Не заслужил

Тэхён думает, что не заслужил этого. Что он хороший, добропорядочный, вежливый, добрый в конце концов человек. И что он этого не заслужил. Нет, в плане, симпатичненькое местечко у большого панорамного окна в уютной кофейне и вполне себе сносного, тоже симпатичненького, если присмотреться, американца — вполне себе заслужил. Но, к сожалению, Тэхён не присматривается — не успевает, только хмурит брови и трагично думает, что он этого не заслужил. «Это» имеет красивые черты обнаглевшего в край лица, заостренную линию челюсти, большие глаза, кружочек в губе, палочку в брови, крестик в голове. Типа, икс, неизвестная переменная, хрен знает, что учудит в следующее мгновение. «Это» гордо именует себя Чон Чонгуком уже целых двадцать два года и прямо сейчас разваливается сбоку от Тэхёна на диванчике, как королева Елизавета никогда не позволяла себе на троне. Расставил по-блядски ноги, откинулся на спинку, руку закинул за спину — Тэхёнову. — What the fuck? Тэхён благодарит себя, что у него от шока не выпали из памяти все английские слова, когда его дружочек-американец напротив практически роняет глаза из глазниц. Бормочет под нос сжеванное вэйт э минут, плиз, а потом оборачивается всем корпусом. Думает, что не заслужил такое и обалдевает от наглости прямосидящего. Прямосидящий бесцеремонно хватает со стола коктейль, Тэхёна коктейль! Присасывается к трубочке и невозмутимо смотрит из-под ресниц. Честно говоря, Тэхён настолько охуел, что забыл, как моргать. — Ты что здесь делаешь? Он чувствует, как мышцы его лица стягивает белая кожа, как она бледнеет еще больше — от злости — а потом застывает гипсовой смесью на скулах, и взирает на Чон Чонгука со всей возможной каменностью. Безразличием, то бишь. Конечно, такое же каждый день случается! Пошел в кафе с одним, а теперь сидишь с бывшим. И сжимаешь в ладони покрепче вилку. Вдруг рука все-таки сорвется? Ох, в таком случае желательно сразу в глаз. — Порчу тебе свидание, — Чонгук невозмутимо хлопает ресницами, мол, а что такое? Невинно так, разве что губки только не надул. Тэхён очень медленно выдыхает. — Чонгук, — по-хорошему обращается. — Свали. Думаете Чонгук сваливает? Да ни хрена! — Нет, — пожимает плечами. Обводит взглядом все кафе, морщась чему-то своему, неизвестному, что крестиком, дурацкой переменной болтается в голове, а потом скользит ладонью по позвоночнику Тэхёна, и у последнего проходит череда электрических разрядов вдоль каждого позвонка, между ними, по спинномозговой жидкости пробирается в самую голову и шандарахает там с разрушительной силой. Из головы разве что пар только не идет. — Сва-ли, — по слогам. Знаете, как маленьким, когда их только учат говорить. Малыш, скажи: «Па-па». «Чонгук, сва-ли». В таких случаях крошечные детки повторяют своим невозможно милым, заплетающимся языком что-то отдаленно напоминающее: «Папа», — а родители уже и тому рады. Чонгук, возможно, пытается также. Пытается сказать: «Да, Тэхён, хорошо, я ухожу». А получается: — Я люблю тебя. У Тэхёна из головы оглушительный взрыв ухает в сердце, а потом проваливается к ногам и растекается по мышцам остаточным покалыванием. Плечи опускаются вслед за этим взрывом, окаменевшее лицо не дергает ни одним мускулом. — А я тебя нет, свали. Чонгук всматривается в его лицо. Спокойно так, расслабленно даже, с легкой улыбкой напряженных уголков губ, что приклеились к мышцам и ни на йоту не сдвигаются. Отодрать бы их и опустить ниже, достал. Хочется все-таки вилку в глаз, по жопе пинком, чтобы полетел в сторону выхода, как ракета на