Эпоха Просвещения

XVIII век. Великобритания. 1860 год.

По старым стенам пробегали тени, бросая призрачные отражения на полу из старых деревянных досок. Мебель была скромной, но тщательно подобранной — старинный стол с изящными изгибами ножек, несколько изношенных кресел, и грубо сплетенный ковер на полу, который когда-то был ярким и красочным. В небольшом окне, закрытом тяжелыми шторами, пробивался еле заметный свет, создавая игру теней на лицах молодых людей. Воздух в комнате был насыщен запахом старых книг и пропитан ароматом древесины, пронизывая сердца двух людей, сидящих рядом. Они сидели в тишине, слышащейся только шум их дыхания и нервное пульсирование сердец. Глаза были полны страха и надежды, руки дрожали от волнения. Смыкались единым крепким объятием, словно пытаясь защитить друг друга от внешних угроз. Тревожная атмосфера пронизывала каждый уголок этого дома, не давая им покоя. Их сердца бились в унисон, будто предчувствуя неизбежность приближающихся испытаний. Но они не сдавались, не позволяли тревоге овладеть своими душами. Вместо этого, смотрели друг на друга с неуязвимой любовью и готовностью противостоять всему, что могло подойти к их дверям. В этом небольшом уютном доме, который раньше был сараем, они нашли приют и защиту друг в друге. Их любовь — их опора и источник смелости, несмотря на тревожные времена, которые обрушиваются на мир. — Тэхен, — с тяжелым вздохом морщится парень, — Я не... — Читай, — раздается негромкий голос, и омега коротко кивает, тяжело сглатывая. — Мой подарок тебе на восемнадцатилетие. 1858 год. Облака проплывали по небу, создавая игру теней на уснувших фасадах поместий, а пение птиц придавало всему живописный аккомпанемент. Где-то за густым лесом раздавались звуки дальних колоколов, предвещая приближение праздника, который ожидался с нетерпением в этом аристократическом уголке Англии. На широких лужайках перед основным зданием поместья уже шевелились рабы и слуги, метаясь туда-сюда, исполняя приказы господ. Цветы во дворе пахли настолько сильно, что казалось, будто само веселье уже заполняло воздух. Группа мальчиков сбегалась за ворота, гоняя друг друга по песчаным тропинкам, их веселая болтовня слилась с журчанием фонтана, разбавляя тишину усадьбы. Марк, главный дворецкий поместья, стоял у ворот, распоряжаясь слугами, чтобы все было готово ко времени прибытия гостей. В его строгом лице отражалось напряжение и трепет перед предстоящим событием. Он был воспитан в жестокой системе дисциплины, где порядок и исполнение обязанностей стояли на первом месте, и не мог себе позволить ни малейшей ошибки. С другой стороны двора, молодой омега по имени Кевин помогал украшать аллею розами. Его взгляд блуждал среди цветов, словно пытаясь отыскать идеальное сочетание для украшения входа. Под его ловкими пальцами розы превращались в пышные гирлянды, придающие двору особенно праздничный вид. Самой молодой госпоже, Бриджит, сегодня исполнилось шестнадцать лет. Слуги несли на столы серебряные сервизы, посуду и приглашали прибывших гостей к праздничному застолью. Все вокруг было наполнено суетой и усердной активностью, каждый исполнитель своей роли в этой маленькой космической системе, где каждая деталь имела значение и каждое усилие было направлено на совершенство. Часы пробили полдень, и Марк огласил, что прибыли новые гости. Усадьба ожила от их веселых криков и приятного гула. Кевин, весь измученный от работы, улыбнулся, видя свой результат во всей красе. Воздух наполнился шумом бесконечных приветствий, смехом и разговорами. Веселье только начиналось, и каждый житель поместья был настроен самым лучшим образом, чтобы отпраздновать этот важный день. Но что-то скрывалось за этой идиллией. Слуги, уставшие от бесконечных усилий, прятали свои истощенные лица в тени, попивая воду, чтобы освежиться перед возвращением к работе. Рабы, затерянные в своих мыслях, многие из них давно утратившие надежду на лучшую судьбу, пристально наблюдали за праздничным весельем со стороны, будто бы лишенные возможности быть частью этой радости. Таковы были две стороны одной медали, мир различий и неравенства, где праздник для одних становился тягостной обязанностью для других. На окраине леса светило солнце, когда Чонгук улизнул из поместья, чтобы провести время со своей верной собакой. Альфа, так он ее называл. Они мчались быстро, весело играя и радуясь каждому мгновению свободы. Счастливый смех Чонгука разносился по лесу, звеня серебром. В обед воздух был неожиданно чистым. Словно весь дождь вылился накануне, или все тучи остались сгущаться вокруг проклятого поместья. С первым солнечным лучом оживает волшебный мир первозданной природы. Девственные, еще нетронутые цивилизацией, леса и обширнейшие поля расцветают всевозможными яркими красками. Чонгук не лишен напрочь чувства прекрасного, и не озабочен долгами и угрызениями совести, и может при виде этой красоты, почувствовать щемящий вздох. Очень непривычно дышать чистым воздухом и лицезреть красоту природы. Ему безусловно нравится это новое место. Что может быть лучше обеда на природе? Этот кусок хлеба, который он с жадностью уплетает сейчас, разве вчера он не казался безвкусным, и есть его заставляло лишь чувство долга перед собственным желудком. После приятной и обильной трапезы, можно и поработать.. Собака, с радостным лаем, виляла хвостом, бросаясь за стрекозой, которая легко парила над речкой. Вода пела свою беспечную песню, создавая мелодию к ликующему веселью друзей. Тем временем на кухне, слуги суетились, приготовляясь к предстоящему событию. Серебряные блюда блестели на столах, а облака аромата прятались под гулким шумом толпы. К каждому мелькнувшему взгляду придавалось значение, словно каждая деталь была выкована для подчинения. Веселье на природе и напряженная подготовка в поместье создавали два разных мира, переплетаясь в едином танце. Эта идиллическая картина стала для Чонгука настоящим убежищем от тяжелой работы и унижений, которые ему приходилось терпеть в поместье. Однако, его моменты свободы были кратковременны, поэтому не нужно было тратить время на плохие воспоминания. Не сегодня. Ведь сегодня и его день рождения тоже. Поместье, в котором они жили, было типичным для английской провинции. Оно было окружено высокими стенами, за которыми тянулись бескрайние поля и леса. Внутри поместья царила строгая архитектура, отражающая богатство и власть его владельцев. Но для омеги это было не место благословенное, а скорее тюрьма, из которой он мечтал сбежать. Несмотря