Темное сердце и живая душа

Я проснулся поздней ночью, или вернее будет сказать, ранним утром, когда что-то постучало в мое окно. Почему "что-то"? Звук напоминал скрежет ветки, но за моим окном ничего не было, только обрыв и река. Однажды я думал там утопиться, но река была столь мелка и быстра, что получилось бы только разбиться. Вернемся к звуку за моим окном. Страх давно был атрофирован внутри меня, но не лень, поэтому я остался лежать в кровати, лишь повернув голову в сторону окна. На небе сияла луна и тысячи звезд. Но что же это был за звук? В моей голове промелькнуло: "Плевать". И я отвернулся от окна, встать только через два часа, но сон уже ушел от меня. В коридоре послышались скребущие по полу вялые шаги – это Ричард, старый пес, оставленный мне родителями. Они завели его еще в детстве, для развлечения себя, и с ролью диковинного существа он справлялся отлично. Ричард зашёл в мою комнату, толкнув дверь своей лапой. Он был породы Бассет-хаунд, даже в своем взрослом возрасте он выглядел пожилым, что уж говорить о нынешнем его положении. Я сел на кровати, опустив свои ноги на пол, и потянувшись к псу, погладил его. – Как ты, старик? – ... – Снова не спится? Ричард все реже спит по ночам. Думаю, что скоро его не станет. Дом совсем опустеет, и смысла оставаться здесь больше не будет. Уже мысленно прощаюсь с ним, не могу сказать, что мы были друзьями, но я действительно к нему привязался. Провалявшись в постели еще пару часов, я встал, скинув с себя ночное платье. Подойдя к зеркалу, посмотрев на свое худое, бледное тело, мне стало тошно от самого себя. Мои длинные кудрявые волосы и мой аристократический нос с причудливой горбинкой – единственное, что меня устраивало в себе. Вот он я - единственный сын, единственный, кто остался в живых из рода Бонталеон. Одинок, ничтожен и уродлив. В свой двадцать пятый день рождения я закончу жизнь этого бренного тела и успокою свой разум. В дверь постучали. – Доброе утро, господин Рен! – произнес бодрым голосом старик низкого роста с седыми, словно снег, волосами. Он был дворецким в нашем доме с тех пор, как я себя помню. Я оставлю всё на нём. – Ты как всегда вовремя... – пробурчал я себе под нос, пока Сэм помогал мне одеться. На самом деле у него было другое имя, но как его звали я уже не помню, и стоит ли запоминать имена тем, кто уже не жилец. Одевшись, я направился на завтрак, Сэм был единственным, кто остался мне во служении, остальных я распустил, поэтому вся работа была на нем. Он не жаловался, но и я не привередничал. На столе была каша, хлеб с маслом и чай, черный и без сахара. Сахар в этом доме был редкостью, как и блюда с ним. Нехотя я съел пару ложек каши, мне все-таки надо дожить до двадцати пяти, чтобы исполнить свой план, и принялся пить свой чай, делая мелкие глотки и чувствуя, как он обжигает мое горло, физическая боль- единственное удовольствие, которое у меня осталось, отлично помогает справится с душевной.