горючем, сбрасывая по мере взлета свою спесь и наглость за ненадобностью. А то тормозит. А то толкает куда-то не в ту сторону, к лицу Тэхёна, близко-близко, чтобы поразглядывать там что-то в зрачке, но Тэхёну откровенно наплевать, что там пытается прочитать Чонгук. — Я тебе не верю. — Да пожалуйста, — срывается с языка прежде, чем мозг успевает подумать, но ему простительно, у него все еще не все системы налажены после такого взрыва-то. И Тэхён чувствует, что проигрывает. Что дрожь пробирается на окаменевшие губы, в голос, в вытянутую по струнке спину, лишь бы она не касалась ладони Чонгука. Весь проигрывает в это мгновение, режет обидой, вырвав ее из груди внезапно, совсем неожиданно. Чонгук хмурится. — Тэ- — Свали, — перебивает Тэхён. Ему снова улыбаются. — Уйду, если ты уйдешь со мной и мы поговорим. Тэхён почти задыхается от возмущения. Почти — потому что слишком вовремя клацает зубами и ловит свой вздох прежде, чем он вырвался бы из груди тоже громко, неожиданно и обиженно. — Нет. Обнаглевший пожимает плечами, а потом откидывается обратно на спинку дивана и нарочито безразлично цепляет пальцами меню. — Посоветуешь коктейльчик? У Тэхёна песок во рту, и он не уверен, что это не его собственные зубы. — Прекрати. — Хорошо, — вдруг кивает, хмыкая. — Я уйду, если ты согласишься поговорить со мной. Тэхён измученно мотает головой из сторону в сторону и сдерживает порыв поёжиться. Да чем он такое заслужил? Почему блядский Чон Чонгук сидит на этом чертовом диванчике и сверлит его своим отвратительно переживающим взглядом? Пусть валит восвояси, Тэхён его вообще не звал. — Ты в курсе, что это шантаж? Чонгук кивает с самой довольной улыбкой на свете. — О да-а-а, — тянет со смешком. — А еще манипуляция, давление и принуждение. Я такой гадкий и ужасный, — делает страшные глаза, а Тэхён дергается, когда его бесцеремонно хватают за запястье и вжимают пальцы в ускорившийся пульс. — А знаешь, что самое прекрасное? — дыхание опаляет ухо, и взрывы уже не только в голове, а просто везде. Кажется, нервная система не выдерживает, сам Тэхён не выдерживает, коротко прикрывая глаза и выдыхая. — Что даже так ты меня все равно любишь. Чувствуешь, как сердце колотится? И отстраняется с самым невозмутимым видом на свете. Склоняет голову к плечу, смотрит с любопытством, и Тэхёна это бесит. Знает потому что, что это значит. Переборщил? Нет? Чонгук переборщил с неделю назад, а сейчас это просто остаточные снаряды прилетают, Тэхён знает. Знает и верит, что справится. — Может, я просто боюсь тебя? Бред, конечно. Бояться здесь нужно Тэхёна и его совсем ненужные, не к месту реакции, а не Чонгука. Чонгук вообще безобидный, если его не злить. На Тэхёна он, к слову, не злился никогда. — Ты? — Чонгук смеется. Приятно смеется, привычно, откидывая голову назад и чуть потряхивая плечами. — Что еще придумаешь? Тэхён ничего не отвечает, только сверлит стекающий каплями по стакану конденсат, а потом мажет взглядом по залипшему в телефон америкашке напротив и прикрывает глаза с тяжелым вздохом. — Уйди по-хорошему, Чонгук, — морщит нос. — Если так любишь. — Не уйду, — вот же упрямый засранец. — А говоришь любишь, — это получается с досадой. Тэхён не хотел. Тэхён вообще ничего не хотел, поэтому и думает, что не заслужил, но Чонгук в корне с ним не согласен, раз продолжает рассиживать на этом абсолютно безвкусном красном диванчике и пихает Тэхёну его же коктейль в руки. — Люблю, — соглашается. Тэхён хмуро глотает сок из трубочки и очень старается выглядеть невозмутимо. Тем более под внимательным