на тяжелую участь, которая выпала на его долю, его дружба с Альфой дарила ему надежду и радость. Собака была его верным спутником во всех приключениях, делила с ним радости и печали. Именно благодаря ему Чонгук ощущал себя живым и свободным, даже если это были лишь краткие моменты уединения в лесу. Мадам Люси зевнула, прикрыв ладонью рот, и посмотрела в зеркало. Юная камеристка старательно укладывала последний локон в изысканную прическу, когда в комнату вбежал запыхавшийся Кевин. — Госпожа, — от волнения омега начал заикаться, — Прибыл граф Кристофер. Желает вас видеть! Мадам так резко повернулась, что девушка, от неожиданности, уколола ее шпилькой. Люси вскрикнула и шлепнула служанку по руке. — Ты ослепла? — гневно вскричала она. — Простите, госпожа, — испуганно пролепетала служанка, отступая. — Ты уверен? — обратилась Люси к омеге, — Точно граф? — Так мне сказал дворецкий. — Зачем он приехал? — забеспокоилась женщина, вновь поворачиваясь к зеркалу. — Где он сейчас? — Беседует во дворе с вашим супругом, — Кевин чуть не упал, когда Мадам Люси, толкнув его, прошла к окну. Во дворе за одним из столов сидели ее муж и человек, одетый в темный атласный костюм, отделанный белоснежным мехом и серебряной вышивкой. Он сидел к ней спиной, о чем-то беседуя с помещиком. Люси втайне обрадовалась, что не видит его лица. Ким Минсо, владелец одного из самых крупных поместий в Юго-восточной Англии и, Люси бы сказала, одного из самых предприимчивых умов, которые ей приходилось встречать. С мужем ей никогда не удавалось поругаться, так как двумя-тремя аргументами он доказывал на сто процентов свою правоту. Полновластный хозяин рабов. Юрист, политик и государственный деятель, занимающий пост высокопоставленного помещика, у которого в словаре выделено красным: выпороть, покалечить, засечь до смерти, продать, выменять… Хотя многие из рабов, в сущности, его родственники, потому что его отец не упускал ни одного молодого раба… И сам Минсо следовал примеру отца. В собственной семье он тоже Господин. Возможность распоряжаться жизнью и смертью своих рабов делала этого человека деспотичным во всех отношениях. — Давно не виделись, друг мой, — произнес Кристофер с легкой хрипотцой в голосе. — Согласен, — с некоторой горячностью выдавил Минсо, смотря по сторонам. Он улыбнулся давнему другу. Примостившись на краешке, он немного замер, нервно постукивая пальцами по коленке, не совсем понимая, для чего граф пожаловал именно сегодня. Точнее, он смутно догадывался, но надеялся, что причина кроется не в долгах. Помещик выжидающе смотрел на него, ожидая, что тот первый начнет неприятный разговор. — Если не ошибаюсь, сегодня целых два повода для праздника, — граф отпил чаю, словно не желая говорить то, что должен был. — Да, мой второй сын возвращается домой, — дрогнувшим голосом, чувствуя, как земля пошатнулась у него под ногами. — А также, вашей младшей дочери исполняется шестнадцать. Сердце помещика словно пропустило пару ударов, перед глазами возникло осуждающее лицо. Но благо, послышались торопливые шаги и шелест шелковых юбок. Мадам Люси присоединилась к ним в сопровождении двух камеристок. На губах женщины сияла приветливая улыбка, но в глазах притаилась тревога. Все трое склонились в глубоком реверансе, и граф ответил им вежливым поклоном. Движения гостя не отличались изяществом. Они были скованными и несколько неуклюжими. Это и понятно: Его Светлость не был салонным щеголем; большую часть жизни он провел в седле и на поле боя. Лицо графа было безэмоциональным. И только прищуренные темные блестящие глаза казались живыми: в их глубине отражались тщательно скрываемые чувства. — Добрый день, сударыня, — приветствовал граф хозяйку. — Извините, что потревожил и прибыл без приглашения, но я ехал мимо и решил заехать сейчас, так как возвращаться буду другой дорогой… У меня к вам небольшое дельце, которое я хотел бы обсудить с вами обоими. — Добрый день, милорд! — сердечно ответила Люси, продолжая приветливо улыбаться. — Всегда рада видеть вас в моем доме. Тревога в глазах женщины сменилась любопытством. Она посмотрела на камеристок и жестом приказала удалиться. Девушки тут же, с нескрываемой радостью и облегчением, исчезли. — Еще чаю? — поинтересовался Минсо. — Нет, спасибо. Леди опустилась в кресло рядом с супругом и с любопытством уставилась на гостя. Граф откинулся на высокую удобную спинку, положил ногу на ногу, сцепил на коленях руки и заговорил хриплым, сорванным в атаках голосом: — Вы знаете, что я долго отсутствовал дома, скитаясь по чужбине… Воевал в разных армиях, служа всевозможным правителям и королям. Недавно я вернулся домой — меня призвал семейный долг. Жизнь скитальца и наемника не позволила мне жениться, поэтому сейчас, несмотря на преклонные года, я остался один, без супруги и без детей. Я баснословно богат, знатен и независим. В моем доме есть все, кроме одного: в нем нет хозяйки. И я решил жениться. Глаза Люси испуганно распахнулись, а лицо слегка побледнело. — Я знаю, что далеко не молод и, мягко говоря, некрасив… И понимаю, что ни одна благородная девушка не пойдет за меня по доброй воле. А я не желаю брать в дом женщину, которая будет не только не любить, но и ненавидеть меня. — Бриджит? — в изумлении воскликнул хозяин поместья, замечая, как гость опускает взгляд и незаметно кивает. — Бриджит? — повторяет за мужем Люси, вскакивая с места, — Моя малышка? Казалось, оба хозяина были шокированы. Хотя лицо Минсо оставалось неподвижным и на нем не отразились никакие чувства, но глаза налились гневом. Люси уставилась на графа с таким выражением лица, словно хотела его убить. — Но если, — вновь заговорил граф, — Вы отказываетесь от предложения. Я бы хотел жениться на простом, но хорошо воспитанном омеге, сироте, который, пусть и не полюбит меня, но будет, хотя бы, благодарен за то, что я его возвысил, дал положение в обществе и достаток… — Граф резко поднялся и порывисто зашагал. Затем повернулся к Минсо и произнес:— Желательно ровесника вашей дочери. — Что ж… Это даже упрощает дело.— выдохнул Минсо, поднимаясь с места и подходя к графу. Мадам Люси минуту отходила от шока, а потом осторожно осмотрелась и наткнувшись взглядом на Кевина, позвала к себе. — Среди крепостных есть омеги, которым шестнадцать? — сглатывая тяжелый ком, она запнулась. Нельзя было, чтобы старый граф забрал ее дочь. — Есть, — не скрывая своей паники, шепчет Кевин, вспоминая всех подростков. — Приведи сюда, — Люси бросает на графа настороженный взгляд, — Быстро.

