Не разбивай разбитое сердце

      Дима стоял на крыльце здания и плотнее кутался в ветровку, прячась от накрапывающего дождя. Уже который день погода совсем не радовала, а несколько опавших листьев навевали ещё больше тоски. Воздух наполнен прохладной свежестью. Мелкий, почти незаметный дождь капает с неба, оставляя на земле блестящие следы. Ветер, порывистый и холодный, гонит по небу низкие тучи. Однако в этой прохладе и тишине есть своя уютная прелесть. Скорый приход осени, и её дыхание уже витает в воздухе, напоминая о том, что перемены неизбежны. Готов ли к этим переменам Позов, уже другой вопрос.        Мужчина затянулся сигаретой, посмотрел на наручные часы и поднял взгляд, замечая подходящих друзей.  — Ну наконец-то, сколько можно ждать… — он перехватил пакет с фруктами в левую руку и поочерёдно со всеми поздоровался.  — Может, не надо было, приезжать сюда за час? Не пришлось бы ждать.— сказал Антон.        Позов окинул Арса взглядом, замечая у него в руках большую коробку шоколадных конфет. Стас же держал букет каких-то фиолетовых цветов, и только Антон был с пустыми руками. В прочем, ничего нового.  — Подумал, зачем палату захламлять, знал же, что вы натащите кучу всего. — пояснил Шастун, замечая скептический взгляд Димы.        Позов на это лишь пожал плечами и выкинул уже истлевший окурок в урну. Несмотря на мрачную погоду, приход воодушевленной компании слегка поумерил волнение, которое давило на мужчину невидимым грузом. Он не видел Матвиенко с момента прощания перед операцией, и предстоящая встреча колыхала все сидевшие внутри чувства.  — Часы посещения уже начались. Мы пойдём к твоему благоверному или как? — спросил Стас с издевательской ухмылкой.  — Смотри, чтоб этот букет не оказался в каком-нибудь не том месте. — ответил Позов, играючи замахиваясь другу в нос.  — А что? Я разве что-то не то сказал?  — Ой всё, пацаны, давайте, топ-топ ножками, — не выдержал Арсений и быстро начал подталкивать всех ко входу.        Женщина лет 35 сидела на регистрации и без особого интереса заполняла карты пациентов. Взгляд то и дело поднимался на настенные часы, до конца смены ещё три часа, а усталость и скука уже давали о себе знать. Радовала лишь мысль, что работа с бумажками почти закончена. Женщина взяла последнюю карту, когда взгляд притянула шумная компания, вошедшая в холл отделения. Четыре мужчины отпускали какие-то шутки и приближались к ней. Один из них с короткими чуть седыми волосами облокотился о стойку, и она узнала знакомое из телевизора лицо. Брови быстро поползли вверх, когда он заговорил. — Здравствуйте, мы хотим навестить пациента Матвиенко. Его вчера в палату перевели.        Она взяла себя в руки и перевела взгляд в монитор.  — Одну минуту… Извините, я не могу вас пропустить. — женщина виновато поджала губы. — Почему? Что-то случилось? — взволнованно спросил Позов, ощутив чьё-то поддерживающее прикосновение к плечу. — Нет-нет, всё хорошо. Просто к пациентам после пересадок посетителей не допускают дольше. Такие правила.  — Но лечащий врач…  — Я не знаю, что сказал Вам лечащий врач, но у нас такие правила, — перебила его женщина непреклонным тоном.        Заметив Димину растерянность, удачу решил попытать Попов. Он слегка отодвинул друга и облокотился о стойку, доставая из арсенала самую обаятельную улыбку.  — Екатерина… — начал он мягким тоном, прочитав имя на бейджике, — Поймите, мы собрались, хотели повидать друга впервые после такой серьёзной операции. Ему это только на пользу пойдет.  — Извините, я правда не могу… — ответила она уже менее уверенным тоном. — Я лично вас очень прошу. Мы кучу подарков принесли, чтобы господин Матвиенко быстрее шёл на поправку. — в качестве подтверждения Арс поднял Димину руку с пакетом фруктов и указал на букет. — Видите, — нарочито случайно он перевёл взгляд на конфеты в своих руках и наигранно ударил себя по лбу, — Точно, вот я дурак. Конфеты то не ему. Эти вкуснейшие шоколадные конфеты специально для вас. Можете разделить их с другими медсёстрами. Это за ваш благороднейший труд.  — Да что же вы… Не стоило, — она с улыбкой приняла коробку конфет и вновь перевела взгляд в монитор. — И тем не менее, я не могу пустить вас в 225 палату к Сергею Борисовичу. — Она встала с места и, взяв коробку, вышла из-за стойки. — Пойду отнесу конфеты на сестринский пост, а вам следует прийти в другой день.        По коридору раздались удаляющиеся шаги, сопровождаемые до первого поворота парой благодарных голубых глаз.  — Арс, обольститель херов… Хоть где-то твой актёрский талант пригодился, — Поз с улыбкой закатил глаза.  — Ага! Признаёшь, что у меня есть талант. Чё стоим то?! Давайте быстрее, группа захвата.        Парни бегом проскочили мимо регистратуры, прихватив с полки четыре белых халата, и добежали по лестнице до второго этажа. Коридоры были наполнены пациентами и посетителями. Все с улыбками общались, обсуждая процессы лечения и последние новости.  — А здесь вполне миленькая атмосфера, — заметил Антон, проходя мимо улыбающегося пожилого мужчины. — Это ты в реанимационном отделении не был, вот там атмосфера так атмосфера… — ответил Позов, метаясь глазами от одной палаты к другой.   — Надеюсь, никогда не побываю…  — Вот, 225! — крикнул Стас, ушедший чуть вперёд.        Дима сглотнул ком, образовавшийся в горле, и подошёл к двери. Дикое волнение всё усиливалось. В голове не укладывалась мысль, что такая большая часть пути позади. Он прекрасно знал о тяжёлой реабилитации и восстановлении, и, тем не менее, здоровое сердце уже у Серёжи в груди.  Он замер у двери палаты, пальцы сжали ручку так сильно, что побелели костяшки. Как войти? Как взглянуть ему в глаза?       Страх. Именно он сковывал тело, заставлял глотать воздух короткими, неровными глотками. Не боязнь болезни, не отвращение к больничной стерильности — нет. Нечто глубже. А вдруг он уже не тот? Вдруг чужое сердце изменило его, сделало чужим?         Дима глубоко вдохнул, вспомнил его смех — тот самый, чуть хриплый от которого веером расходились морщинки у глаз. Жив. Он жив. И это перевесило.         Дверь открылась с тихим скрипом. Позов неуверенно заглянул в палату, чувствуя, как через его плечо то же делают остальные.        Матвиенко лежал на кровати по пояс накрытый одеялом. Всю грудь, словно змеи, обвивали провода и датчики, а рядом стоял аппарат экг, не перестающий снимать показания. Но больше всего взгляд притягивала большая повязка прямо по центру груди. Дима оторвал взгляд и наконец заметил изучающие его глаза. Уставшие, измождённые, но всё так же яркие и живые его глаза. Разметавшиеся по лбу тёмные кудри, отросшая борода и лёгкая улыбка заставили затаить дыхание. Позов понял, он только что влюбился. Второй раз в того же человека. Бывает ли такое? Видимо, да.        Лёгкий толчок в спину привел в чувства. Он прошёл вглубь палаты и подошёл к кровати. — Привет… — сказал Дима хриплым голосом, сам от себя не ожидав.  — Привет, — ответил Матвиенко, проходясь по Позу оценивающим взглядом. — Ты похудел… — Ага, похудеешь тут, — прокомментировал Арс, ярко улыбаясь.  — Как вы прошли сюда такой толпой?  — Немного смекалки и актёрского таланта Арса, — сказал Стас, ставя цветы в вазу около кровати, — Это тебе.  — И это, кстати, тоже, — Антон поднял руку, застывшего Димы, демонстрируя пакет с апельсинами.  — От меня были ещё конфеты, но их пришлось отдать в качестве взятки… — усмехнулся Попов, присаживаясь в ногах на кровати.        Позов сел на корточки, прямо как перед  началом операции, и, никого не стесняясь, бережно взял Серёжу за руку. Тёплая ладонь идеально легла в его, а большие пальцы сами по себе начали лёгкие поглаживания.  — Ну как ты? — взволнованно спросил Дима. — Живой как видите, только швы ноют. Но это ничего.  — А врачи что говорят? — привалившись спиной к стене, спросил Шаст. — Первый год самый важный. В этот период решается приживётся ли сердце, но прогнозы хорошие. А вообще Василий Геннадьевич сказал, что в наше время с пересаженным сердцем можно прожить и 25 лет, так что ещё долго буду вас бесить.        По палате разнёсся заливистый смех. Впервые за эти пол года все почувствовали искреннее облегчение и надежду.  — Да что я, лучше расскажите о себе. Как работа? Я столько вас всех не видел… — Импровизаторы временно приостановлены, сейчас занимаемся сольными или парными проектами. Все ждут твоего возвращения. — отчитался Стас. — Но даже не думай, что вернёшься к работе в ближайший год.  — Ой, Поз, ну хоть сейчас не душни… — закатил глаза Попов, — Я вот больше времени театру стал уделять. Сейчас спектакль в Питере ставим. — Почему я не удивлен..? Ну а ты Шаст?  — А что я? У меня всё по старому, куча проектов.  — Ну не скромничай, — улыбнулся Стас, хлопая Антона по плечу. — Расскажи новость. — Встречаться снова начал. Алина зовут.        Глаза Матвиенко округлились, а в голове закрутились шестерёнки. — Алина… подожди, это не та.. — Да. Та, которой ты дал мой телефон. Между прочим без моего ведома! Сама мне написала, встретились пару раз, и вот…  — Так что, ты у нас, Серёга, купидон! — усмехнулся Стас.  — А настала наша очередь быть купидонами… — многозначительно пробормотал Арсений, — Пойдёмте, пацаны, оставим голубков. Мы ещё придём, Серёг.        Тепло распрощавшись, парни вышли из палаты, оставив Диму и Серёжу наедине. В воздухе повисло уютное молчание, прерываемое лишь монотонным пиканием приборов.  — Голубков..? Они знают?  — Ага, трудно было не догадаться. Не переживай, реакция была нормальной. Без приколов не обошлось, конечно, но ты их знаешь… — Знаю, — Серёжа осторожно высвободил руку и дотронулся до Диминой щеки. Пальцы очертили скулу и лёгким движением смахнули упавшую слезинку. — Всё будет хорошо. Не такой уж я и слабы, а ты ещё сильнее меня… Кстати, как там насчёт сиделки? Я помню наш последний разговор, ты не передумал переехать ко мне?        Позов улыбнулся, почувствовав, как внутри внезапно стало легко. Это всё ещё он, его Серёжа. Неважно, какое сердце сейчас находится в груди, главное, что оно бьётся.  — Не передумал, — Дима приблизился к лицу напротив и наконец-то накрыл эти манящие губы, о которых так мечтал всё это время. Это был не поцелуй, а скорее признание: Я здесь. Ты здесь. Мы оба. Больше не отпущу.