взглядом Чонгука. Тот всегда такой отвратительно пронизывающий, будто разбирающий на детальки, по кусочку, по косточке, до самого нутра, чтобы вытащить если не руками, то зубами правду, вгрызться в нее и: — Люблю, желаю счастья и все такое, но, — морщится, и это будто даже болезненно. — Эгоистично желаю, чтобы счастлив ты был только со мной. — Пошел к черту. — Поэтому пока я вижу, что я тебе небезразличен, то не отстану, — глядит из-под ресниц, улыбаясь как-то снисходительно. — Даже если мне придется идти на шантаж и манипуляции. Тэхён хмыкает. — Похитишь меня и запрешь в подвале? Чонгук ему мило щурится в улыбке. — Я надеюсь ограничиться только шантажом. Познакомишь с этим очаровательным парнем? — кивает на америкашку напротив. — Надо же мне знать, у кого тебя отбивать. Зараза. — Нет, — холодеет голосом. — Ну тогда мы можем и тут миленько поболтать, — Чонгук не унывает. Даже, кажется, ловит определенный кайф с постной рожи Тэхёна. Веселится! — Как дела? Чем занимался всю эту неделю? Я вот, знаешь, пытался дозвониться до тебя, да как-то не получилось, обивал пороги квартиры Чимина, но тот без слов прогнал меня взашей и- Тэхён хлопает ладонью по столу и, кажется, вздрагивают все в этом кафе. Чонгук победно улыбается. — Ладно, — от этих слов улыбается еще шире. — Поговорим. А теперь вали отсюда. — Пообещай. Не заслуживший все эти страдания трет пальцами переносицу и думает, что только Чонгук может требовать обещание с таким серьезным голосом. Кто вообще в их возрасте дает друг другу обещания? Разве это не глупо? — Обещаю. Может и глупо. Но Чонгук кивает и действительно уходит. Верит потому что. Тэхёну плохо от этой веры.

***

Три часа пролетают так незаметно, что Тэхён даже не хочет уходить. Нет, дело не в Майкле, он парень замечательный, они вообще всегда хорошо ладили, а сегодня прямо как-то особенно. Атмосфера располагала, знаете ли. Жаль только… Жаль только Чонгук стоит, оперевшись на стенку у самого входа в кафе, и дрожит, кажется, замерзший за те три часа, что Тэхён самозабвенно проболтал с Майклом. Последний улыбается еще как-то понимающе, когда видит Чонгука, машет ладонью, бросает! Бросает, понимаете?! Друг называется! Да Тэхён его! Да Тэхён их обоих сейчас! — Совсем сдурел? — получается хмурее, чем планировал. Ладонь машинально тянется к кончику носа, что, наверное, очень холодный, а потом замирает на полпути, как замирает и весь Тэхён. Только глаза выкатываются от шока, а Чонгук смотрит на него с улыбкой, хмыкает, отталкиваясь от стены, и прикладывает ладонь Тэхёна к своему лицу. Действительно холодное. — Очень замерз, — еще и жалуется. — Постыдись, пожалуйста, ты должен был уйти со свидания раньше. Тэхён вырывает руку как ошпаренный и дергано отворачивается. — На кой черт ты тут торчал все это время? — глядит искоса. Чонгук пожимает плечами, как будто, да действительно, в этом нет ничего такого. Ну постоял три часа на улице, ну подождал своего бывшего со свидания, ну- — Ты бы свалил и потом просто не стал бы брать трубку. Спрятался бы, я же тебя знаю. — Подождал бы в машине. — Боялся, что ты просто убежишь. У Тэхёна неприятно ворочается сердце. Перед ним открывают дверь, подталкивают еще в лопатки, и хочется взбрыкнуть, отказать, но ладони у Чонгука тоже ледяные, а Тэхён не совсем изверг, поэтому пролезает в салон, зябко ежится, будто от холода, и кусает губы. Он, кажется, морально не готов. К Чонгуку не готов, тем более к такому Чонгуку. Не мягкому, понимающему и деликатному, а вот этому чудовищу, что невозмутимо заваливается на водительское