〰️

У усадьбы лаяли собаки. Был ли это бас, был ли высокий, пронизывающий до костей лай - все сливалось воедино и складывалось в общий звук. Им внимали гордые и красивые петухи - они кричали, привлекая внимание крепостных и словно призывая их к работе. Территория у поместья была большая: около двадцати квадратных километров. Хозяева постоянно расширяли ее. Заключали сделки с какими-то крупными торговцами и ежемесячно пополняли свой карман крупной суммой. Здесь был и глубокий колодец, из которого можно было достать чистую грунтовую воду, здесь же стояла крепкая крупная конюшня, лошади в которой всегда накормлены и ухожены. Чонгук любил проводить там время: он мыл и причесывал лошадей, помогал конюху подковывать их и часто выходил с ними в поле. А сейчас омега шел к кухне. Добрый повар, Стив, был уже престарелым альфой лет шестидесяти пяти-семидесяти. Несмотря на свой возраст, он оставался добродушным и веселым, всегда поддерживал остальных крепостных и частенько позволял им слегка перекусить сытной овсяной кашей или ароматным свежесваренным супом. О Чонгуке с Хосоком он заботился еще с первого их появления в усадьбе: пять лет назад. Братья были благодарны старику за это: не раз он поддерживал их и давал ценные советы. Чонгук ступил на мраморную плиту и поднялся по лестнице, перепрыгивая через ступени. Он оказался у черного входа - узкой деревянной двери со слабым замком, который вот-вот отвалился бы и с тяжелым стуком упал на землю. Парень отворил дверь, и та со скрипом отъехала в сторону. На кухне уже пахло свежим хрустящим хлебом. Стив аккуратно вытаскивал глиняный горшок из печи раскаленной кочергой, немного запыленной сзади. За столом уже сидел Хосок, двадцативосьмилетний альфа, который почти все свое время проводил на кухне, помогая доброму старику. Помимо них, на кухне было еще около пятнадцати слуг. Стив разложил ароматный хлеб и кашу по тарелкам и поставил перед Чонгуком и Хосоком. — Говорят, сегодня прибудут новые крепостные, — начал делиться свежими новостями один из омег. — Марк сказал, привезут какого-то молоденького. Говорят, раньше служил очень влиятельному человеку! — омега присел на скамью, оперся своими пухлыми руками о поверхность и с улыбкой на лице посмотрел на крепостных.— Пополняются наши ряды счастливчиков, — тихо засмеялся он. Хосок не улыбался, он понемногу кушал свою порцию. Чонгук с жадностью поедал овсяную кашу, чуть не прогрызая деревянную ложку, и ничего не говорил. Он вспоминал, как когда-то и он приехал в это поместье. Маленький, одиннадцатилетний, ничего не понимающий, еще такой глупый и беззащитный, он стоял рядом с каретой, которая привезла их сюда, и оглядывался по сторонам. Приложив крохотную ладошку к полураскрытому рту, он задрал голову вверх и смотрел на эти великие ели и дубы, тонкие березки и липы, а Стив тем временем уже взял его за другую руку и торопил. “Пойдем, малыш, — говорил он тогда своим ласковым голосом. — У тебя будет время осмотреться. А господа не ждут.” И Чонгук потопал за ним и братом, спотыкаясь на каждом шагу и все еще оглядываясь по сторонам. Так он и прожил здесь около пяти лет до сих пор. Единственными друзьями у него были Чимин да Стив, с которыми он частенько общался. И хоть большинство крепостных были доброжелательными, иногда некоторые могли подложить свинью. Чонгук не был особенно общительным. Все свои дни он проводил либо за работой, либо в сарае, запершись ото всех, чтобы никто его не беспокоил. Он не испытывал какой-то особой симпатии по отношению к окружающим его людям. Они просто были для него, и на этом все заканчивалось. Он никогда не заводил какие-то темы для разговора, чтобы специально с кем-то обсудить что-то пустое и незначительное. Чимин – эмоциональный веселый альфа, способный поднять настроение кому угодно в этом поместье. Он был самым жизнерадостным человеком, которого Чонгук повидал за все свои шестнадцать лет. Он даже не мог вспомнить такие моменты, когда Чимин грустил или плакал от горя. Этот альфа на все старался закрывать глаза и идти дальше по жизни. Они выросли вместе. Выросли, собирая цветы на поляне для дочери хозяев; выросли, лежа вместе на траве и смотря на звезды; выросли, собираясь каждое утро за столом у Стива. Выросли, доверяя друг другу свои тайны и секреты. Выросли, терпя мимолетные ссоры, возникшие из ничего. Выросли, любя друг друга как братья. Чонгук не привлекал Чимина совершенно: омега казался ему младшим братом, которого нужно оберегать от его глупого ума и детской непосредственности. А сейчас они сидели на кухне, и Чимин поедал свою кашу, ложкой зачерпывая большую порцию, потом глотал, не пережевывая. — А ты, Чонгук, — снова подал голос тот омега, — Как думаешь, какой наш новый крепостной будет? Чон и не заметил, как Стив и остальные разговорились о новичке, который должен был приехать с баринами с минуты