***

1 год спустя. 

      Золотая осень раскрасила парк в теплые, пылающие краски. Воздух был прозрачным и чуть пряным — пахло опавшей листвой, древесной корой и далёким дымком костра. Под ногами мягко шуршали рыжие ковры, и с каждым шагом вверх взлетали багряные листья.   — Пап, смотри! — вдруг закричал Тео и рванул вперёд, выскользнув из отцовской руки. Следом бросилась и Савина, — Там белка! Настоящая!         Из-за ствола мелькнул пушистый рыжий хвост. Зверёк держал в лапках шишку, пытаясь разгрызть её зубами.  — Здорово, только близко не подходите, а то спугнёте.— ответил Дима, с улыбкой глядя на детей. Он обернулся, ища глазами свой объект для наблюдения, однако рядом никого не оказалось. Мужчина огляделся вокруг, с усмешкой замечая Матвиенко, разглядывающего белку, рядом с детьми. — Иногда складывается ощущение, что тебе тоже 7.  — Никогда нельзя терять интерес к жизни, Позов… —  с усмешкой ответил Серёжа. — Идёмте уже! Скоро возвращаться к маме, а мы ещё до пруда не дошли.        Дети вернулись к отцу, и все четверо вновь продолжили путь по протоптанной тропинке.       Тишину пруда нарушали лишь редкие всплески рыбы, выныривающей из темной воды, да шелест опадающих листьев. Ветерок, прохладный и прозрачный, гнал по глади воды легкую рябь, заставляя дрожать отражение старых ив, склонившихся к самой поверхности. Их жёлтые листья, словно монетки, медленно падали в воду, кружились на мелких волнах и исчезали в глубине.         Дима остановился у самой воды, поднял плоский камень и запустил его вдоль поверхности. Камень прыгнул три раза, оставляя за собой расходящиеся круги, и с тихим плюхом исчез.         Он наклонился, выбирая следующий камушек. Всё вокруг было окрашено в медные, багряные и янтарные тона, будто природа собрала все оттенки тепла перед долгой зимой. Эту спокойную идиллию нарушил лишь звонкой голос дочери.  — Пап, там Серёжа упал!        Позов среагировал моментально. Обернувшись, он быстро нашёл глазами детей и наткнулся на Матвиенко, лежащего на животе по другую сторону от тропинки.  — Серёж! — Дима кинулся к нему, падая рядом на колени и пытаясь перевернуть его на спину. — Тебе плохо!? Сердце!?  — Да тихо ты, Позов… — прошипел Матвиенко, поднимая на него глаза. Мужчина замер, пытаясь понять, что происходит, пока снизу не послышался голос, — Там ёжик.. — Дима перевёл взгляд вперёд и заметил маленького серого ежа, притаившегося в листьях.  — Ты совсем дурак что ли!? Нельзя так пугать! Козел…  — Папа, ты же говоришь, что нельзя обзываться, — сказал оказавшийся рядом Тео. — Папа просто очень любит придумывать правила, а потом сам их нарушать, да? — Серёжа ухмыльнулся и резко потянул мужчину за плечи, повалив в мягкую подушку из осенних листьев под звонкий детский смех.  — Ну что ты делаешь, я же в пальто, к нему всё… — не успел Дима договорить, как на них посыпался дождь из разноцветных листьев, которыми начали кидаться Тео с Савиной, — липнет… — Да расслабься, Позов. Сдадим детей, я тебя так очищу… — он быстро прикоснулся кончиком носа к Диминому и игриво поиграл бровями.  — Ну всё, не порть детям психику. — Только не разбивай мне сердце своим холодом, — Серёжа наиграно приложил руку к груди, делая брови домиком.  — Не разобью. Никогда…