кресло и на вопрос, куда они, собственно, едут, выдает полный бред. — Домой. К нам. Если нормально поговорить не удастся, запру тебя в квартире и примотаю цепями к батарее. Тэхён клацает зубами, вжимаясь в кресло, и закатывает глаза. — Не смешно. Чонгук улыбается уголками губ, не отрывая взгляд от дороги, только лишь слегка косится на своего несчастного и незаслужившего и безразлично ведет плечом. — Кто сказал, что я шучу? Да тут даже говорить не надо, Тэхён сам знает. У Чонгука просто так не получится, он же тоже добрый. Видимо, даже добрее, чем Тэхён, раз заслуживший все эти несчастья и испытания все-таки он, а не Чонгук. Боже, даже разговаривать не хочется. Хочется домой, в кровать, под одеяло, и злиться под ним на весь мир, на Чонгука — особенно, но на него тяжело злиться, когда он сидит в полуметре и мешает испытывать что-то кроме вот этой вот абсурдной нежности. Дайте ему позлиться нормально. Он вообще-то тоже человек и имеет право! Обижаться имеет право, тем более на Чонгука. Тем более на его слова. Тэхён вспоминает их и вспыхивает огнем, сжимая руки в кулаки, вешает себе обиду на плечи и хмурится-хмурится-хмурится, до слез хмурится, как же обидно, черт. — Расскажи. — Мы не будем обсуждать наше расставание. Чонгук тоже злится, Тэхён видит. Видит, как тот сжимает руки, как белеют костяшки, как поджимаются губы и темнеет взгляд. Все видит, а потом глядит в окно, и лучше как-то не становится. — Нет, Тэ, — терпеливо. — Мы будем. — Нет. — Да. — Ты совсем обнаглел? — Тэхён искренне возмущается. — Приперся в кафе, шантажом вынудил сейчас с тобой разговаривать, а дальше что? Реально меня в подвале запрешь? Я не хочу обсуждать с тобой наши отношения. Не хочу! Чонгук тормозит машину, заворачивая на обочину, поворачивается всем телом, так цепляясь пальцами за спинку кресла, что вот-вот и кожаная обивка пойдет трещинами. — Думаешь, мне нравится все это делать? Нравится манипулировать и шантажировать? — с обидой. — Да я неделю пытался просто дозвониться до тебя! В университет ты не ходил, родители твои ничего не знают, а Чимин вмазал мне, как только увидел. Нигде не отвечаешь, я даже, блять, не знал, где ты находишься! — невольно повышает голос, но тут же осекается. — Я уже просто не знаю, что мне сделать, Тэ. Что? — обессилено утыкается лбом в руль. — Что мне сделать, чтобы ты просто поговорил со мной и все объяснил? Что я сделал не так? Почему? Почему? Тэхён поджимает губы, рассматривая свои сцепленные ладони. Да ему даже думать унизительно почему. Унизительно вспоминать. До физической боли в сердце. До слез, а он ведь мужчина! Не плачет, никогда не плакал, только в детстве, а сейчас так хочется позорно разрыдаться. Как Чонгук вообще смеет приходить к нему и что-то требовать?! — Я все тебе сказал уже, — голос все равно дрогает, ломается. Сердце в груди тоже. Чонгук горько усмехается, качая головой. — Нет, ты явно не все рассказал. Я в жизни не поверю в то, что ты меня разлюбил. Это бред. — Ты просто не хочешь в это верить. — Я не слепой! — тот психует. Тэхён жмется от него в окно и воинственно сдвигает брови. — Я не слепой, — повторяет Чонгук, цедит сквозь зубы, глубоко и размеренно дыша. «Видимо, все-таки слепой», — хочется остро съязвить, тоже кольнуть словами, задеть за живое, растоптать тоже сердце в ошметки, но язык не поворачивается. Только взгляд прикипает, смотрит, смотрит, высматривает, обводит всего по поникшим контурам, по изможденным чертам, застревает в черноте зрачка и там тоже так больно, остро, колюще, что Тэхён задыхается. Не может