на минуту. — А, — вздохнул он, —Какой-нибудь зазнавшийся паренек. Они из больших дворцов все такие и... —Чонгук, госпожа тебя зовет. — омегу оборвали на полуслове. Чонгук застыл, всматриваясь то в лицо Чимина, то на Кевина, который тяжело дышал, стоя у порога. — Быстрее. А омега не знал что делать. Просто застыл, в секунду растеряв все мысли, пока Кевин тащил его за локоть на выход под пристальными и тревожными взглядами присутствующих. —Чонгук, ты что на этот раз натворил? — прорычал Хосок, вскакивая с места и следуя за ними. —Я, — хрипло проговорил и сглотнул ком, который впился в глотку. Сглотнул и не смог выдохнуть, — Ничего не делал. Честно-честно. Он дернул воротник рубашки, потому что дышать стало нечем. Ощутил неимоверное дуновение страха. Не хотелось думать, отчего на душе становится так мерзко. Его никогда не звали во внутренний двор. Хозяева никогда с ним не разговаривали. А тут сама Мадам зовет. Не чисто. Кевину в плечо пришелся резкий толчок и мимо, чуть ли не переходя на бег, прошествовал Чон. — Эй! — Кевин потер ушибленное плечо, но омега даже не обернулся,— Стой! — смекнув что-то, он поспешил в том же направлении, догоняя юношу. — Остановись, Чонгук! — чуть повысил голос, крепко хватаясь за узкое плечо. Чонгук обернулся, чуть не врезавшись в кого-то, и замер, опуская глаза. — Молодой человек, куда так спешите? — на мальчика смотрело продолговатое мрачное лицо, обезображенное уродливыми шрамами, было оно неподвижным и застывшим, словно маска. — П.. Простите, — дрогнув, парень отвернулся, продолжая напрягаться сильнее. — Я не хотел. —Мальчишка, — Люси уже собиралась ругаться, только легкий жест со стороны графа ее успокоил. —Не поранился? — граф слегка занервничал, замечая бледное лицо, но Чонгук лишь слабо помотал головой. — Ну, тогда иди, не бегай,—черные глаза на миг поднялись к карим, сердце в груди Кристофера ускорилось, отдаваясь сильной пульсацией в висках. Чонгук ничего не понимал. Он осторожно оглянулся и посмотрел на женщину, из-за которой, собственно, он тут и находился. — Можешь идти, — проговорила она, заметив смятение и одновременно с этим интерес в чужих глазах. Чон чувствовал свои дрожащие руки и чужой взгляд на себе. Граф улыбался ему мягко и вкрадчиво. Больше не теряя времени и не испытывая терпения господ, он медленно двинулся в сторону, сопровождаемый взглядом графа, в котором горели любопытство и вожделение. — Вижу, мальчик вам понравился. Можем отдать вам его бесплатно… Более того, никто и никогда не услышит из наших уст, что он… был рабом… И я дам парню приданое, если вы простите наш земельный долг… —Согласен, — не раздумывая кивнул граф. Леди глубоко вздохнула, переводя дух, и искренне улыбнулась. — Когда свадьба? — Примерно, через месяц. Я пришлю письмо с точной датой. Венчание состоится в вашем храме, пира не будет. Сразу после обряда мы уедем. Минсо и Люси согласно кивали. Их вполне устраивали такие условия. — Ну что ж, раз мы обо всем договорились, я покину вас. Готовьтесь к торжеству, готовьте приданое… На этом разрешите откланяться. До свидания, друг мой. До свидания, сударыня. — До свидания, милорд, — присела в реверансе Люси, а Минсо крепко пожал руку. Когда за графом закрылись ворота, женщина с облегчением вздохнула и прошептала: — Бездушное чудовище. Слава богу, что ему не приглянулась наша Бриджит… Этот урод прав: ни одна порядочная девушка не захочет стать его супругой, даже несмотря на баснословное богатство и знатность. Только безродный раб ему и пара! Несмотря на то, что судьба дворянки внешне представлялась завидной, главная проблема, стоявшая перед ней, была той же, что и для крепостной крестьянки: отсутствие личной свободы. Может быть, несвобода дворянки не очевидна на первый взгляд, но ее было легко обнаружить при взгляде более пристальном. Сословное положение, социальный статус и образ жизни омеги зависели от происхождения его отца и отчасти мужа. Невозможность сделать собственную карьеру, но шанс получить положение в обществе лишь через рождение или замужество. Имея обязанности взрослого человека, омеги обладали правами и возможностями ребенка. Такая жизнь могла на первый взгляд показаться веселой и беззаботной, но на самом деле была очень сложной. Омеги- дворяне были вынуждены в буквальном смысле жить тем, что они выпросят или выманят у альф. Люси была родом из семьи небогатых помещиков, вместе с родителями она жила в усадьбе деда. Пришлось выйти замуж в семнадцать лет, и вышла не по любви, а по воле родителей, за сорокапятилетнего Минсо, у которого было два сына. Характер у альфы был весьма суровый и деспотичный, и Люси предпочитала проводить как можно больше времени вдали от него. Правда, она родила помещику двух омег, сына омегу и дочь. И вот сейчас ей было очень страшно за свою дочь Бриджит. За Юнги, своего первенца, она не шибко волновалась.

