ее правая рука ласкала грудь девушки, сжимая соски до боли, в то время как другая рука смело спускалась вниз, без колебаний растегивая ширинку джинсов. «Нет!» Люмин снова кричала, плача от безысходности, и, наконец, с силой оттолкнула руки Арлекино от себя. Она упала на пол, и, на коленях, начала ползти в сторону двери. Женщина встала и, не давая ей времени подняться на ноги, схватила за волосы, таща ее к спальне. Закатив глаза от громких звуков она тащила её по длинным коридорам поместья. Пока они проходили по коридорам огромного дома, Люмин успела увидеть горнечных поместья, которые без внимания на крики продолжали делать свою работу. Когда её дотащили до лестницы, она заметила Лини и девушку, стоящих молча в стороне. Их лицо и манера взгляда были так похожи, что Люмин была уверена: это сестра Лини. Они молча следили за тем, как Отец тащил полуголую девушку наверх. Сестра Лини закрыла глаза и отвернулась, не в силах смотреть на происходящее. Но даже если им это не нравилось, они не пошли бы против желаний Отца. Эта женщина подарила им дом, заботу и своеобразную любовь. Если для того, чтобы жить в роскоши и изобилии, им приходится позволить Арлекино совершать свои преступления, то так и будет. Лини обнял свою сестру и тихо что-то прошептал. Девушка кивнула и Лини молча увел Линнет подальше, где она не сможет услышать последующие крики Люмин. Арлекино продолжала волочить девушку по лестнице, каждый стук ее каблуков отдавался по всему поместью. Жестко заталкивая слабое, дрожащее тело Люмин в спальню, Арлекино захлопнула дверь за собой, и звук ключа, щелкнувшего в замке, заставил замереть девушку в ужасе. Люмин почувствовала, как воздух сжимается вокруг нее, как будто стальные струны, готовые разорваться под напряжением. Ее сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь освободиться от этой кошмарной реальности. Теперь она была заперта в этой комнате с этим чудовищем. Арлекино медленно повернулась к Люмин, глаза ярко сверкали в полумраке. Ее уста кривились в холодной улыбке. «Теперь я дам тебе настоящую причину для криков.»