К Ней

Складывая ноты, я понимаю, что специальность прошла вполне себе прилично и я могу задать шефу интересующий меня вопрос. — Я хотела спросить, — я дожидаюсь пока преподаватель кивнёт мне. — Таня рассказывала, что вы сказали ей, чтобы она съездила в свою школу обыгралась. Я ведь всё равно домой поеду. Можно там поиграть? — я даже не знаю, с какой стати шеф могла бы быть против этой затеи, но надеюсь, что разговор пройдёт так, как я задумала. — Конечно, — женщина параллельно жуёт крекер. — Даже нужно. — Спасибо, — я совершенно искренне улыбаюсь и в душе устанавливается какая-то уверенность в своих силах. Через несколько минут я понимаю, что для того, чтобы как-то сорганизоваться в родном городе надо написать директору школы. Я сочиняю достаточно вежливое сообщение, в котором выражаю свою надежду на то, что мне пойдут навстречу. А ещё я понимаю, что это для меня ещё и повод встречи с Ней. Я осознаю, что предстоящий до этой поездки месяц обернётся для меня определёнными терзаниями. Верно говорят, что ожидание хуже смерти. Из головы никак не выходит «К ней» Рахманинова и я понимаю, что буду искать Её в своих снах, в воспоминаниях, в запахах и звуках, окружающих меня. Милая, где ты? Вечером того же дня директор отвечает, что можно будет сделать небольшой концерт и она очень рада тому, что я приеду поиграть. Мы обмениваемся восторгами по поводу этой затеи и я решаю, что ближе к моменту истины нужно будет обговорить время небольшого концерта. Проходит совсем немного времени, но у меня складывается впечатление, что смысл и текст стихов, на которые написан романс Рахманинова вплавляется в сознание. «Руки воздеты: Жду тебя. В струях Леты, Смытую Бледными Леты Струями…» На то, чтобы осознать свой пробел в знаниях и восполнить его уходит пара минут и с помощью интернета я напоминаю себе, что Лета — это река забвения в царстве Аида. От полного осознания смысла стихов к горлу подкатывает горечь. Воздуха резко становится недостаточно и я пытаюсь успокоить себя, пытаюсь дышать глубже и практически заставляю себя не скатываться в саможалость и в истерику. Мне страшно, что однажды я забуду Её, что Её вытеснят другие люди. Через пару дней я звоню Ей, потому что желание услышать голос становится невыносимым. Она не отвечает, что не является для Неё редкостью. Я заставляю себя не думать о Ней. Получается хреново. Мне приходится признать, что я так цепляюсь за этот шанс приехать домой и увидеть Её, потому что боюсь, что мы больше не встретимся. Не потому что что-то может произойти, хотя и из-за этого тоже, а, скорее, потому что через три месяца моя жизнь снова изменится. И если раньше эти изменения означали для меня возвращение домой и дальнейшую деятельность в той школе, в которой я училась, то сейчас этот план является для меня запасным. Я хочу остаться в другом городе, работать не в музыкальной школе и головой понимаю, что это правильно, но хочется выцарапать себе шанс на ещё одну встречу с Ней. Потому что я не знаю, будут ли ещё эти встречи или эта останется последней. На следующие несколько недель Она снова уходит в подполье и у меня нет никакой возможности поговорить с Ней, поделиться тем, что со мной происходит. Приходится ждать и я делаю это, пытаясь сохранить спокойствие. Внутри что-то жжётся, скребёт когтями, но я не даю этому чему-то вырываться наружу, успокаиваю себя как могу, не лью слёз и не устраиваю показательных истерик. Но это вовсе не значит, что я ничего не чувствую. К 8 марта на работе делают утренник для детей и моё участие в нём не обязательно, но я всё равно приезжаю, потому что воспитателей на всех не хватает и дополнительные руки вовсе не будут лишними. Когда тем же утром я подхожу к колледжу, то ощущаю вибрацию телефона в кармане пальто и у меня какое-то странное предвкушение. Интуиция меня не обманывает, потому что когда я достаю телефон и смотрю входящие сообщения, то вижу пришедшее пару минут назад сообщение от Неё. Она пишет, что не могла говорить и что меня ждут в гости. Я усмехаюсь, потому что то, что все знают о моём будущем визите в школу — явно заслуга директора. Я пытаюсь поддержать переписку, но Она на моё сообщение не отвечает и мне хочется лишь закатить глаза, потому что сегодняшнее настроение не предполагает неприятных чувств. Хочется лишь подколоть Её, но я не делаю даже этого. 