〰️

— Я же поймаю тебя, — Чонгук слегка рассмеялся, когда Кевин начал преследовать его по всему двору, — Ты чуть меня не подставил. Смех раздавался яркими вспышками, наполняя воздух радостью и весельем. Ноги резво несли его вперед, словно они были наделены неиссякаемой энергией. Кевин пытался догнать его, но младший был проворнее - он знал каждый угол двора, каждое укрытие, где можно спрятаться. Зайдя уже слишком далеко, Чон заметил старый знакомый сарай, куда свернул, надеясь на спасение. Скользнув на земле, он рванулся к деревянным дверям вместе с собакой. Сердце забилось сильнее, стоило услышать недовольное рычание Кевина. Чон знает, что тот боится пса, поэтому не зайдет. —Выходи оттуда, Чонгук, — требовал омега, начиная бить по двери. — Иначе запру. Здесь и ключ есть, — склонился он, чтобы взять железный ключ, который был в кустах, и вставить в скважину. Чонгук сидел на полу сарая, дыша тихо и равномерно. Его улыбка стала загадочной, словно он знал что-то, чего не знал его преследователь. Он наслаждался моментом покоя, зная, что никакого ключа нет. Кевин продолжал требовать, чтобы мальчик вышел, но тот молчал, словно наслаждаясь своим таинственным укрытием. — Ну ладно, — проговорил старший, поворачивая ключ так, чтобы был слышен щелчок, — Посиди тут всю ночь. У Чона дыхание перехватывало, но улыбка не покидала лица. Он на своей территории. В своем королевстве, где знает каждый угол. Но с каждой минутой тишины, уверенность пропадала. — Кевин? — Он дернул за ручку, но дверь была заперта. — Эй, выпусти меня, — Он ударился кулаком по дереву, пытаясь вызвать к себе хоть какое-то внимание. Но все, что он услышал в ответ, был глухой звук, отзывающийся в пустоте сарая. — Уже не смешно. — пиная дверь ногой, — Я темноты боюсь, ты же знаешь, открой. Чонгук тяжело задыхался, ощущая, как его глотка пересыхает от страха. Подождав десять минут, он опустился на землю, закрыв глаза от отчаяния. Слезы заслонили его видение, а горечь прошлых слов старшего омеги не покидала его мысли. Неужели правда оставил? Они с Кевином никогда не ладили: Чонгук никогда об этом не задумывался, а Кевин просто не хотел. Он крепко обнял колени и опустил голову на них, позволяя себе растеряться в собственной печали. Обидно не за то, что его заперли. Темнота душит. В этом вся проблема.

〰️

В поместье, утопающем среди зеленых аллей и широких прудов, на втором этаже среди комнат, украшенных портретами предков и драгоценными гобеленами, Намджун и Сокджин с любовью и заботой одевали двух своих хулиганов. Маленький наследник альфа и его юный братик омега, радостно смеясь, вертелись перед зеркалом, восхищаясь своими нарядами: они оба в маленьком камзоле с золотыми пуговицами. Ким Намджун, старший сын Мансу, уже сидел за письменным столом, когда его горячо любимый супруг приводил себя в порядок. Июньский день подходил к концу, лето еще не достигло зенита. Тридцатипятилетний альфа был элегантно одет и весьма привлекателен: высок, строен, бледен. Слегка вьющиеся каштановые волосы с темно-золотистым отливом густой копной ниспадали на затылок. У него было чуть широкое, твердо очерченное лицо и продолговатые светло-карие глаза. Красавец папа Джуна умер от рака, когда ему было пятнадцать лет. — Почему Тэхена так долго нет? — мягким голосом спросил Джин, натягивая белые перчатки, — Он должен был прибыть еще днем. — Может Сару начало укачивать в карете, и они остановились где-то? — альфа постарался выбрать слова помягче, попутно оттягивая рукав своего пиджака и стряхивая с него невидимые пылинки, — Ты же знаешь, у малышки слабое здоровье. —Может быть, — вздохнул он и, мгновенно потеряв интерес к мужу, направился к детям. — Я очень соскучился по Тэхену, — почти неслышно выдохнул омега. Намджун вздохнул и подумал, понимает ли его муж, как он счастлив, имея такого спутника. Такого робкого и нежного. Джин из семьи мужа ладит только с Тэхеном. Из-за этого и тяжелее переносить отсутствие альфы. Хотя Джин и отпускал замечания в его адрес и частенько жаловался на его верховенство. Но Джун знал, что Джин обожал его безмерно. Намджун влюбился в мужа, когда ему было двадцать, а омеге – пятнадцать. С годами их привязанность и любовь становились все сильнее. В это время, Юнги, младший сын Минсо, известный своей упрямостью и наглостью, предавался легкомыслию в своей спальне. Несмотря на приближение торжества, он не спешил одеваться, а предпочитал легкую беседу с самим собой. Его непочтительное отношение к семейным традициям и постоянные шутки, порой даже неприличные для столь благородного собрания, давно стали предметом разговоров среди аристократии. При дворе омега был известен легким нравом, любовью к развлечениям и примечательным демократизмом в амурных делах. Его не волновали ни пол, ни возраст, ни социальное положение – при виде нежно-розовых губ или брутальных скул, пришедшихся ему по нраву, Юнги забывал о любых условностях, которых при дворе было достаточно. — Кажется, Тэхен прибыл, — оповестила Люси. Помещик попытался встать, но тут же обессиленно откинулся на спинку. Женщина устремилась на помощь и ловкими движениями, в которых ощущался немалый опыт, помогла мужу. На лице у худого, болезненного вида мужчины отразилось страдание, но одновременно и живейшее любопытство. — Тэхен не должен знать о моем состоянии,— лицо мужчины нахмурилось, а тонкие исхудавшие руки вцепились в супругу, которая ободряюще улыбнулась. Земельные участки семьи Ким начинали свои владения сразу же при выезде из города. Огромное здание уже много лет располагалось в лесистой местности и стояло на хорошем счету. Когда обе кареты остановились наконец перед особняком, Тэхен вздохнул с облегчением. Путешествие длилось всего лишь несколько часов, однако от тесноты и тряски сделалось дурно всем. — Я выйду после вас, — робко проговорила юная леди, по имени Сара, — Надеюсь, вы не думаете сойти позже? Тэхен с раздражением закатил глаза. Если кому и пристало его поучать, то уж точно не ей. Годами Сара старше, это верно, однако отнюдь не являет собою образца благонравия. Тихонько вздохнув, Сара дождалась, пока альфа сойдет, и лишь тогда, подобрав широкие юбки, сошла сама. Она постаралась сделать это как можно элегантнее, ведь никогда не знаешь, кто на тебя смотрит. Между тем