быть так, что Чонгуку было больнее, ясно? Тэхён не верит, это все фарс, просто фарс, игра, не знаю, что там еще Чонгуку нужно. Зачем это все Чонгуку нужно? — Тэ, ты- У того широко распахнутые глаза, и Тэхён прекрасно понимает почему. Усмехается, стирая тыльной стороной ладони слезы, а потом судорожно пытается открыть дверь. Почти вываливается наружу, но стоит, шатается, отходя подальше, проходит от силы шага два и совсем не удивляется, когда его тянут обратно. — Стой-стой-стой, — у Чонгука все еще ошалевший взгляд и совсем мягкие ладони, когда он пытается брыкающегося Тэхёна обнять. — Ну тише, господи, объясни мне, что случилось? Тэ, пожалуйста. Я же вижу, что как-то обидел тебя. Расскажи. Тэхён цепляет зубами губы и остервенело брыкается, злобно думая, что он ну правда не заслужил! Он не плохой человек, а об него просто берут и вытирают ноги. Просто разбивают сердце и сейчас продолжают в нем ковыряться, когда обхватывают руками поперек живота, тащат матерящегося к машине, вжимают копчиком в дверь, наваливаются сверху. Ладони по бокам от бедер, и типа в ловушке. Цепляются устало взглядами, и хочется поднять колено и треснуть между ног хорошенько, а сил нет. И коленку жалко, а то у Чонгука яйца, кажется, стальные, раз не побоялся лезть на парня такой же комплекции. Парня, который, в целом, не прочь был и придушить просто от злости и обиды. Парня, который и в нос спокойно мог бы дать. — Тэхён, — Чонгук взволнованно хмурится, пытаясь заглянуть в лицо — от него отворачиваются. Еще и отталкивают ладонями, что за вредный человек, господи. — Объясни. Пожалуйста, я с ума схожу. «Сходит он, ага», — истеричный смешок. — «Лгун. Самый настоящий». Тэхён чувствует себя обласканным в самом неприятном смысле этого слова и униженным. Раздавленным. До чертиков злым, уставшим, а еще скучающим по Чонгуку. — С ума сходишь? — едко. — Хватит уже лгать, Чонгук. — Чего? Тэхён впивается в него колючим взглядом и даже зябко становится, неприятно, страшно. Цепляется в плечи пальцами до синяков, а сам всматривается, разозлено хмурясь. Слезы засохли на щеках кривыми дорожками, глаза покрасневшие и несчастные, а Чонгуку внезапно страшно. Господи, да где он мог настолько накосячить? — Я все слышал. — Что слышал? — недоуменно хмурится Чонгук. Тэхён хмыкает. Истерично хмыкает, обиженно. С отзвуком разбитых, рассыпанных по желудку черепков сердца. — Ваш разговор с Хоби. — Какой еще, блять, разговор? На него внезапно практически рычат. Злобно так, униженно. — Ну и как он? Ты доволен? — Хоби хмыкает, подпирая плечо стенкой, а Чонгук улыбается ему действительно довольно. Прям как чеширский кот. Тэхён дергает уголками губ, замирает за углом, невольно прислушивается. — Конечно доволен. Домашку помогает делать, поржать можно, даже поболтать, узнать что-то новое, картинки кидает, и главное, — Чонгук вскидывает палец. — Не треплет нервы, как это иногда бывает с другими. Естественно я буду доволен. Сердце в груди замирает. — Ты ж вроде другого хотел. — Не-не, — на Хоби машут ладонями. — Я столько денег в него вбухал, ты прикалываешься? Я теперь с ним до скончания веков буду, потому что жаба задушит на нового тратиться. О чем они там разговаривают? — Ты только Тэхёну такое не говори, — Хоби ржет, кивая. — А то он не поймет. — О да, — Тэхён морщит нос. — Я действительно не понял. Слезы вовсю снова струятся по щекам, и ему сейчас даже не стыдно. Только унизительно это ужасно. Просто отвратительно, понимаете? Как будто в душу плюнули. Да не нужны ему деньги Чонгука. Ничего ему не надо, оставьте его