8 марта я наконец-то могу позвонить Ей. Она отвечает на звонок и мы говорим пятнадцать минут, которые становятся для меня панацеей. Я спрашиваю придёт ли Она, когда я буду играть в школе и Она отвечает, что, конечно, придёт. «Приволоку с собой учеников». Так Она говорит про тех, кто учится в Её классе. Ей хочется, чтобы дети, которые в большинстве своём сейчас занимаются на синтезаторах и цифровых пианино послушали живое звучание рояля. Это очень приятно слышать и я в очередной раз осознаю, что занимаюсь только ради этого. Мне уже глубоко без разницы, как я сдам ГОСы и какие оценки будут у меня в дипломе, мне просто хочется поиграть в родной школе в последний раз. Я снова начинаю искать Её серые глаза в других, нежность Её рук в руках других людей и изредка на мгновение ощущаю аромат хлопка и чистоты, который неразрывно ассоциируется с Ней. Неожиданно для себя я нахожу мягкость женского голоса в звучании рояля и хочется заниматься не переставая, только бы ощущение Её голоса в голове не пропадало. Она пишет мне 11 марта. Я удивляюсь этому, потому что почти всегда инициатором нашего общения являюсь я. Она спрашивает, смогу ли я приехать 20 марта на общий концерт, но прослушивание только 22 и ехать до него я решительно не хочу, а моя программа слишком маленькая для сольного концерта. Мы договариваемся, что я поспрашиваю однокурсников и скажу Ей. Хочется выть от того, что всё готово в один момент разрушиться и я спрашиваю сначала у Тани, а потом у Даши, но ни одна из них не горит желанием ехать со мной. Я думаю даже о том, чтобы спросить иллюстратора по концертмейстерскому классу. Идея не кажется мне достаточно разумной, но я решаю, что всё-таки спрошу, потому что хочу перепробовать все варианты перед тем, как отчаиваться. Мне так страшно, что всё рухнет, как карточный домик, что у меня не выйдет увидеть Её. 18 марта я вспоминаю, что забыла Ей позвонить, чтобы предупредить, что никто кроме меня приехать не сможет. — Здравствуйте! — у меня замирает сердце, когда Она отвечает на звонок. — Простите, я обещала вам позвонить в пятницу на счёт Даши. — Ой, да мы уже обсудили это с директором и поняли, что она не приедет, — в Её голосе удивление от того, что я так трепетно отнеслась к забытому на время разговору. Эта привычка появилась вместе со способностью переворачивать людские слова, как заблагорассудится. Если хочется искажать смысл чужих слов не добавляя при этом ничего нового, то надо хорошо следить на своими. Мы разговариваем ещё немного. Я рассказываю про самопрезентации и про поездку в Новоржев. Мне удаётся чутко уловить момент, когда разговор близится к концу и я понимаю, что уже в субботу смогу увидеть Её, обнять, почувствовать запах. Это вызывает волну приятного трепета в душе и мне хочется лишь улыбаться, что бы не происходило. Я в очередной раз осознаю, что готова сделать всё, лишь бы эта встреча состоялась. Поздним утром в группу школы выкладывают запись и я вижу какую-то афишу. Приглядевшись внимательнее я вижу на ней своё имя и понимаю, что это афиша концерта, на котором я буду выступать. 22 марта у меня прослушивание, а в три часа автобус домой. После того, как мы вполне прилично играем у меня ощущение, будто все силы резко закончились. Всё, что происходило за последние три недели ощущалось, словно занесённая над моей шеей секира. Приехав домой к маме я вдруг осознаю, что встреча с Ней будет уже на следующий день. Больше всего хочется произвести приятное впечатление, когда буду играть и я обещаю себе, что сделаю постараюсь сделать всё то хорошее, чего мне удалось добиться в программе. Следующим утром я собираюсь на автобус в родной город и словно не чувствую ничего. Нет ни волнения, ни тревоги. Возможно это происходит из-за сонливости, а может быть просто я не до конца осознаю происходящее. В 12 часов я прихожу в школу, чтобы спокойно разыграться, переодеться и аккуратно завязать волосы. Процесс разыгрывания занимает у меня пол часа и я ухожу надевать платье. Уже обувая туфли я слышу в фойе какие-то голоса и выхожу, чтобы посмотреть, кто пришёл так рано. Когда я открываю дверь, то вижу как вахтёрша говорит что-то человеку, которого мне не видно. Спустя мгновение этот человек выглядывает на звук открывшейся двери и я вижу Её. — Вот София Владимировна пришла, — вахтёрша улыбается мне. Ожидаемого чувства облегчения, которое приходит каждый раз, когда я вижу Её нет. Есть ощущение, что сейчас у меня начнётся паническая атака и я начну задыхаться. Счастье после продолжительной боли ощущается совсем не так, как мне думалось. Мне удаётся быстро взять себя в руки и лицо расчерчивает счастливая улыбка. Мои каблуки отстукивают по полу пока я иду к Ней. Раз, два, три, четыре, финиш. Плевать, что Она не тактильная, сейчас я хочу просто обнять Её, чтобы убедиться, что мир ещё не