первое впечатление зачастую играет в судьбе решающую роль. Саре минуло пятнадцать, и она намеревалась показать себя местному обществу с лучшей стороны. Еще прошлым летом балы, вечера и концерты были ей недоступны. Теперь же она словно дебютировала в свете. Поместье семьи выглядело величественно и роскошно, отражая статус и богатство его владельцев. Когда сын возвращается из своей долгожданной поездки, семья с нетерпением ждет его прибытия, полные радости и счастья. Величественные ворота, украшенные коваными узорами и гербами семьи, встречали гостей и возвращающихся домой членов семьи. Дорога к поместью была усеяна цветущими садами, густыми рощами и пышными лужайками, придающими этому месту особую красоту и очарование. Само поместье было построено в классическом стиле, сочетающем в себе архитектурные элементы барокко и палладианского стиля. Большие колонны и живописные фронтонные фигуры придавали своеобразную атмосферу. И вот, наконец, прибыв на родные земли, Тэхен пошел по проходу между охраной, слугами и родственниками, сопровождаемый взглядами всех присутствующих. По мнению окружающих, Ким Тэхен счастливчик, которому природа отсыпала всего полной горстью: силы, ума, красоты, богатства и знатности. Второй сын дворянской семьи, который унаследовал содержащееся в идеальном порядке поместье, три деревни, несколько квадратных лан леса и живописный замок на горе и возглавил ветвь старинного аристократического рода, герб которого не был запятнан ни ересью, ни преступлениями. Стройный плечистый красавец шести футов ростом, блестяще образованный, великолепно владеющий всеми видами оружия и сведущий во многих науках. Обладатель буйных русых кудрей и бархатного баритона. Те, кто путешествовал во втором экипаже, гувернантки– уже сошли и теперь направлялись к парадной двери, предупредительно отворенной лакеем. Еще двое слуг подбежали к каретам, чтобы забрать багаж. Гордый и неприступный Минсо, но одновременно с этим была видна искра любви и нежности в его глазах. Старый помещик смотрел на молодого человека, наполненного гордостью и силой, и долго молчал, внутренне сжимаясь от непривычной тоски и счастья. Непреклонное лицо ослабло, и он растянул губы в слабой улыбке. Больше не сдерживаясь, Минсо прошел к сыну и обнял его. Тэхен был ошеломлен, но вскоре ответил на объятие отца. Первые мгновения были неловкими, но затем оба ощутили, как их сердца сближаются и заполняются долгожданной теплотой. Это была сцена, которую никто из окружающих не ожидал увидеть. Люди, которые знали старого помещика только как беспощадного правителя, с удивлением и трепетом наблюдали за этим мгновением. —Добро пожаловать домой, Тэхен. Через величественные дубовые двери внутри поместья открывался красивый вестибюль с мраморными полами и большой лестницей, украшенной изящными коваными перилами и роскошными светильниками. В каждой комнате поместья было свое неповторимое оформление, отражающее утонченный вкус семьи и ее страсть к роскоши. Гостевая, куда пришла вся семья, была обставлена изысканной мебелью и украшена драгоценными предметами и картинами известных художников. Большие окна с высокими шторами позволяли естественному свету проникать внутрь помещения, создавая игру света и тени. Здесь чета Ким могла насладиться уютом и комфортом в спокойной обстановке. Сокджин не может удержать свои слезы счастья и восхищения, Джун обменивается нежными словами и хлопает по плечу, выражая как он сильно скучал. Семейный дух наполняет комнату. —Дядя, мы скучали, — обнимает ногу Джей, любимчик Тэхена, пока за вторую ногу держится Джон. Тэхен их не делит и любит, конечно, одинаково. Искреннее улыбается и гладит по голове Джона, в то время как поднимает на руки омежку и целуют в щеку. Племянники, которые три года не видели своего дядю, не могут скрыть своего восторга. Они бросаются в объятия с радостными криками и смехом. Обнимают его сильно и неотрывно, выражая свою радость и хлопают в ладоши от счастья. — Что-то не вижу я дядюшку, — говорит Тэхен, мельком глянув на братьев и сестренку. Альфа был очень привязан к старому дворецкому. — Скончался, — обычно отвечает Минсо. Люди, особенно приближенные ко двору, чувствовали себя гораздо более свободно. Главная обязанность – поддерживать видимость соблюдения законов, а за закрытыми дверями можно было делать что угодно. Ким Тэхен прекрасно умел играть в эту лицемерную игру. Он не целовал своих пассий на глазах у свидетелей – а дружеские объятья, хоть и слегка фривольные на взгляд старых зануд, не считаются за преступление. В совершенстве владел навыком светской беседы и умел несколько часов кряду рассуждать о политике и социальных проблемах столь общими словами, что в итоге собеседники так и не могли сказать, каких же взглядов он придерживается. К себе никого не приближал, да и не хотел этого. В свой дом гостей не звал и приемов не устраивал, в отличие от отца. Таким образом, мало кто знал, что за внешностью светского повесы – снисходительно-насмешливым выражением карих глаз, идеально ровной каштановой эспаньолкой и мягкими руками – скрывается человек думающий – просто потому, что своими мыслями Тэхен ни с кем не делился. Самые сообразительные из придворных, конечно, уже давно обратили внимание, как ненавязчиво молодой альфа меняет общественные взгляды и даже моду, и поняли, что им стоит считаться с этим легкомысленным с виду франтом. Он полагал, что настоящего аристократа отличают его принципы, честь и способность достойно вести себя в любой ситуации, а не золотые цепи или дорогие меха. И, в соответствии со своими взглядами, мужчина одевался весьма просто, хотя и продуманно. — Раз уж мы все тут собрались, — задумчиво тянет Минсо, — Сообщаю вам о скорой свадьбе Юнги. — Разве обязательно было сейчас об этом говорить, отец? — Юнги чувствует, как от нахлынувшего страха у него замирает сердце. — Юнги, мне кажется, ты не совсем себе представляешь всю важность этой женитьбы? —О чем Вы говорите, отец? Я безропотно подчиняюсь Вашей воле. —Я хочу, чтобы ты уяснил для себя, какие выгоды принесет тебе предстоящий брак. —Вы совершенно правы, отец. Этот брак меня не прельщает. Начнем с того, что я никогда не видел своего будущего супруга. Знаю только с ваших слов, что этот альфа стар для свадебного