в покое, он сам разлюбит. Соберет свое разбитое сердце и уйдет с гордо поднятой головой, как бы унизительно это ни было. Как бы ни оправдывался сейчас Чонгук. Чонгук правда не оправдывается. Моргает глупо, вперившись цепким взглядом в лицо Тэхёна. Думает, возможно, над своими словами. Новыми или старыми, неважно, Тэхёну бы просто уйти уже наконец. Теперь-то все точки расставлены. Да, не получилось закончить все так, как хотел Тэхён. Так, чтобы его не смешивали с грязью. Так, будто он ушел сам, а не после этих- Чонгук его целует. Пользуется внаглую короткой заминкой, цепляется руками за плечи, судорожно притягивая ближе, проминает кожу пальцами и целует. Охренел совсем. Тэхён больно, действительно больно кусается, потому что обалдел. Потому что совсем нет совести. Потому что самую малость хочется ответить, но обида не позволяет. Она давит, давит, придавливает его ко дну морскому и вынуждает захлебываться. Слезами захлебываться, злостью, обидой и воздухом, пока Чонгук невесомо скользит кончиками пальцев по щекам, размазывая влагу по коже, собирает ее же губами и почему-то ржет. — Все, — сквозь смех. — Не плачь, ладно? Мы с Хоби тогда чат gpt обсуждали, Тэ. Не плачь, — Тэхён воздухом не захлебывается, а давится. — Теперь я просто обязан пользоваться им до скончания веков, ведь я ради него еще и чуть наши отношения не просрал. — Ты что несешь? — А ты? — Чонгук даже не знает, как ему реагировать. Злиться? Смеяться и злиться? Успокоить Тэхёна и разозлиться? Успокоить Тэхёна, посмеяться и разозлиться? Боже, бля, почему злиться вообще не получается? — Как ты мог вообще допустить мысль, что я сказал такое о тебе? Я люблю тебя, блин, господи, ну и ты дурной, я в шоке, — отстраняется с широкой улыбкой. Тэхён хмуро взирает на него заплаканными глазами, но хотя бы не брыкается больше. Им даже какие-то машины гомофобно сигналят, а он шмыгает носом и хмурится еще больше, сминая пальцами толстовку на груди Чонгука. — Да господи, — последний закатывает глаза. — Ну он же правда смешной, мемы мне генерирует, помогает писать рефераты и отвечает полную дичь, когда мне скучно. Я плачу за него каждый месяц, чтобы он работал, Тэ. Я не вру. И люблю тебя. Настолько люблю, что могу даже удалить его, если ты вдруг сейчас приревнуешь. Прижимается щекой к виску, окольцовывая своими руками, ногами только не обхватывает, а Тэхён каменеет в объятиях и правда как будто не дышит. — Поверить не могу, что ты забаррикадировался от меня на неделю и даже поперся на свидание вместо того, чтобы устроить мне скандал на месте и выяснить, что это просто недопонимание. Господи, — Чонгука прорывает. Нежность лезет из него, как из Тэхёна слезы облегчения. Возможно, он реально идиот. И все-таки заслужил. Лучше бы он не был вежливой и терпеливой булочкой и закатил бы скандал на месте. Меньше нервов бы потратил. И вообще. Чонгук ржет над ним, а сам-то… — Это был Майкл, — Тэхён хрипит. — Будущий жених Сухён. Поверить не могу, что ты не узнал парня моей сестры. Постыдился бы. Чонгук охреневше отклоняется. — Чего? — Он собирался сделать ей предложение и хотел посоветоваться со мной. Тэхён даже злорадствует немного. — Так это было- — Ты сам решил, что это свидание. — беззаботно пожимает плечами, — Я не стал разубеждать. Самую малость хотел кольнуть, но разве его можно за это бранить? Он вообще-то был растоптан, унижен и обижен. Ему простительно. Чонгук выдыхает, устало потирая лоб ладонью. — Хорошо, — молча покусывает губы, рассматривая умиротворенное лицо своего униженного и оскорбленного. Хорошо как