засушенные цветы

в нашу первую встречу после его становления Венти я подумал: "и что это такое?". он говорил с Ху Тао и смеялся заливисто. в тот раз мы не разговаривали и я просто ждал, пока их прогулка закончится. планировалось, что я тоже буду участвовать в разговоре, но я не особо горел желанием общаться. когда Барбатос ушел, я почувствовал что то вроде облегчения. я ощущал себя странно рядом с анемо архонтом. Моракс был для меня привычнее, хоть мы и не проводили много времени вместе. однажды я ходил недалеко от деревни Цинцэ, смутно чуя останки древних божеств, Барбатос вдруг вышел ко мне. он сказал тогда, что "в прошлый раз нам не удалось поболтать" и, видимо, решил наверстать упущенное. для меня та прогулка была странной и я был обескуражен. Барбатос много говорил в тот день и постоянно посмеивался. я почти все время молчал и отвечал односложно, но Барбатоса это, казалось, совсем не смущало. он щебетал что то и мне не всегда удавалось отследить нить его монолога. а потом он внезапно спросил меня, нравятся ли мне сесилии. я ответил что то неопределенное, ведь на подобные вещи внимания не обращаю. а Барбатос вдруг достал откуда то белый цветок и протянул его мне с улыбкой. я даже не понял, где было это растение все время. точно не в волосах, а больше негде. не мог же он эту сесилию из воздуха достать? он всунул мне цветок в почему то ослабшую руку, сам прижал мои неслушающиеся пальцы к тонкому стебельку и пропал. но я еще долго слышал тихую мелодию его небесной лиры где то по близости, хотя стоило прислушаться - музыка будто пропадала. с тех пор Барбатос стал регулярно наведываться ко мне. сесилию я засушил и сохранил, но чувствовал себя глупо. наша следующая встреча случилась всего через месяц. я в тот день вышел на короткую прогулку, которая растянулась на три часа из за появления ветряного божества. я, как и в предыдущие два раза, был растерян, но отвечал чаще. у Барбатоса удивительный талант разговаривать даже тех, кто с ним говорить не хочет от слова совсем. он дал мне ветряную астру, говоря, что в этом году их очень много и расцвели они рано. при этом выглядел он будто обеспокоенным, но на мой вопрос лишь отмахнулся. астру позднее постигла судьба сесилии. в третье наше свидание я совсем расслабился, что для меня было совсем нехарактерно. Барбатос выглядел расстроенным и будто подавленым. на этот раз он все таки рассказал мне, что случилось. так я узнал о проблемах с Двалином, которого мондштадтцы прозвали Ужасом бури. как оказалось, ситуация довольно давняя, но я не то что бы много с кем общаюсь, не от кого было узнать. я постарался выказать сочувствие, и хоть с эмпатией у меня сложности, Барбатос попытку оценил и печально улыбнулся, тихо поблагодарив. было непривычно видеть его таким кротким и несчастным. я невольно почувствовал жалость. впервые подумал, что несмотря на то, что Барбатос архонт, он довольно хрупок и раним. стало тревожно. не прошло и трех недель, как Барбатос вновь явился ко мне. его глаза были красными, а лицо припухшим. было совершенно ясно, что он плакал. хоть он и старался выглядеть веселым и бодрым, выходило у него из рук вон плохо. Барбатос то и дело шмыгал носом или тер глаза. мне хотелось как то поддержать его, но я никак не мог найти слов, а ему и этого было достаточно. этот раз был совсем недолгим. мы лишь прошлись немного по берегу озера Лухуа, Барбатос вложил мне в ладонь траву-светяшку и ушел. растение последовало за своими предшественниками. той ночью во сне я видел плачущего Барбатоса в его белых ветряных одеяниях с лежащими на земле пушистыми крыльями. таким, каким я видел его на войне архонтов. следующие полгода мы совсем не встречались. я был будто расстроен, хоть и не понимал причину этого чувства. я, как и раньше, уничтожал остатки гнева архонтов, ощущал, как тяжелеет карма, черным облаков давящая на мои плечи. самыми темными ночами, когда терпеть боль было невыносимо, я доставал засушенные растения и подолгу смотрел на них. я боялся испортить хрупкие цветы и держал их так бережно, как только мог. когда Барбатос опять пришел ко мне, я словно ощутил, как становится легче дышать. но это ведь невозможно. в тот день мы не ходили, как обычно. он усадил меня у кромки воды на горе Аоцан, присел рядом и положил голову мне на плечо. он молчал почти все время, но уже не выглядел таким разбитым. "- Сяо? - Да? - Мне так хорошо с тобой." я не ответил тогда, да и не понял скрытый в этих словах смысл. перед уходом Барбатос нежно коснулся моей щеки ладонью и оставил распустившуюся лилию калла. такие росли и в Ли Юэ, но эта немного отличалась. я и не подозревал, что не в материальном разница. после его ухода легкий ветер все еще резвился в зарослях травы. цветок пополнил мою "коллекцию". в следующий раз Барбатос посетил меня через два месяца, уже летом. он вернулся солнечным и улыбающимся, как раньше. надел мне на голову из невесть откуда взявшихся сумерских роз венок и весело защебетал что то. слушая его монологи я невольно улыбнулся, что Барбатос сразу же заметил. "Сяо, ты такой милый, когда улыбаешься! Да и просто так тоже". я тогда быстро вернул своему лицу обычное выражение, но внутри что то затрепетало от его слов. в ответ я только фыркнул, а Барбатос рассмеялся своим чистым, как воздух в долине ветров, смехом. мы сидели на каком то поле около руин Гуйли. Барбатос сел передо мной на колени и плел мне косички, тихо напевая какую то мелодию. он мне показался очень красивым, но я не понимал этого чувства тогда. его тонкие пальцы легко перебирали пряди моих волос, а у меня по коже бегали мурашки. перед тем, как уйти, Барбатос дал мне вновь неизвестно откуда появившийся одуванчик, едва ощутимо скользнул устами по моим губам и пропал. а я застыл, глупо касаясь места прикосновения кончками пальцев. засушить одуванчик было сложно.