торжества, но он богат. Вот и все мои сведения о нем. Хотелось бы, отец, узнать его поближе, прежде чем связывать себя узами. Да и я еще достаточно молод и неопытен в житейских делах. Глядя на это со стороны, Тэхен усмехается. Опять отец действует по своему. Сейчас, в данную минуту, действующий глава рода размышлял, как бы выгоднее поступить. Семейные предприятия в последнее время рискуют нести одни убытки. И все же будет грустно расставаться с иллюзией превосходства над другими людьми, с подтверждением кровного родства с некогда знаменитым и влиятельным родом. — А от тебя, Тэхен, нужен наследник, чтобы укрепить... — Я не спешу стать отцом. — Тэхен нахмурил брови и что-то наподобие улыбки проскользило на его губах. Достав из кармана пачку карт, приложил ко рту изрядно потертую колоду и сделал глубокий вдох. — Тэхен, — устало проговорил Минсо, потирая переносицу. Ему предстояло обсудить с ним целый ворох накопившихся проблем и разногласий.— Сейчас другие времена, у меня слишком много дел и самое главное из них – это обеспечить ваше будущее. Вот за этим мы и направляемся. Богатство - это не шаткое политическое положение. —Не волнуйся, отец, у меня есть наследство от дедушки и я весьма им доволен, а вот на ваш счет и правда нужно беспокоиться. Люси наблюдала за ними с большим интересом, едва сдерживаясь от едких комментариев. — Дорогой, мы с тобой прекрасно понимаем что выйдет из этого разговора, — не без удовольствия говорила женщина, забавляясь сценой, — Тэхен никогда нас не слушался, он же не Намджун и Юнги... —Верно,— Тэхен быстро выпрямился, словно струна прекрасной скрипки, и резким движением бросил карту в отца, которая со свистом отлетела в сторону, несколько раз перевернулась в воздухе и чуть не врезалась в него. Мужчина успел среагировать и карта мягко легла у его ног, — Если это все, я бы предпочел посвятить ночь отдыху. Устал, знаете ли. И подготовьте для Сары комнату. Минсо продолжал смотреть на карту и тяжело вздохнул, его губы нервно задрожали, а глаза стали такими черными, словно он увидел что-то страшное. Или вспомнил. Альфу можно было назвать вполне приятным, если бы не его усталый вид, который все портил. Худые впалые щеки и мутные от постоянного недосыпания и злоупотребления алкоголем глаза, несвежая щетина едва угадывали в нем некогда роскошного мужчину. Погруженный в мысли и думая о том, где он допустил ошибку в воспитании сына, невольно начал вспоминать моменты из его детства. Тэхен всегда таким был. Он ничем не выделялся, чтобы его принял высший свет. Он считал, что именно он должен решать, стоит ли принимать этот свет. Вел праздный образ жизни, не обращая ровно никакого внимания на то, что не относилось к нему, и наслаждался мелочными ценностями жизни. С детства видел все под другим углом, и часто его взгляду открывалось то, что хотели бы скрыть. На балах своего отца он, по его наставлению, должен был улыбаться и поклоняться в реверансе совершенно незнакомым людям, однако не понимал, для чего это делалось. Зачем ему притворяться, будто он рад видеть незнакомого дяденьку, если его рожа ему противна? Он и говорил прямо, что этот старый омега ему не нравится. Старый омега, разумеется, натянуто улыбался и как-то пытался изобразить, что этих слов никогда не слетало с тоненьких губ маленького альфы, но в тот момент у Тэхена было четкое ощущение, что он ужасно злится. И его каждый раз забавляла эта наигранность. Пытаясь найти пристанище у отца, он встречал лишь укор сердитых глаз. Отец со смехом просил прощение за слова своего сына, ссылаясь на его юный возраст. Балы не приносили никакого удовольствия и радости, он везде натыкался на подделку и фальшь. —Как же прискорбно. Их абсолютно все устраивает. Все они одинаково прогнили, одни мертвые души. И я должен стать одним из них? С каждой такой мыслью его сердце ожесточалось и желание доверять всем и каждому тонуло, постепенно захлебываясь от реальности. В тринадцать лет на очередном балу, недалеко от него какой-то альфа подошел к детям знатных родителей, и предложил им конфеты. Однако у него было одно условие: они должны были улыбнуться, чтобы получить конфетку. Те охотно улыбались и получали вознаграждение. —Как зверьков дрессирует, подчиняет, — с презрением отвернулся Тэхен, но потом с удивлением понял, что тот мужчина идет к нему. — Какой красивый альфа, не желаете ли немного сладостей? — слащаво улыбнулся тот, протягивая ему поднос с конфетами в красивых обертках. — Желаю, — честно ответил Ким, — Но улыбаться для вас я не собираюсь. Тэхен обошел растерявшегося на миг мужчину и, минуя танцующие пары, подошел к столам и взял из вазочки конфету намного больше и слаще. — Те дети пошли простым путем и им достались лишь маленькие зефирки, а я сам взял большую. Он развернул обертку и съел свою награду за самостоятельность, не забыв после этого показать язык подходившему к нему разносчику. И не дожидаясь его ответной реакции, направился уверенным шагом к неприметной двери, ведущей на улицу. — Ну что? — переспросил Тэхен после долгой тишины, вырывая отца из воспоминаний. Он внимательно посмотрел ему прямо в глаза, и, не отрывая взгляда, вытянул из колоды еще две карты, его движения были легкими и непринужденным. Он собрался было кинуть и их, но старший альфа остановил жестом. —Иди, — произнес он с недовольной гримасой. Тэхен усмехнулся, и в больших блестящих глазах его заплясали безумные искорки, перед тем как он покинул комнату, оставив семью. Братья последовали его примеру. Люси казалось, что все пройдет куда веселее, а чувство тревоги где-то посредине груди лишь усиливалось, так что, она решила прекратить и вернуться к более интересным занятиям. Выпить, например. И не одной, а с любимым супругом, что был неимоверно зол после беседы с непослушным сыном, которого так ждал. Тэхен практически сразу же забыл о состоявшемся разговоре, и в мыслях был уже в теплой постели. Юнги, напротив, был поглощен мыслями о неминуемой свадьбе. И зачем вообще нужно жениться? Кто придумал это? Ведь как было бы замечательно, ты свободен и волен выбирать то, что тебе по душе. А семейная жизнь – эти унылые обеды, не говоря уже об ужинах, сопливые дети, ссоры и измены. Нет, свобода все-таки прекрасна. Юнги даже вздохнул. Хотя, вот есть одно «но». Деньги! В коридоре поместья было странно тихо. Луна значительно пошла на убыль, и то небольшое количество света, которое она давала, достигало окон и коридоров здания, рассеиваясь сквозь плотную завесу облаков. Дул ветер, и облака непрерывно двигались. — Не боишься, что отец может лишить тебя наследства? — Намджун оценивающе посмотрел на альфу. Тот на миг даже смутился. — Лишить наследства, которое ему не принадлежит? — усмехаясь, — Да ради Бога. Пока он будет готовить документы против меня, смерть настигнет его быстрее. По лицу Юнги пробежала легкая тень. — Ты... ты собираешься... —Убить его? — удивленно вскинул брови Ким, — Обижаете, братья. Разумеется нет, он сам хорошо справляется. Разве по нему не видно? Я так устал. Поговорим завтра.