бывает, однако, когда выговоришься, а правда не такая уж и колючая. Возможно, обиду действительно не стоит заталкивать глубоко-глубоко в себя и пытаться решить все самостоятельно. Чонгук не раз так говорил, но Тэхён был бы не Тэхёном, если бы не сделал все по-своему. Хотел как лучше для себя, а в итоге что?.. Боже. Какой же он дурак. — Прости меня. Чонгук качает головой, заправляя Тэхёну пряди за уши. Уголки губ мягко гнутся, стекаются в улыбку, и так хорошо на самом деле. — Главное, что мы разобрались. Ты меня прости. Все хорошо. — Мне правда стоило с тобой поговорить. Черт, у Тэхёна включился виноватый режим. — Это просто недопонимание. Все хорошо же, ну чего ты? — Мне было очень обидно, — на выдохе. Чонгук осекается на почти слетевшем с губ «все хорошо» и устало улыбается. Вплетает пальцы в черные кудри, скользит взглядом по чуть хмурому, но уже не злостно, а просто устало, вымученно лицу. Какая идиотская ситуация. Он чуть не потерял любовь всей своей жизни из-за чата gpt. Правду говорят: искусственный интеллект — зло. Человека никто не заменит. Тэхёна никто не заменит. — В следующий раз, — целует в уголок губ, оттягивая от машины. — Обижайся на меня в нашей квартире. Договорились? Открывает дверь, пропихивает Тэхёна на пассажирское сидение. Тот возится с ремнем, согласно мыча. Обижаться реально лучше все-таки дома. Дома вообще все лучше. Даже подвал и цепи. Вот запри его так дома у Чимина, тот бы точно с ума сошел, а тут хотя бы родной Чонгук. Родные цепи, стены, подвал. Благо, у них до этого не дошло. И не дошло бы. Они же хорошие оба. Добрые, вежливые, иногда упрямые до слез, но влюбленные. Последнее — до ужаса. До бесконечности, до сладко отстукивающего свой ритм в груди сердца. — Скажи уже, — Чонгук морщится, поворачивая ключ зажигания. Машина ворчит и кряхтит, заводясь, а Тэхён поворачивается к нему лицом и вздергивает уголок губ. Ну вот, вернулся в свою стезю и снова упрямится. — Что? — Сам знаешь что. Тэхён смеется. Тихо, облегченно. Кладет руку на сжавшую руль ладонь, успокаивающе оглаживая. — Я соврал, — заговорщически шепчет. — Я люблю тебя, — получается, конечно, не так таинственно как минимум потому, что это ни хрена не тайна, как максимум потому, что слова срываются с каким-то чудовищным облегчением. Будто сам факт того, что Тэхён заставлял вставлять туда мерзкую частицу «не» обижал его гораздо сильнее, чем все остальное. Крошил остатки сердца в труху. Чонгук довольно улыбается. Машина трогается с места. — И я тебя, — буднично. — Теперь мне можно уже тебя запереть в подвале? — Сначала поделись чатом, а то, знаешь, ты его так разрекламировал, что я тут подумал… Чонгук машет на него ладонью с досадным цыком. — Молчи. — Вдруг он будет лучше? Все-таки и домашку делает, и нервы не треплет- — Тэхён! И смеются. Оба. Ладно, одно Тэхён знает точно. Если что-то он действительно заслужил или нет, то Чонгука ему не надо заслуживать. Он будет рядом просто. Просто потому что, и никакие заслуги не будут важны. В любви так-то вообще нет места заслугам. Только чувствам. Поэтому Тэхён двигает все в душе и освобождает им место. Пытался вытеснить, а те скукожились, но все равно приютились в уголке. Не свалили, приставучие. И теперь рвутся и требуют уже пойти домой. Тэхён с радостью им повинуется. — Только надо к Хосоку за вещами заехать. — Ты, блять, серьезно жил у Хосока?! Ему в ответ мстительно улыбаются. Выдерживают драматичную паузу. И- — Чон Чонгук, ты действительно думал, что я перееду к Хоби после услышанного? К Джину поехали, господи, ну и дурак…