рухнул. — Лена, здравствуй, — Она улыбается своей мягкой улыбкой, а я обнимаю Её, цепляюсь за женские плечи пальцами, пытаясь вытащить себя из пучины эмоций. Выясняется, что Она приехала раньше для того, чтобы подвинуть рояль, но он и так стоит нормально. Мы садимся в классе и Она сначала делает себе шпаргалку, записывая программу, которую я буду играть, а потом мы просто разговариваем. — А ты сама себя будешь объявлять? Или кого-нибудь подключим? — А можно Вы? — я надеюсь, что Она не откажется. — Хорошо, — женщина кивает. — Что мне про тебя сказать? — Да что хотите. Вы меня знаете лучше, чем я сама себя, — я говорю это в шутку, но на самом деле действительно так считаю. — Нет, я уже тебя не знаю. У тебя теперь другой педагог. И я понимаю, что Она действительно не знает огромного количества вещей произошедших за последние четыре года. Но это не мешает нам всё так же относиться друг к другу с любовью и теплом. Пока я рассказываю Ей про вчерашнее прослушивание, то заглядывает вахтёрша и говорит, что ко мне пришли. Я выглядываю в фойе и действительно вижу двух своих родственников. Она стоит рядом со мной и от Её присутствия рядом я чувствую себя в безопасности. — Лена, если хочешь, то иди в класс. Может тебе легче будет там собраться с силами, поспокойнее будет, — Она протягивает руку, но прикосновения нет. Я лишь чувствую тепло, исходящее от Её ладони. «Мне спокойнее рядом с Вами», — я не озвучиваю эту мысль, потому что есть границы, которые переходить не следует. Не при посторонних людях уж точно. Всё время до начала я хожу за Ней хвостиком. Когда Она рядом мне действительно легче и всё, что тревожит и беспокоит меня не кажется таким страшным. Вскоре мы решаем начать и Она говорит вступительное слово, а я смотрю на Неё и не могу отвести глаз. Каждый раз, когда мы видимся я поражаюсь Её красоте, утончённости. Я сажусь на инструмент и настраиваю себя, как учила шеф. Мне хочется, чтобы меня слушали, значит я заставлю всех себя слушать. Сначала пальцы слегка подрагивают, а потом я понимаю, что просто получаю удовольствие от того, что играю в родном для меня зале и среди людей, которых люблю. Между произведениями я краем глаза замечаю, как Она уходит в класс, в котором мы сидели. Я дожидаюсь Её возвращения и продолжаю. В этюд я вкладываю все оставшиеся во мне силы. Рахманинов действительно получается эффектнее всего, но когда я встаю из-за инструмента, то ощущение, будто сейчас у меня подкосятся ноги и я упаду. Она снова выходит ближе к инструменту, чтобы сказать заключительное слово, а в это время мои родственники выходят, чтобы подарить мне цветы. Я улыбаюсь и чувствую, что готова обнять весь мир. После всего я стараюсь уделить внимание всем, кто хочет что-либо мне сказать. — Лена, тут администрация просит фото, — Она подходит ко мне пока я разговариваю с Анной Александровной. — Да, конечно, — я коротко киваю и, взяв один из букетов, встаю к роялю. София Владимировна встаёт рядом со мной, я понимаю, что тактильного контакта ждать от Неё бессмысленно и беру дело в свои руки. Пока Она не успела опомниться я мягко, но уверенно кладу руку на Её талию и притягиваю чуть ближе к себе. Ей не остаётся ничего, кроме как сделать в мою сторону два крошечных шажка и приобнять в ответ. — У меня воротник правильно лежит? — свободной рукой Она поправляет элемент одежды, который и так лежит идеально. — София Владимировна, Вы прекрасны, — я говорю чистую правду. — Да? Ну ладно, — мы обе смеёмся. После этого мы вместе уходим и по дороге Она выясняет, кто из моих родственников есть кто. Мы хохочем и я рада, что Она оттаяла после зимы. Тогда я с ужасом смотрела на то, какой Она была уставшей и замученной. Сейчас же женщина яркая, задорная и глаза у Неё светятся. — А ты завтра обратно поедешь? — Нет, в понедельник, — мы уже подходим к остановке и я выбираю в себя все детали Её образа. — У тебя в понедельник нет занятий? — Она чуть хмурит брови. — Есть, но самое важное там — это специальность, а моя шеф тоже не хочет заниматься после прослушивания. Я вижу, как из-за поворота выезжает нужная Ей маршрутка и осознаю, что мы снова прощаемся на неизвестный промежуток времени. — София Владимировна, Вы такая красивая. Вам очень идёт костюм, — сказать Ей хотя бы парочку комплиментов для меня дело принципа. — Лена, ну перестань, — Она отмахивается, а я с улыбкой качаю головой и ухожу. Прощаний как таковых нет. Мы просто расходимся каждая своей дорогой, но я верю, что настанет день, когда я снова вернусь к Ней. Как же я могу не вернуться к человеку, которому я отдала своё сердце?