— удаляясь все дальше по коридору. Тэхен не слепой и тем более не дурак. Как бы отец не притворялся здоровым, его лицо и воспаленные глаза, говорили о том, что болезнь гнездиться в этом, когда-то крепком теле, доставляя массу беспокойств его хозяину и омрачая его тело. И имеет прямое представление, почему батюшка так спешит устроить обеспеченное будущее сыновьям. Положение шатается. При дворе шепотом усердно обсуждают возможные кандидатуры следующего первого министра. Всесильный бывший министр Ким Минсо, несколько лет державший всю страну в постоянном страхе, хладнокровно казнивший всех дворян, которые пытались ему перечить, заполонивший весь город своей личной гвардией — шпионами и палачами в одном лице, неожиданно заболел и заперся у себя в поместье. Во времена покойного короля, дедушка Тэхена совершил головокружительную карьеру придворного. Ловкий царедворец, человек честолюбивый и не глупый, он мог при необходимости быть и надежным помощником, и изворотливым интриганом, и преданным другом. Уверенно лавируя меж подводных течений дворца, он сумел сделать себе то, что не сделали другие. Он создал себе состояние. Тэхен гордится своим дедушкой. В этом нет сомнений. Но не гордится отцом, который просто все унаследовал. Он любит его. Но не любит в нем ту же жажду власти, что и двадцать лет назад. Вроде взрослый человек, а так и не узнал, что все что приходит - обязательно должно уйти.

〰️

Альфа на удивление проснулся в пару с рассветом, не ожидая от себя такого. Неужели выспался? Он не терпит в своей комнате других людей, поэтому встать с кровати и открыть окно, чтобы впустить такой желанный и долгожданный воздух, приходится самому. Комната Тэ представляла собой просторное помещение с высокими потолками и шикарной мебелью. В отличие от бедноты, эти люди имели возможность украшать свои комнаты дорогими тканями, изысканными мебельными изделиями и произведениями искусства. В углу находилась роскошная кровать с высокими шпалерами, украшенными драпировками из шелка или бархата. На кровати лежало пушистое перо, шелковые подушки и простыни с дорогими вышивками. Рядом с кроватью стоял маленький туалетный столик, на котором располагались парфюмы и другие предметы для ухода за собой. На противоположной стороне комнаты находился красивый камин из мрамора, вокруг которого были размещены украшенные кресла и столики. Камин служил не только для обогрева, но и для создания уютной атмосферы с помощью древесных костров и ароматических дров. Над камином висел один единственный портрет деда. В центре комнаты находился большой стол из драгоценного дерева с резными ножками и стульями с мягкой обивкой. Место предназначено для приема гостей, но Ким никого в свою комнату пускать не желает. Через окна комнаты проникало мягкое утреннее солнце и открывался вид на живописный сад. Сам он не был преображен в нарядах. Не носил пышную прическу, сделанную из парика, а его одежда не была изысканной и модной. Тэхен предпочитал обычную легкую рубашку. На ногах никогда нельзя было увидеть обувь на высоких каблуках или сандалии из дорогих материалов. Солнечное летнее утро, и Тэхен решает прогуляться по лесу, наслаждаясь природой и уединением. Пути его взгляда простираются мягкие зеленые тени деревьев, которые переплетаются с золотистыми лучами солнца, проникающими сквозь густую листву. Но что-то ломает тишину лесной глуши и привлекает его внимание. Далекий лай собаки. Интерес пробуждается в его сердце слишком быстро, и он решает идти в направлении звука. По мере приближения к звукам, частота увеличивается, и вместе с ним приходит чувство волнения и любопытства. На фоне лесной опушки, альфа замечает старый сарай с темной деревянной дверью, частично заросшей диким плющом и паутиной. Лай собаки доносится оттуда. С сердцем, замирающим от предчувствия чего-то необычного, Ким решительно подходит к двери и, отперев ее, с легким скрипом, открывает. С тревогой в сердце, шагает внутрь. Было темно, лишь пробивающийся через щели ветерок освещал грязные стены и пыльную полуразрушенную деревянную конструкцию. Внезапно, раздался лай, пронзительный и заполнивший пространство. Тэхен чуть не подпрыгнул. Неожиданно для альфы, из темноты выступил мальчик, обнимая и гладя собаку. Его изящные руки и нежные движения казались олицетворением спокойствия и преданности.
 
Ким любовался омегой неприлично долго. Прекрасен в своей простоте, растрепанные волосы и лицо отражающее усталость и некоторую печаль. Но глаза, словно сияли во тьме, притягивая мужчину к себе.
 —Ой, — Чонгук слегка улыбнулся, словно оживившись рядом с этим незнакомцем.— Не пугайся, он не кусается.
 Тэхена пугает не пес, а сердце, которое замерло от изумления. Он очень шокирован, найдя парня в таком месте. Тем более запертый. Легкий ветерок проникал в сарай, шевеля пышные волосы омеги, и мужчина с легким удивлением замечает, что тот очень легко одет. Воздушная испачканная рубашка и такие же штаны. Глаза альфы обводили каждую черту чужого лица, каждый элемент красоты, словно художник восхищается своим главным произведением. Буквально наслаждался этой неожиданной встречей. Сердце было заполнено смешанными чувствами восторга и тревоги. Таким образом, забывая о времени, утомленном теле и внешнем мире. — А я, да, — выдыхает Ким. Гладкие, каштановые волосы льнули к щекам, создавая ажурную рамку вокруг нежного лица. И в глазах его горела странная смесь загадки и нежности, которая обещала подарить Тэхену нечто большее, чем он когда-либо мог себе представить.